Азер МУРСАЛИЕВ
Азербайджан в российской прессе (1988-2000).

Субъективный взгляд объекта

Название статьи обязывает к строгому академическому стилю с обилием ссылок, дат, цитат. Однако совпадение в некотором смысле объекта исследования с его субъектом создаёт для автора определённые проблемы. В некотором смысле для меня эта тема - автобиографична. А потому речь пойдёт не столько о самих публикациях на азербайджанскую тематику, сколько о внутренних процессах в российской журналистике, обуславливающих тот или иной взгляд на события, происходившие в Азербайджане в этот период.

Строго говоря, в подавляющем своем большинстве публикации в московской прессе об Азербайджане, начиная с 1988 года и едва ли не до середины 90-х годов, имели к процессам, идущим в этой республике, весьма опосредованное отношение. Речь, разумеется, идёт об оценочных статьях, а не информационных сообщениях.

Эти публикации отражали, как правило, не столько конкретную ситуацию в Азербайджане, сколько внутримосковскую борьбу. Именно этим фактором объясняются неожиданные, порой резкие изменения в общей направленности статей в московской прессе.

Впрочем, здесь надо сделать существенную оговорку. Довольно быстро, уже к маю 1988 года, большинство московских газет выработало оптимальную модель подачи оперативных материалов по конфликту. Как правило, они основывались на принципах строгого паритета. Примерно равное количество строк отводилось сообщениям из Баку и Еревана, иногда к ним подвёрстывали и сообщения из Степанакерта (Ханкенди). Писались они, как правило, собственными корреспондентами газет в обеих республиках, а позднее независимых странах. В подавляющем большинстве случаев это были объективистские и безоценочные публикации (всякие оценки из этих статей старательно вычёркивались московскими редакторами). Были, конечно, и “завуалированные” оценки, к примеру, сразу после очередного решения Москвы не делить Карабах, в сообщениях из Еревана мелькали формулировки вроде “народ требует справедливого решения карабахской проблемы”, что подразумевало несправедливость решения оставить Карабаха в составе Азербайджана. Но это, в целом, можно считать мелочью.

Вторая группа публикаций - так называемые авторские выступления, чрезвычайно модные в эпоху перестройки. Набор авторов был вполне стандартен - представители интеллигенции и властной номенклатуры (последние преимущественно в консервативной печати) из обеих республик и политизирующиеся московские интеллигенты. Эти выступления были, как правило, эмоциональны, субъективны и глубоко оценочны. Впрочем, здесь паритет явно не выдерживался, так как подавляющее большинство московских авторов (вроде покойной ныне Галины Старовойтовой и канувшего в небытие Андрея Нуйкина) было настроено более “проармянски”, нежели сами армянские авторы (за исключением наиболее оголтелых, вроде Зории Балаяна и Сильвы Капутикян). Вспоминать эти публикации не хочется, да и нет, собственно, нужды.

Речь идёт о так называемом среднем поле, то есть статьях, авторы которых старались придерживаться нормальной, относительно объективной и непредвзятой позиции. Они, собственно говоря, и являлись определяющими в формировании общественного мнения в России по отношению к армяно-азербайджанскому конфликту.

В целом историю освещения азербайджанской тематики в московской прессе можно разделить на несколько этапов.

Под цензурой ЦК КПСС.
Февраль 1988 года - осень 1989 года


В феврале 1988 года начался конфликт в Карабахе. Однако первые публикации о нём в московских газетах последовали лишь после сумгаитских событий. Главные газеты страны - “Правда”, “Известия”, “Труд”, “Комсомольская правда” - отправили бригады ведущих журналистов по маршруту Баку-Степанакерт-Ереван.

Поездка проходила под довольно-таки плотным патронажем партийных органов.

