Гасан КУЛИЕВ
Трудная история Милли Меджлиса (Национального Собрания) Азербайджана

История азербайджанского постсоветского парламентаризма, как и история парламентаризма во всех постсоветских государствах, за исключением прибалтийских, - это история борьбы парламентов с президентами, пытающимися максимально ограничить роль законодателей и сделать их зависимыми от себя. В условиях неразвитых гражданских обществ и авторитарных политических культур сила при этом - скорее на стороне президентов, и во всех постсоветских странах власть парламентов ограничивается и устанавливаются режимы авторитарной президентской власти, в той или иной форме, с теми или иными реальными ограничениями и с той или иной степенью “закамуфлированности” этого авторитаризма демократическим фасадом. Азербайджан в этом отношении - не исключение, а правило, хотя, естественно, в истории азербайджанского парламентаризма, которую я попытаюсь проследить в данной статье, есть и свои, уникально азербайджанские черты.

Последний Верховный Совет и “карликовый” Милли Меджлис


Последний Верховный Совет Азербайджанской СССР был избран 2 сентября 1990 года. Назвать выборы 1990 года, проходившие в условиях чрезвычайного положения, введённого после кровавых событий января 1990 года и сохранявшейся, хотя уже и расшатанной, системы власти КПСС, демократическими, естественно, нельзя, и в 1990 году азербайджанские демократы-народнофронтовцы справедливо возмущались давлением на избирателей, неравными условиями агитации для кандидатов от оппозиции и подтасовками итогов. Тем не менее печальный итог развития азербайджанской демократии таков, что сейчас, оглядываясь назад, мы должны признать эти выборы значительно более демократическими, чем последующие выборы в парламент независимого и избавившегося от власти КПСС Азербайджана. Подавляющее большинство депутатов были представителями местных властных и хозяйственных элит (секретари райкомов, председатели райисполкомов, директора заводов), естественно, лояльные власти, но около 10 процентов были представителями демократической оппозиции.

Удельный вес представителей оппозиции, несомненно, не соответствовал реальному соотношению политических сил даже в сентябре 1990 года. А вскоре совсем перестал соответствовать. И Азербайджан, и постсоветское пространство в целом переживали революционные события. В августе 1991 года происходит так называемый “путч ГКЧП” в Москве, подорвавший позиции и лишивший (на время) поддержки Москвы неосторожно поддержавшего его президента А. Муталибова. 10 сентября тихо умирает (самораспускается) Коммунистическая партия Азербайджана. Разгорается армяно-азербайджанский конфликт. У здания Верховного Совета идут бесконечные народнофронтовские митинги.

В этих условиях в ноябре 1991 года А. Муталибов даёт согласие на передачу полномочий Верховного Совета сформированному на его основе небольшому Милли Меджлису (Национальному собранию) из 50 человек, по 25 от депутатов, поддерживающих правительство, и от депутатов оппозиции. Этот странный орган, являвшийся результатом компромисса и по своему составу и организации скорее напоминающий “круглый стол” правительства и оппозиции, в момент своего возникновения рассматривался как временный и имеющий своей основной миссией подготовку досрочных выборов в полноценный парламент, который в своём составе отражал бы новую раскладку политических сил. На деле получилось совсем не так. В азербайджанских условиях, когда политика вершилась в громадной мере на улицах или “за кулисами”, “карликовый” Милли Меджлис оказался органом на удивление прочным и долговременным.

От собрания, состоящего из двух равных половин, представляющих противоположные политические силы, можно ожидать недееспособности, невозможности прийти к единому решению. И действительно, Милли Меджлис был органом, раздираемым борьбой и законотворчески не эффективным. Но ряд факторов смягчали его поляризованность. Обе “половинки” Милли Меджлиса не представляли собой дисциплинированные и сплочённые группы. “Номенклатурная”, хотя в ней были как сторонники Аяза Муталибова, так и сторонники Гейдара Алиева, была даже более сплочённой, чем демократическая, которая вскоре стала, как и вообще демократическое движение, раздираться борьбой честолюбий и группировок и часть членов которой стали затем самыми непримиримыми врагами президента - лидера НФА А. Эльчибея. Эта аморфность обоих групп и наличие в них депутатов, готовых (когда из идейных, когда из “шкурных” соображений, когда из какой-то сложной комбинации тех и других) голосовать в критических ситуациях вместе с “противоположной половиной”, делала Милли Межлис относительно управляемым (но ни в коей мере не абсолютно послушным и не марионеточным) при трёх президентах разных политических ориентаций - А. Муталибове, А. Эльчибее и Г. Алиеве. Эта управляемость облегчалась и тем, что президенты назначали 10-15 человек из числа депутатов на ответственные посты (естественно, разные президенты - разных). Эти депутаты переставали посещать “рядовые” заседания, в результате чего Милли Меджлис на деле был ещё более “карликовым”, чем по своему номинальному составу. При этом на какие-то особо важные заседания эти депутаты, естественно, могли явиться и дружно голосовать, как надо президенту. Сама относительная “нелегитимность” Милли Меджлиса также была на руку президентам, которые держали над депутатами дамоклов меч - или реанимация Верховного Совета в полном составе (не вошедшие в Милли Меджлис депутаты Верховного Совета к такой “реанимации” всегда были готовы), или новые выборы, что делало депутатов, дороживших, вне зависимости от политической принадлежности, своими местами, уступчивыми и готовыми к компромиссам. Поэтому каждый президент был недоволен этим органом (законодательная эффективность которого была очень низкой), но не “слишком”, и предпочитал управлять (манипулировать) странным “карликовым” парламентом, чем идти на политические трудности и риски, связанные с его ликвидацией. В результате в бурную эпоху политической жизни Азербайджана этот по своему замыслу временный орган приобрёл не только удивительную устойчивость, но стал чуть ли не символом устойчивости (президенты приходили и уходили, а Милли Меджлис оставался) и легитимности.