Е результатом должны были стать одновременные оценочные статьи, в которых события оценивались бы с единственно верной партийной позиции. Первой, как и должно было быть, вышла статья в “Правде”. Мне довелось увидеть её в, так сказать, “обработанном для исполнения” виде. В одном из высоких партийных кабинетов. Различные абзацы были подчёркнуты разноцветными фломастерами. В целом творение производило впечателение авангардистской картины. Смысл растолковал сам хозяин кабинета: “Эти абзацы - основа будущего партийного постановления. Подчёркнутое желтым - вступительная часть, красным - постановительная. Зелёное - то, что будет, возможно, еще обсуждаться и т. д. А то, что не подчёркнуто (начало и финал статьи) - это ваши журналистские украшения”.

Суть статьи сводилась к простому и верному тезису: никаких территориальных переделов по национальному признаку внутри страны быть не может и не должно.

Под статьей стояли четыре подписи: два московских автора, и собственные корреспонденты газеты в Азербайджане и Армении. Потом по этим лекалам писались и аналогичные статьи в других, “младших” газетах. Однако с “правдинской” статьей вышел скандал. Её публикация вызвала шквал возмущения в Армении. Собственный корреспондент газеты в Ереване, не выдержав массированного давления со стороны соотечественников, жёстко публично заявил, что не имеет отношения к тексту. В ответ редакция продемонстрировала черновик статьи с собственноручными правками своего армянского корреспондента и его подписью.

В итоге корреспондент “Правды” в Армении был вынужден уволиться. Это была, пожалуй, первая жертва информационной войны, вспыхнувшей вокруг карабахского, или армяно-азербайджанского конфликта.

Между тем пикантность ситуации заключалась в том, что в самой партии в тот момент от былого “единства” не осталось и следа. Шла ожесточённая борьба между так называемыми “реформаторами” и “консерваторами”. Лидером первых в политбюро ЦК КПСС считался Александр Яковлев, вторых возглавлял Егор Лигачёв. Эта борьба в полной мере выплеснулась на страницы газет. И первым полем боя стала карабахская тематика.

“Реформаторы”, которых активно поддерживала либеральная часть интеллигенции и будущие демократы, изначально и почти безоговорочно приняли сторону армянской партии в карабахском конфликте. Резон был простой: армяне против существующего порядка и хотят перемен. Стало быть они - наши союзники.

С началом работы первого Съезда народных депутатов СССР “реформаторское” крыло получило мощную поддержку в лице Межрегиональной депутатской группы. Демократы в тот период безоговорочно поддержали сторонников отделения Карабаха.

Ровно по тем же самым причинам - требованиям передела, а, следовательно, перемен, - “консерваторы” заняли “проазербайджанскую” позицию. Дело было вовсе не в Карабахе. “Консерваторы” были против всяких переделов, понимая, что один прецедент повлечет за собой другие. И, как выяснилось, позднее, в этом они были правы.

А потому следующие статьи о Карабахе - в прореформаторских “Известиях” и “Комсомольской правде” - были не столь прямолинейны и категоричны. А точнее - весьма аморфны. И при желании в них каждый мог прочесть то, что хотел: мол, делить общую советскую землю нехорошо, но перемены обязательно нужны. Они изначально задумывались как “ответ” либералов консервативной “Правде”. И вовсе не в связи с сутью армяно-азербайджанского конфликта. А совершенно по иным “принципиальным” моментам. Например, одной из самых концептуальных фраз в статье, опубликованной в “Комсомольской правде”, считалась следующая: “И тогда наступило время поэтов и священнослужителей”. Речь шла о том, что народ, вышедший на улицы и площади, не слушал партработников, освистывал их и прогонял. А вот поэты и священнослужители стали кумирами митингующих, предотвратили в некоторых случаях неминуемые столкновения.

Тогда эта фраза читалась как революционная: время партийной номенклатуры закончилось и наступает эпоха новых лидеров, новых моральных авторитетов, которых выбирает сам народ.

То, как воспринимали московские журналисты карабахский конфликт, хорошо иллюстрирует один эпизод. В начале марта вместе с московскими коллегами я отправился в Степанакерт. Во время беседы с новым первым секретарём Нагорно-Карабахского обкома партии Генрихом Погосяном зазвонил телефон правительственной связи. Звонил тогдашний второй секретарь ЦК компартии Азербайджана ныне покойный Виктор Поляничко. Видимо, пытался дать нагоняй. Погосян оборвал его и в резкой форме стал требовать ответа на ряд вопросов. Мои коллеги заворожённо следили за разговором. Потом, когда мы вышли из кабинета, один из них сказал: “Это партийный работник нового типа. Вы можете представить себе, чтобы секретарь обкома ТАК разговаривал с секретарем ЦК КПСС?”

Совершенно неважно было то, о чём говорил, и каких позиций придерживался Погосян. Важно было другое: наконец-то появился новый тип партработника, который не боится начальства и отстаивает “интересы народа”.

Ассоциации “армяне”-“либерализм” и “азербайджанцы”-“консерватизм” были настолько прочны, что присутствовали в качестве весомых аргументов даже в статьях, посвящённых совершенно другим темам. Так, в статье “Кажется, мы еще живы” (Московские новости. 1991. 26 мая) о противостоянии официозного, центрального и реформаторского (тогда) российского телевидения, говорится: “Когда по 1-й программе генерал Громов (кандидат в вице-президенты при Рыжкове) говорит, что армян выселяют по их собственной просьбе, российский канал даёт слово старику-армянину: „Велели писать заявление, а то расстреляют…“” Имеется в виду эпизод операции “Кольцо”, которая проводилась весной 1991 года в селах нынешнего Геранбойского района Азербайджана, где тогда боевики устроили свои базы. Однако опять-таки армяно-азербайджанский конфликт здесь лишь повод для того, чтобы показать кто противостоит на первых президентских выборах кандидату демократических сил Борису Ельцину. „Не от Крутова и Фесуненко (тогдашние телеведущие 1-го канала. - А. М.), а из российских „Вестей“ мы узнали, что В. Крючков признал действия азербайджанского ОМОНа чрезмерно жестокими и обещал отстранить эти отряды от участия в акции”. И в этой фразе ключевым словом является не “азербайджанский”, а ОМОН - детище тогдашнего министра внутренних дел СССР Пуго, созданное по всей стране для разгона манифестаций, митингов, борьбы с набирающей силы оппозицией.

Вплоть до краха КПСС в августе 1991 года в прессе шла ожесточённая борьба между “реформаторами” и “консерваторами” по “карабахской проблеме”. Верх брали то одна группа, то другая. Периодически Политбюро решало ввести “временный мораторий” на карабахскую тематику. Мол, надо дать народам время остыть, не подогревать страсти. Что, мало других тем, что ли? Пишите о севе, сборе урожая, культуре, самоотверженном труде рабочих.

И газеты писали. В Баку и Ереване шли перманентные митинги, бушевали страсти, а газеты сообщали о сборе хлопка и винограда, передовиках производства, тренировках футбольных команд. Эти статьи имели обратный запланированному эффект. Они вызывали ярость митингующих.

В такие периоды “моратория” попадали и весьма серьёзные, ключевые события, о которых страна так и не узнала. Так, осенью 1988 года, за несколько дней до Спитакского землетрясения, в Армении прошла массовая депортация азербайджанцев, сопровождавшаяся погромами, насилием и убийствами. Во многих редакциях уже были подготовлены статьи об этом. Но землетрясение “отменило” их выход. Трагедия может помирить народы, решили в Политбюро, и на статьи об изгнании азербайджанцев из Армении был наложен запрет. Они так и не увидели свет.

Потому российский обыватель помнит и знает Сумгаит, но не знает ничего о, скажем, Гугарке.