5-6 марта 1992 года в обстановке непрекращающихся митингов оппозиции Милли Меджлис принуждает А. Муталибова уйти в отставку, после чего он скрывается в Москве. Главой Милли Меджлиса и исполняющим обязанности президента на три месяца (до выборов 7 июня) стала безликая компромиссная личность - Ягуб Мамедов. 13 мая А. Муталибов, прибывший тайно в Баку, совершает “парламентский путч” - созывает Верховный Совет, где большинство депутатов были его сторонниками, который и восстанавливает его в должности президента. Но уже 15 мая в результате народного выступления (ко всем этим событиям применимо и  слово “революция”) он был вынужден вновь бежать в Москву. Власть перешла к Народному Фронту, и председателем Милли Меджлиса избирается Иса Гамбар. 7 июня 1992 года на первых альтернативных выборах президента главой государства становится Абульфаз Эльчибей, который приносит клятву перед Милли Меджлисом.

Было бы естественно ожидать, что победившие демократы постараются как можно скорее провести парламентские выборы, выстроив единую демократическую систему власти и окончательно легитимизировав своё правление. Первоначально они и намеревались это сделать, и к концу 1992 года уже был подготовлен законопроект о новых выборах. Но азербайджанские демократы, как это было в разных ситуациях с демократами во многих постсоветских странах, поставили тактические соображения выше принципов. С каждым месяцем у Эльчибея и его сподвижников было всё меньше уверенности в том, что им удастся получить новый парламент с прочным проправительственным большинством. Поэтому они не спешили с выборами, предпочтя действовать через Милли Меджлис, номенклатурная половина которого казалась деморализованной. И, как это очень часто бывает, жизнь показала, что принципиальность в этом вопросе в конечном счёте была бы выгоднее внешне рациональных и практичных конъюнктурных соображений. За недостаток принципиальности Эльчибею и демократам пришлось жестоко заплатить.

4 июня 1993 года начинается гянджинский путч Сурета Гусейнова. И тут выясняется, что опереться на парламент Эльчибей не может - не только вся номенклатурная группа, но и многие депутаты-демократы, считавшие, что они ничуть не хуже Эльчибея и что их заслуги перед национально-демократическим движением остались не вознаграждёнными, в трудную минуту дружно обратились против него. Эльчибей бежит в Нахичевань, в своё родное село Келеки, а Милли Меджлис вводит в свой состав и 26 июня избирает спикером и на три месяца - до новых внеочередных выборов исполняющим обязанности президента Гейдара Алиева. За Алиева голосуют не только почти все номенклатурные депутаты, но и половина депутатов-демократов. 3 октября 1993 года Г. Алиев избирается президентом, получив 96 процентов (цифра, говорящая об отсутствии у устроителей выборов чувства юмора) голосов избирателей.

“Временный” Милли Меджлис, таким образом, пережил распад СССР и провозглашение независимости Азербайджана, революционные события, вызвавшие отставку Муталибова, его попытку вернуться к власти и новое его свержение и бегство, приход к власти Эльчибея и год правления Народного Фронта, свержение Эльчибея и воцарение Алиева. Двух президентов - Муталибова и Эльчибея - Милли Меджлис предал - часть депутатов, которые теоретически были их сторонниками, в трудную минуту переходила на сторону победителей. Но парадоксальным образом именно этими перебежками и предательствами он выполнил очень важную и в тех условиях скорее позитивную роль - обеспечивал относительную стабильность и преемственность власти, не позволял политическим кризисам перерастать в охлократический “беспредел”, объективно способствовал укоренению идеи и ценности демократической легитимности (все победители обращались к Милли Меджлису за легитимизацией) и сохранению при всех сменявших друг друга режимах демократической оппозиции.