Под знаменем ислама.
Осень 1989 года - осень 1991 года


Вскоре появились первые независимые, демократические издания. Для большинства из них “карабахского вопроса” не существовало. Они изначально знали ответ на него - народ Карабаха требует самоопределения и хочет свободы. И надо ему это дать. У них была иная стилистика, иная лексика. Так, к примеру, “боевики” были только азербайджанские, на стороне армян же воевали “ополченцы”. И т. д. Любопытно, что десять лет спустя многие из тех журналистов (да и изданий) занимают прямо противоположную позицию по чеченской войне.

В этот же период с подачи “новой журналистики” начинает активно разрабатываться тема религиозного противостояния в Карабахе. “Цивилизованные христиане-армяне” противостоят агрессивным исламским фундаменталистам-азербайджанцам. Газеты пестрели сообщениями о том, что на митингах в Баку поднимают портреты Хомейни, звучат исламские лозунги. А соседний Иран ждет не дождется возможности вмешаться в конфликт и вырезать всех христиан.

У этой мифологемы тоже были московские корни, растущие из той же самой борьбы “реформаторов” и “консерваторов”. Первые требовали смены курса и ориентации на западные, “христианские” ценности. Всё более ожесточённой критике подвергалась дружба СССР с одиозными режимами Ирака, Ливии, Сирии и т. п.

Тем более что к тому времени назрел конфликт в Персидском заливе. Официальная Москва, как известно, пыталась предотвратить войну коалиции союзников против Ирака, протестовала против намерения Запада силой восстановить справедливость в Заливе. Либеральная пресса и демократические журналисты, напротив, горячо поддерживали и одобряли военные действия цивилизованного христианско-демократического Запада против “исламско-коммунистического” режима Саддама Хусейна.

Эта коллизия, на деле не имевшая ничего общего с реальностью, переносилась соответственно и на Карабах. Клеймо “агрессивного исламизма” в этот период почти намертво приклеилось к Азербайджану.

К примеру, “Мегаполис-Экспресс” (1991. 28 февр.) пишет: “Народов плохих действительно не бывает. Но бывают народы, совершающие (по своей ли воле или в итоге преступного “промывания мозгов”) агрессию, и народы, подвергающиеся агрессии и поэтому имеющие моральное право на активную защиту. Каждый народ, как говорится, достоин своего правительства и каждый народ в ответе за развязанный от его имени геноцид”. Речь идет, разумеется об азербайджанцах.

Абсолютно светский Народный Фронт Азербайджана (НФА) в московской прессе частенько именовался исламским движением. Отпущение грехов НФА состоялось лишь в августе 1991 года, когда в дни путча ГКЧП в Баку был разогнан митинг НФА в поддержку Бориса Ельцина и демократического Белого дома. Елена Боннэр выступила тогда с заявлением, в котором заметила, что и в Азербайджане есть демократы, “мальчики, вышедшие защищать свободу”.

Подобный фон во многом обеспечил Кремлю информационную поддержку в проведении карательной операции в Баку в январе 1990 года. Армянские погромы, организованные спецслужбами, прошедшие при полном попустительстве властей и невмешательстве 30-тысячного контингента внутренних войск, дислоцировавшихся в тот момент в столице Азербайджана, стали поводом для ввода войск.

Для подогрева ситуации официальные власти распространили фальшивки о преследовании и русских жителей Баку. То есть тезис об исламско-христианском противостоянии раскручивался на полную катушку. К чести московских журналистов следует отметить, что именно в этот период появились первые адекватные и соответствующие реальности статьи, в которых убедительно и с фактами в руках доказывалось, что операция организована советскими спецслужбами, а её цель - не защита армянского населения Баку, а недопущение к власти оппозиционного Народного Фронта.