Хотя Милли Меджлис и помог Гейдару Алиеву прийти к власти, новый президент не мог особенно симпатизировать депутатам. Прочных сторонников среди них у него было немного, и он прекрасно понимал, что в случае нового кризиса большинство может также покинуть его, как оно покидало его предшественников. Однако вновь созвать Верховный Совет в его полном составе (агитация в пользу Верховного Совета в конце 1993 года была очень активной) он не хотел - там доминировали его враги муталибовцы. Конечно, он мог назначить новые выборы, на чём настаивали демократы. Но спешить с ними он тоже не хотел - выборы ему были нужны только полностью контролируемые, а для создания такой системы контроля нужно время. Поэтому и Алиев пошёл по пути своих предшественников, предпочтя ещё два года иметь дело с “карликовым” Милли Меджлисом, который он постоянно и справедливо ругал за неэффективность и беспринципность, но дал ему возможность “досидеть” весь отпущенный по конституции старому Верховному Совету срок - до сентября 1995 года.

Очень характерно, в чём Милли Меджлис оказался неуступчив по отношению к Алиеву и объективно - силой, противостоящей становящейся алиевской авторитарной системе. Алиеву удалось сделать спикером близкого к нему в то время Расула Кулиева (позже ставшего одним из его главных врагов) и провести на освободившиеся депутатские вакансии (несколько депутатов ушли по собственному желанию, некоторые были лишены депутатской неприкосновенности и против них возбуждены уголовные дела) своих людей. Но его попытка радикально изменить состав Милли Меджлиса, увеличив число депутатов до 75 человек (естественно, из числа его сторонников), не прошла - тут Милли Меджлис проявил принципиальность и твёрдость, и президенту пришлось уступить.

3-4 октября 1994 года Гейдар Алиев подавляет “путч” премьера С. Гусейнова, а 12-19 марта 1995 года - “путч опоновцев”. Обе алиевские победы были полностью одобрены Милли Меджлисом, который становился всё более послушным. Но срок его жизни уже истекал.

Выборы 1995 года


Обстановка сентябрьских выборов 1995 года во многом определялась мартовскими событиями (“мятеж опоновцев”, его подавление и последующие репрессии), послуживщими для Г. Алиева поводом для усиления своей авторитарной власти. Был дан старт преследованию оппозиции, и кампания продолжалась до завершения выборного процесса. Уже 17 марта (в день подавления “путча опоновцев”) на совещании под руководством Г. Алиева почти все ораторы обрушились с нападками на ведущие оппозиционные партии. А министр юстиции С. Гасанова даже призвала к немедленному свёртыванию демократических процессов в стране. Позже генеральный прокурор Э. Гасанов специально заявил о непричастности партий к “перевороту”, но невзирая на это власть продолжала преследование оппонентов. Если “мятеж Сурета Гусейнова” (октябрь 1994) дал повод для ввода в Баку чрезвычайного положения, то “мартовский” (1995) позволил продлить его до начала июня. В августе власть заявила, что успешно раскрыты “еще две попытки покушения” на президента (по поводу реальности этих покушений в Азербайджане существуют разные точки зрения). 16 сентября суд приговорил И. Гамидова (видного деятеля Народного Фронта, одного из главных организаторов свержения Муталибова и министра внутренних дел в 1992-1993 годах) к 14 годам тюрьмы. 19 сентября был арестован экс-министр иностранных дел Т. Гасымов (кандидат в депутаты от партии “Мусават”). 2 октября арестовали лидера Партии Труда С. Гаджиева. В этом же месяце начался суд над журналистами популярной газеты “Чешме”. Министерство юстиции объявило вне закона Исламскую партию, а министерство национальной безопасности обвинило ее руководство в тайном сотрудничестве с иранскими спецслужбами и т. д. Аналогичные проблемы были и у Коммунистической партии. В подобных условиях власть готовилась провести первые в постсоветской истории Азербайджана “демократические” парламентские выборы, назначенные 13 июня Милли Меджлисом на 12 ноября 1995 года.

С начала года спикер Р. Кулиев периодически запускал идею “двухпалатного парламента”, которую в штыки принимала оппозиция, находя в ней создание предпосылок федерализации страны. Но в последний момент на обсуждение был вынесен тpансфоpмиpованный законопроект “времён А. Эльчибея”. Большие споры разгорелись вокруг вопроса о распределении мест по мажоритарной и пропорциональной системам. Демократическая оппозиция настаивала на том, чтобы по партийным спискам избиралась половина депутатов, власть, как во всех постсоветских странах, предпочитала мажоритарную систему. В конце концов пришли к компромиссу, выгодному скорее власти. Состав нового Милли Меджлиса был определён в 125 депутатов, из которых 100 избираются в мажоритарных округах и 25 - по партийным спискам. Сpок pегистрации паpтий сокpащен до 70 дней. Для партий установлен 8-процентный барьер, а также предварительный сбор подписей (минимум 50 тысяч). Но главным предметом разногласий был ЦИК. Оппозиция, памятуя о формуле “не важно, как голосуют, важно, как подсчитывают”, настаивала на том, чтобы ЦИК и окружные избирательные комиссии были открыты для представителей партий. Но  власть проигнорировала все аргументы и требования оппозиции, а  уходящий в отставку Меджлис одобрил представленный президентской командой законопроект. 12 августа 1995 года новый закон о выборах был, наконец, принят.