Впрочем, тема “христианско-мусульманского” противостояния не исчезла. Причём уверенность московских журналистов не могли поколебать не только их азербайджанские (мусульманские) собеседники, но и христианские жители Азербайджана. Так, одна из типичных статей на эту тему (Мегаполис-Экспресс. 1991. 19 дек.) называется “Русские моления на тюркской окраине”. Речь в ней идёт о русских жителях Баку и их организациях. При этом следует заметить, что она вовсе не агрессивно-оголтелая. Тон весьма умеренный (по тем временам), но ироничный. Собеседники автора - исключительно русские бакинцы, ничего страшного и ужасного они ему не рассказывают, скорее наоборот. Но проницательный московский журналист всё прекрасно понимает и не очень-то верит их словам. “Русский бакинец любит говорить о природной теплоте азербайджанцев и не боится погромов”. Тут же следует уточнение: “Те, кто боялся (их около 40 тысяч), уехали из республики в 1990 году сразу после армянской резни в Баку. Оставшаяся полумиллионная русская диаспора сочла за благо стать политически правоверной”.

Одной из причин недоверия, судя по всему, стали весьма резкие заявления собеседников автора о Галине Старовойтовой. “Особенно не поздоровилось Галине Старовойтовой, которой инкриминировалась поддержка „армянского лобби“, уютно расположившегося в российском руководстве”. Для демократического московского журналиста образца осени 1991 года нападки русских жителей Азербайджана на Старовойтову и российское руководство, только что победившее коммунизм и защитившее свободу от ГКЧП, совершенно непонятны. И объясняет он их только одним - страхом “русских азербайджанцев” перед угрозой со стороны агрессивной этнической среды. “Для русских азербайджанцев, в сознании которых по-прежнему гнездится кошмар 1990-го, разработана концепция „глубокой интегрированности русских в местный этнический ландшафт“… Похоже, естественная защитная реакция „русской общественности“ в Азербайджане успешно переходит в верноподданнический энтузиазм”. Однако подобную метаморфозу необходимо объяснить: “Отчасти это и понятно. В отличие от евреев, чей исход из Азербайджана, похоже, завершается в следующем году (еврейская община и по сей день является одной из многочисленных и процветающих в Азербайджане. - А. М.), русских нигде не ждут”.

Консервативно-гэкачепистская вандея.
Конец 1991 года - лето 1992 года


Разгром Народного Фронта в январе 1990 года привёл к тому, что в Азербайджане установился консервативно-партийный режим. Выборы в Верховный Совет республики прошли в условиях военного положения и комендантского часа. И оппозиционеров в этом парламенте, в отличие от соседних Грузии и Армении, да и России, оказалось всего ничего.

В новой конфигурации сил, сложившейся после выборов в республиканские Верховные Советы на советской политической арене, Азербайджан оказался в стане “консерваторов”.

К августу 1991 года, когда советские “консерваторы” и “реформаторы” сошлись в окончательной схватке, президент Азербайджана Аяз Муталибов, находившийся в тот момент в Тегеране, немедленно выступил с заявлением в поддержку ГКЧП. Впоследствии это стоило ему поста, а Азербайджану - первых серьёзных потерь в Карабахе.

Всё это незамедлительно отразилось в статьях об Азербайджане в московской прессе. Так, вполне доброжелательная и комплиментарная по отношению к Азербайджану и его руководству статья “Это сладкое слово „Азадлыг“” (Московские новости. 1991. 15 сент.), тем не менее, создает у читателя вполне определённое впечатление об азербайджанцах и Азербайджане. Инертная и беспринципная масса, еще вчера активно поддерживавшая коммунистическую Москву, а сегодня ищущая нового “отца нации”. “400 тысяч азербайджанских коммунистов вряд ли болезненно воспримут решение о самороспуске своей партии. Здесь, в Азербайджане, она никогда не была выразителем какой-либо иной идеологии, кроме идеологии власти. Коммунистическую доктрину азербайджанцы в массе своей воспринимали как нечто совершенно чужеродное. Огромное количество портретов Ленина (Брежнева, Горбачёва)?.. Обилие лозунгов „в защиту перестройки“… Всё просто: можно вывесить еще десяток портретов, лишь бы московские эмиссары не нарушали привычный уклад жизни, неплохо сохранившийся за марксистско-ленинским фасадом”. “Ошибочно перекладывать наше представление о КПСС на компартию Азербайджана. Это традиционное общество, оно лишь недавно начало политизироваться. Его специфика в том, что правящая структура воспринимается, прежде всего на селе, как „коллективный отец“”.