2 сентября министерство юстиции завершило проверку деятельности (ритуал регистрации и перерегистрации) политических партий и общественных организаций: процедуру успешно пpошла лишь 31 организация, “за бортом” осталось более 10 партий. 18 партий изъявили желание принять участие в выборах и получили согласие ЦИК. До 14 октября им предстояло представить 50 тысяч подписей избирателей в свою поддержку. 19 октября Центризбирком завершил проверку подписных листов партий и кандидатов, прошедших через сито окружных комиссий. Из 18 партий проверку ЦИК прошли только 8: “Ени Азербайджан” (президент Гейдар Алиев), Партия Национальной Государственности (Неймат Панахлы), “Ана Ветен” (Фазаиль Агамали), “Альянс во имя Азербайджана” (Абуталиб Самедов), Партия Демократических Собственников (Махмуд Мамедов), Партия Демократической Независимости (Вагиф Керимов), Партия Национальной Независимости (Этибар Мамедов), Партия Народного Фронта (экс-президент Абульфаз Эльчибей). Из этих партий первые шесть были проправительственными (“Ени Азербайджан” - просто президентской партией, остальные - создающими иллюзию многопартийной поддержки президента), Партия Национальной Независимости была умеренно оппозиционной, а Партия Народного Фронта - одной из главных сил демократической оппозиции. Сенсацией стало снятие с предвыборной дистанции ведущей оппозиционной партии “Мусават” (экс-спикер Иса Гамбар): 31 октября Верховный Суд не удовлетворил иск партии. За две недели до финиша родилась еще одна сенсация: Н. Панахлы, один из популярных “пролетарских” лидеров народного движения 1989-92 годов, затем в ходе “гянджинского мятежа” в июне 1993 года активно способствовавший приходу Г. Алиева к власти и даже заявлявший тогда на заседании Меджлиса, что он считает содействие возвращению Алиева своей миссией, 14 октября внезапно ушёл в отставку с должности советника аппарата президента и предал гласности список депутатов, подготовленный властью.

На “список Панахлы” бурно отреагировала оппозиция, оценив его как подтверждение угрозы фальсификации. Власти долго молчали, но затем первый вице-спикер А. Рагимзаде заявил: “В том, что власти заранее формируют список депутатов будущего парламента, нет ничего противоестественного”. 8 ноября, перед началом телевыступления Н. Панахлы было показано интервью спикера Р. Кулиева. Он отрицал наличие списка и публично обвинил Н. Панахлы в провокаторстве, коррупции, мошенничестве, неграмотности и даже сумасшествии. Но когда после подсчёта голосов ЦИК обнародовал состав нового парламента, его близость к “списку Панахлы” была совершенно очевидной.

Первая декада ноября была посвящена официальным телевыступлениям претендентов: мажоритарные кандидаты имели 5 минут эфирного времени, а партии два “тайма” по 30 минут. Примечательной чертой заключительной фазы выборов было поведение большинства так называемых проправительственных партий, их мажоритарных сторонников и так называемых “независимых” (беспартийных) претендентов: все они один за другим стали заявлять, что главной своей задачей считают служение президенту Гейдару Алиеву.

12 ноября 1995 года состоялись выборы в Меджлис и референдум по новой Конституции. 19 ноября ЦИК подвела официальные итоги: в голосовании участовали 3556 тысяч человек (86 процентов от общего числа). Первую Конституцию Республики Азербайджан одобрили 92 процента электората. На первом туре были заняты 72 мажоpитаpные вакансии из 100, по пpопоpциональной системе правящая партия “Ени Азербайджан” получила 62,7 процента и 19 мест, партия Народного Фронта 9,7 процента и 3 места, партия Национальной Независимости 9,3 процента и 3 места. Наличие 97 мандатов (более двух третей от 125) позволило уже 24 ноября провести торжественное заседание нового Милли Меджлиса. В ходе безальтернативного тайного голосования председателем Национального собрания вновь стал Расул Кулиев.

26 ноября состоялись выборы в 20 округах для прошедших во второй тур. 4 февраля прошли повторные выборы в восьми округах, где итоги выборов 12 ноября были аннулированы ЦИК, и выборы на семи, возникших 26 ноября. Политическую интригу этого этапа обеспечило участие двух кандидатов - главы МИД Г. Гасанова (в ноябре он “не прошёл”, очевидно, это было своего рода предупреждение от Г. Алиева, не полностью доверявшего своему министру) и лидера ведущей оппозиционной партии “Мусават” Исы Гамбара (экс-спикера): пеpвый на этот раз прошёл в парламент, а втоpого так и не пропустили.

Сразу после выборов начались затяжные политические дебаты об их честности и легитимности, в которых участвовали власть, оппозиция и “внешние наблюдатели”, весьма мозаичным мнением которых и власть и оппозиция активно манипулировали.

Делегации от стран СНГ оценили выборы как важный шаг на пути демократизации Азербайджана. Серьёзных нарушений они “не заметили”. Такую позицию можно объяснить рядом причин: схожестью или идентичностью ситуаций в их странах, на фоне которых Азербайджан смотрелся вполне “прилично”, тем, что они прибыли в Баку лишь за день до голосования и объективно не могли проникнуть за “демократичный фасад”, позицией правительств, не желавших ссоры с Г. Алиевым, и, наконец, тем, что многие из них были лично “лояльны” к Г. Алиеву. (Наблюдатели из СНГ совершенно аналогичным образом, по советской формуле “дружбы народов” оценивали и выборы в Грузии и Армении.)

Наблюдатели от мусульманского мира также признали выборы как позитивное явление в демократизации азербайджанского общества. Некоторые, возможно, потому, что сравнивая увиденное с собственным опытом, действительно прониклись образом азербайджанской свободы, некоторые, наоборот, потому, что воспринимали западную демократию с “исламским предубеждением”.

Наблюдатели Совета Европы 13 ноября отметили, что выборы “прошли мирно, но имелись серьёзные нарушения и отступления от законности”. А глава миссии Жак Бомель заявил, что после таких недемократичных выборов Азербайджан не может быть принят в Совет Европы. Директор Института демократии Восточной Европы Ирэна Ласота оценила выборы как самые несправедливые и не поддающиеся идентификации с демократией: США, заявила она, допустили очень большую ошибку, закрыв глаза на недемократичность азербайджанского руководства, и такое отношение показывает, что США в первую очередь интересует нефть, а не демократия. Наблюдатели от Helsinki Watch также считали, что выборы не должны быть признаны. 15 ноября серьёзные сомнения в демократичности выборов выразила совместная миссия ООН и ОБСЕ, спецкоординатор которой Майкл Окс с командой более двух месяцев отслеживали в Баку ход выборов.

Представители власти и оппозиции в ходе дебатов ссылались на те оценки, которые отвечали их интересам: первые считали более весомыми и корректными мнения наблюдателей от СНГ и мусульманских стран, а  вторые - ООН, ОБСЕ и Совета Европы. Официальная пропаганда внедряла в общественное мнение идею, что впервые в стране состоялись подлинно демократические выборы и народ сделал свой выбор - оказал вотум доверия политическому курсу Г. Алиева.

Было бы неверно считать, что выборы показали полное отсутствие всяких элементов демократии: всё же оппозиционные партии действовали и даже имели возможность агитировать. Но в то же время процедура голосования и особенно подсчёта его итогов были таковы, что позволяли ЦИК сфальсифицировать результаты по заранее подготовленному сценарию (“список Панахлы”). Кстати, наличие у президентской команды “списка Панахлы” получило своё косвенное подтверждение через два месяца после выборов. 26 января 1996 года, когда власть окончательно убедилась в успехе своего плана, неожиданное для многих публичное признание сделал руководитель аппарата президента Рамиз Мехтиев, которому президент поручил контроль над выборами и сам избранный без проблем депутатом. В интервью газете “Панорама” он заявил: “Аппарат президента не мог остаться в стороне и пустить на самотёк ход парламентских выборов”, когда “некоторые политиканы старались увлечь народ своими ложными идеями, позиция стороннего наблюдателя могла привести к анархии и противостоянию”, “вражеские силы и оппозиция стремились нарушить ход выборов и извлечь выгоду, но руководство сорвало эти намерения своими дальновидными действиями”, обсуждая накануне выборов в аппарате президента кандидатуры будущих депутатов, “мы пытались выяснить, присутствие каких депутатов в парламенте будет служить делу укрепления государственности и прогресса страны”.

Политический портрет нового Милли Меджлиса


В новом Милли Меджлисе из 124 мест (одно место было зарезервировано для Нагорного Карабаха) оппозиция получила около 8-10 процентов мандатов, что даже меньше, чем она имела в советском Верховном Совете. (Правда, по мере того как Гейдар Алиев старел, созданная им система шла к кризису преемственности и шансы оппозиции на новый приход к власти росли, начались переходы депутатов из правительственного лагеря в оппозиционный, так что число оппозиционных депутатов возросло.)