Цель этих пассажей - благая: отделить в сознании россиян Азербайджан от зловещей гэкачепистской КПСС, показать, что правящие в то время в Баку силы вовсе не сторонники Крючкова, Язова, Лигачёва и т. д. Но защита получилась хуже обвинения: да, они не злодеи, они просто инертные и консервативные болваны, которые не могут жить без “крепкой отцовской руки”.

После провала августовского путча 1991 года почти вся московская пресса оказалась под контролем демократов, которые развернули информационную войну против оставшихся на территории СССР очагов “номенклатурно-коммунистического сопротивления”. В числе таких был и Азербайджан, тогда как Армения и практически объединившийся с ней Нагорный Карабах числились в рядах твердых демократов.

Мятеж оппозиции, свергнувшей режим президента Аяза Муталибова, казалось, должен был развернуть ситуацию. Однако к тому времени серьёзно поменялся расклад сил в самой России.

Свой среди чужих, чужой среди своих.
Май 1992 года - осень 1993 года


К тому времени в России сформировалась довольно мощная консервативно-реваншистская оппозиция режиму Бориса Ельцина, на сторону которой перешёл ряд влиятельных газет (“Правда”, “Советская Россия”, парламентская “Российская газета”, набиравшая вес новая газета духовной оппозиции “День”).

Парадокс этого периода заключается в том, что ни одна из противоборствующих сторон российского конфликта не питала симпатий к пришедшим к власти в Баку демократическим силам.

Правившие в тот момент российские демократы были тесно связаны с армянским истеблишментом еще со времен Межрегиональной депутатской группы и начала карабахского конфликта, многих из них связывала с тогдашними лидерами Армении и Нагорного Карабаха личная дружба. И потому симпатии московской правящей элиты были на стороне Еревана и Степанакерта, а не Баку, хотя и там уже у власти были единомышленники.

Демократическая российская пресса, испытывавшая некий дискомфорт от подобной ситуации, в этот период резко сократила количество статей об Азербайджане, ограничиваясь фронтовыми сводками или нейтральными фронтовыми репортажами и зарисовками.

Российская оппозиция, напротив, симпатизировала больше Азербайджану, который первым в Карабахе столкнулся с “агрессией демократов, разваливших великую страну”. Однако к демократическим азербайджанским властям отношение российской оппозиции было резко враждебным.

В оппозиционных статьях Азербайджан изображался в качестве жертвы неких темных “атлантических” сил. “Нарастают попытки принудительной „демократизации“ этого („южно-азиатского подбрюшья России“. - А. М.) ареала. Своеобразный „коминтерн“, действующий в тени российских властных структур, - так называемое „международное движение демократических реформ“, возглавленное Александром Яковлевым, - судя по всему, воплощает параллельный, еще раннеперестроечный проект в изменившейся ситуации. Провоцируемые в мусульманских республиках через теневые структуры влияния конфликты (Азербайджан, Таджикистан, возможно, Туркменистан и Узбекистан) имеют целью вывести к власти управляемые „мировым сообществом“ истеблишменты”. “Оккупационный сценарий предусматривает создание единого манипулируемого извне пантюркистского геополитического субъекта, который способен был бы вовлечь военно-организационный потенциал России - напрямую или через структуры СНГ - в русско-исламский конфликт”. (Линия Калиты. Два сценария и два исхода // День. 1992. 16 мая.)