Правящее большинство было структурировано властью достаточно жёстко и продуманно. В нём можно вычленить три “сорта” депутатов, различающихся по степени верности и близости к президенту: “свои” - родственники Г. Алиева (в парламент попали пять его ближайших родственников) и наиболее верные люди из кланового окружения, в основном выходцы из Нахичевани и Армении, группа “партийной поддержки” (активисты “Ени Азербайджан”) и так называемый беспартийный “греческий хор” (депутаты от других пропрезидентских партий, беспартийные представители народа и интеллигенции - поэты, артисты и т. д.).

“Своих” (около 30 депутатов) президент провел в Милли Меджлис в основном по мажоритарному коридору, избавив их, как особо элитарных депутатов, от партийной зависимости и сделав обязанными исключительно президенту - главе клана. Кроме того, “свои” обладали так называемым двойным иммунитетом: согласно закону о выборах 15 процентов депутатов Милли Меджлиса (то есть 18 человек) имели право на совмещение парламентской работы с должностью в исполнительных структурах власти. Реально, однако, президент назначал на такие должности, несмотря на протесты оппозиции, большее число депутатов - практически всех “своих”. Занятие выгодных административных и правительственных должностей делало этих депутатов не только особенно благодарными президенту, но и особо зависимыми от него - ведь в любую минуту они могли посты потерять и опуститься из своей “элитарной” группы в более “плебейскую”, представители которой, в свою очередь, с напряжением ждали освободившихся вакансий и возможности перехода в “элиту” и всячески старались быть замеченными президентом. Таким образом, в парламенте создавалась бюрократическая атмосфера номенклатурных интриг и карьеризма. В повседневной законотворческой работе “элитарии” практически не участвовали.

Второй эшелон “верных” составлял в основном партийный блок - фракция от “Ени Азербайджан” численностью примерно сорок депутатов. Это были наиболее активные защитники курса президента в парламенте. Если по каким-либо причинам (убийство депутатов, их смерть, лишение мандата и т. д.) в Меджлисе появлялись вакансии, не имевшие депутатского мандата, но отличившиеся партийные активисты могли рассчитывать на мандат (на протяжении четырёх лет таким образом в парламент попало около десяти человек).

Наконец, третий эшелон - это “греческий хор” из около сорок условно беспартийных или представляющих мелкие пропрезидентские партии депутатов. В основном они обеспечивали процедурный кворум для работы парламента и в нужное время “эмоционально” активно защищали официальные установки. Они первыми встречали в штыки редкие атаки оппозиционных депутатов и создавали необходимый эмоциональный климат поддержки для успешного наступления элитарных депутатов на позиции “врагов” президента. Временами представители этой группы, мягко оппонируя официальному курсу в малосущественных вопросах, демонстрировали наличие в Меджлисе плюрализма мнений, что работало на создание демократического облика власти.

Реальную “черновую”, будничную законотворческую работу Меджлиса осуществляли в основном депутаты от второго и третьего эшелона: большинство заседаний проходило при участии около 90 депутатов. Располагая абсолютным большинством мест, представители этих групп могли (по регламенту кворум обеспечивался участием как минимум 83 депутатов) осуществлять легитимную работу парламента. Оппозиционные депутаты как бы обитали на периферии и своим присутствием привносили лишь необходимый демократичный штрих в имидж парламента.

Милли Меджлис в работе


В феврале 1996 года Милли Меджлис почти в полном составе приступил к работе в рамках первой, весенней сессии. Был избран спикер (снова Расул Кулиев), утверждён регламент, созданы секретариат и комиссии.

Формально на каждую сессию постоянные комиссии и секретариат расписывают план работы и на первых заседаниях Меджлиса список предполагаемых для рассмотрения законопроектов утверждается. Постоянные комиссии совместно с экспертами подготавливают законопроекты и выносят их на заседание Милли Меджлиса, где происходит ритуал обсуждения в трёх чтениях. Законопроект становится законом после утверждения президентом. Но реальная работа парламента проходит по иной схеме. Меджлис автономно рассматривает лишь второстепенные законы (такие, как закон о ветеринарной службе, о прописке, о борьбе со СПИДом и т. д.) и ратифицирует международные конвенции и межгосударственные соглашения. Наиболее важные законопроекты, затрагивающие вопросы государственного строительства и политико-экономическое реформирование общества, как правило, готовит президентский аппарат, и с одобрения президента они передаются в Милли Меджлис для оперативного рассмотрения. Причём по регламенту депутаты лишены права вносить существенные изменения и дополнения в президентские законопроекты: они могут их либо одобрить, либо отклонить. При этом по мере роста зависимости Азербайджана от Запада, на который всё больше ориентируется и Г. Алиев, в эту схему всё больше вторгается новый элемент - правительства США и европейских стран и ведущие международные организации (Совет Европы, МВФ, Всемирный Банк и др.), а также нефтяные компании, настаивающие на срочной ратификации контрактов. Таким образом, реальная работа Милли Меджлиса очень часто осуществлялась по следующей вертикали: Запад рекомендует - президент одобряет - парламент оперативно утверждает.

В начале 1996 года бoльшая часть общества возлагала определённые надежды на новый Меджлис. Многие полагали, что Г. Алиев, стабилизировав ситуацию в стране и избрав желаемый парламент, создаст реформаторское правительство и утвердит пакет необходимых правовых, политических и экономических законов для успешной либерализации общества. Объективно все благоприятствовало осуществлению такой программы. Но Г. Алиев предпочёл курс на удержание стабильности, и на рыночные и (отчасти) демократические реформы его вынуждало лишь внешнее, западное давление. Наиболее значительными событиями парламентской жизни 1996 года были: принятие в июле (по рекомендации Запада) закона о земельной реформе и неожиданная смена председателя. 11 сентябpя Милли Меджлис пpинял отставку спикеpа Р. Кулиева “по состоянию здоpовья”. При этом ни для кого не было секpетом, что отставка была вызвана не болезнью молодого спикера (1947 года рождения), а политическими мотивами. Слухи о том, что честолюбивый и богатый Р. Кулиев, который всё чаще выступал в роли реформатора и либерала-западника, впал в немилость, ходили уже давно. Пару раз - в январе и июне - спикер таинственно исчезал, говорили о проверках его деятельности в бытность директором Бакинского нефтеперерабатывающего завода. Сигналом к началу реальной атаки на спикера послужило заявление партии “Ени Азербайджан” по поводу его интервью в журнале “Новое время”. Но вместо ожидаемой кампании нападок президент в мажорной атмосфере отправил его в почётную отставку, оставив ритуал шельмования на более позднее время.

16 октября 1996 года Милли Меджлис избрал преемника Расула Кулиева - им стал почти 70-летний юрист, выходец из Армении Муpтуз Наджаф оглы Алескеров, в начале 90-х годов входивший в руководство Народного Фронта, с 1993 года - ректор Азербайджанского Государственного университета, ставший затем одним из ближайших сподвижников Г. Алиева и руководителей партии “Ени Азербайджан”. (Председатель ПННА депутат Этибар Мамедов сказал по поводу избрания М. Алескерова: “Муртуз Алескеров сам сказал, что будет работать совместно с президентским аппаратом, поэтому ждать чего-либо от парламента, зависящего от аппарата президента, не приходится”. Последующие годы подтвердили этот прогноз.) Первым заместителем спикера стал тоже верный алиевец Ариф Рагимзаде. Смена М. Алескеровым Р. Кулиева окончательно превратила Милли Меджлис в “машину одобрения” инициатив президента. При этом во многих случаях “алескеровский” меджлис стал даже создавать фон, благоприятно оттеняющий президентский либерализм. До осени 1996 года именно руководство Меджлиса нередко выступало в защиту демократических новаций. Впоследствии ситуация изменилась: президент заявляет о необходимости цивилизованных отношений между властью и оппозицией, поддерживает развитие плюрализма, а руководство Меджлиса и депутаты всё чаще позволяют жёсткие выпады против оппозиции, независимой прессы и даже демократического Запада. С таким Милли Меджлисом президент, безусловно, смотрелся более демократично.

Два наибольших законодательных достижения Меджлиса - принятие законов о муниципальном управлении и Конституционном суде (он появился летом 1998 года) - состоялись лишь при давлении Совета Европы на Г. Алиева, а Г. Алиева - на Меджлис. Милли Меджлис не реагирует на срыв программы приватизации, блокирование важных законопроектов, проявляет полное безразличие к социально-экономическому положению и т. д. В апреле 2000 года спикер на запрос оппозиции и журналистов заявил, что социально-экономическое положение обсуждать бессмысленно, потому что в этой области всё нормально. Милли Меджлис не обращал внимания на очевидные нарушения конституции и даже оставил без парламентского расследования факты убийства своих депутатов: 26 февpаля 1996 года Али Ансухского - неформального лидера аваpцев и 21 февpаля 1997 года популярного академика и публичного политика Зии Буниятова.

1998 год прошёл под знаком президентских выборов. Началось создание имиджа Г. Алиева как либерального политика, стремящегося к демократизации своей отсталой и не готовой к демократии страны. Уже в январе по рекомендации Совета Европы и поручению президента парламент одобрил отмену смертной казни. К этому времени на политическом горизонте вновь появился экс-спикер Расул Кулиев (проживающий с конца 1996 года в США): все чаще он выступал с публичными обвинениями в адрес Г. Алиева и не скрывал намерений выставить свою кандидатуру. Меджлис снова пришел на помощь президенту - в апреле он снял с Р. Кулиева депутатский иммунитет и дал добро на возбуждение уголовного дела, что и было исполнено: началась кампания тотального осуждения экс-спикера.