Азербайджан здесь - не субъект, а объект политики, над которым нависла угроза со стороны внешних зловещих сил. Но симпатии к Азербайджану (и другим мусульманским республикам СССР) не переносятся на его власти. К тому времени в Баку уже фактически пришёл к власти Народный Фронт - прозападная, “атлантическая” структура, а, следовательно, - враг российской оппозиции.

Всё это находило отражение в оппозиционной прессе. При этом вновь на карабахской (азербайджанской) модели описывалась все та же российская ситуация. Типичные статьи того времени в оппозиционной прессе писались под одной и той же схеме.

Храбрые солдаты и честные офицеры (бывшей советской армии), тоскующие по временам СССР, которые с негодованием рассказывают о казнокрадах в тылу. Беженцы из зоны боёв. Безработные. Мрачная и грязная столица, по которой время от времени на лимузинах проносятся новые хозяева жизни. И вывод: “демократы у власти”.

Мятеж, поднятый Суретом Гусейновым в июне 1993 года, российская оппозиция радостно приветствовала. Тем более, что в его результате в Азербайджане к власти пришел столь милый их сердцу тандем: молодой полковник и старый член Политбюро ЦК КПСС. Никого при этом не волновало, что полковник - не настоящий, а член Политбюро еще в 1990 году вышел из партии (газеты “День”, “Советская Россия”, июньские и июльские номера за 1993 год).

Газета “День” прямо писала в эти дни: “Где же наши полковники? Когда, наконец, они проснутся и сметут этот прогнивший ельцинский режим?”

Демократическая пресса встретила азербайджанский мятеж с некоторым равнодушием. Азербайджанские демократы так и не стали своими. К тому же у Москвы к тому времени появились проблемы во взаимоотношениях с бакинскими властями. В частности, первые разногласия по каспийской нефти, к разработке которых тогдашние азербайджанские власти приглашали исключительно западные компании и категорически отказывались допустить российские.

Зарубежная страна.
С 1994 года по сегодняшний день


Российские полковники и генералы, как известно, вскоре проснулись. Одни взяли штурмом здание московской мэрии, другие расстреляли Белый дом.

После этого Россия стала другой страной. Постсоветский период закончился. К бывшим братским республикам в России стали постепенно относиться как к зарубежным странам. Пусть еще и не полностью настоящим, но, тем не менее, уже чужим.

Осенью 1994 года в Баку был подписан “контракт века” с консорциумом международных нефтяных компаний. И это событие заслонило, а вскоре и оттеснило на второй план и Карабах и армяно-азербайджанский конфликт, к тому же за полгода до этого события было заключено перемирие и на фронте наступило затишье.

Интерес российских масс-медиа в азербайджанской тематике сместился в сторону каспийской нефти: контрактов, путей возможного экспорта этой нефти, борьбы российских компаний за свою долю в нефтяном пироге этой страны и т. д.

Время идеологически оцениваемой информации по событиям в Закавказье ушло. А одиозные герои армяно-азербайджанской информационной войны в российских масс-медиа оказались невостребованными. На смену им пришли более или менее квалифицированные политологи и экономические журналисты.

Именно с этого времени - 1994 года - российская пресса начала писать собственно об Азербайджане, равно как и об Армении и Нагорном Карабахе, а не российских проблемах через азербайджанские, армянские или карабахские образы.

Это вовсе не означает, что после 1994 года в московских средствах массовой информации перестали появляться тенденциозные (в смысле “проармянские”, равно как и “проазербайджанские”) статьи. Но это уже скорее исключение, нежели правило. Эти публикации, как правило, являются результатом нормальной лоббистской деятельности Еревана и Баку и имеют больше отношения к коммерческо-пиаровской сфере, нежели к собственно журналистике.

___

предыдущий | содержание | следующий



© Сахаровский центр

Политика конфиденциальности

Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента. Это решение мы обжалуем в суде.