Страсти по мере приближения процедур обсуждения “Закона о президентских выборах” и “Закона о ЦИК” накалялись. От имени правой оппозиции так называемая “пятерка лидеров” (претендентов в президенты) выступила с идеей бойкота, если Милли Меджлис утвердит антидемократические законопроекты, подготовленные президентским аппаратом. Проигнорировав все аргументы и акции оппозиции и отклонив альтернативные законопроекты (от “Мусавата” и Народного Фронта), Меджлис в мае формально обсудил лишь президентские законопроекты и 15 мая без проблем утвердил и закон о ЦИК. Казалось, Меджлис сделал своё дело и может пойти на каникулы. Но тут на авансцену вышел ещё один субъект азербайджанской внутриполитической жизни - Запад.

15 июня президент подписал Закон о выборах. Чуть позже новый ЦИК назначил дату выборов - 11 октября. Всё это время власть (и Меджлис) доказывала “супердемократичность” законов и демонстрировала, что им никто не указ. На самом же деле все понимали, что вскоре от США и Совета Европы последуют рекомендации, которые президент переадресует Милли Меджлису. Как бы ни был удобен для стран Запада и их политических и экономических интересов режим Алиева, Запад не мог позволить своему “стратегическому союзнику” бесцеремонно игнорировать демократию. Запад стал подталкивать президента к неким процедурным уступкам, делавшим предстоящие выборы хотя бы внешне и относительно демократическими, а алиевский режим - более либеральным.

Вскоре под давлением Запада Г. Алиев пошел на компромисс и уступки, и Милли Меджлис в июне-июле на внеочередных сессиях внёс пакет поправок в уже утвержденные законы. Все это происходило спешно - в ситуации цейтнота (начинался отсчёт отведённых на агитацию и подготовку к выборам 90 дней). 7 августа была наконец-то отменена цензура. Западу удалось существенно либерализовать законы и выборный процесс. Но бoльшая часть оппозиции не пошла на выборы, хотя достаточно значимое сопротивление оказал претендент от ПННА Этибар Мамедов. 11 октября Г. Алиев победил в первом туре с результатом 76 процентов: по сравнению 96-процентным успехом на выборах 1993 года Г. Алиев и страна за 5 лет продвинулись в сторону демократии на 20 процентов. Это следует оценить как явный успех, но в этом нет заслуг Меджлиса. Практически полностью это заслуга стран Запада.

Сразу после выборов начались типичные политические баталии: оппозиция обьявила результаты сфальсифицированными и не признала легитимность президентской власти. Начались митинги, а в ответ последовали преследования. Парламент внёс поправки в законы о СМИ и митингах, что заметно ограничивало манёвр оппозиции и масс-медиа.

Изнурительный марафон, видимо, подточил здоровье президента и уже в январе 1999 года он вдруг заболел: Г. Алиева срочно доставили в военный госпиталь Турции, где он пробыл две недели. Так долго он ещё не отсутствовал. Власть замерла в шоковом состоянии. По возвращении домой Г. Алиев объявил, что в связи с болезнью должен перейти на мягкий режим работы. Но 22 апреля он отправился в США на торжества НАТО, а 27 апреля в больнице Кливленда был срочно оперирован. На этот раз он вернулся в Баку лишь 10 июня. Почти два месяца институты власти находились в состоянии паралича. Усилился приток депутатов из правящей партии в ряды оппозиции. (В какой-то мере это походило на картину перебегания депутатов в лагерь оппозиции на последнем Верховном Совете.) На пустом месте Демократическая партия (лидер Р. Кулиев) обрела пять депутатов, еще двое перебежали к Э. Мамедову (ПННА) и т. д. В апреле оппозиция объявила о рождении Демократического блока из семнадцати депутатов, который сразу объявил бойкот заседаниям Милли Меджлиса, мотивируя это ущемлением своих прав.

В конце апреля, когда президент лечился в США, а Демблок занимался бойкотом, Меджлис приступил к обсуждению законопроектов о муниципалитетах. Внешне парламент вёл себя как бы автономно: по сути же повторял прошлогодний сценарий с президентскими выборами. Видимо, Г. Алиев поручил спикеру оперативно одобрить муниципальные законопроекты, а потом, учитывая рекомендации Запада, вновь явить себя демократическим президентом страны, не готовой к демократии. Наблюдатели полагали, что Г. Алиев по возвращении сразу же наведет порядок в Милли Меджлисе и даст установку на либерализацию законопроектов. Но когда этого не произошло, последовал выпад Запада. Посол США в Азербайджане провел конфиденциальную беседу с президентом и руководством парламента и затем заявил прессе, что законопроекты нуждаются в доработке, а оппозиции не следует прибегать к бойкоту ни при обсуждении законопроектов, ни самих выборов. Словом, ситуация с выборами 1998 года повторялась. Но на этот раз либерализация законопроектов происходила конфиденциально: публично (официально) Меджлис проигнорировал Запад и оппозицию, а  затем в тиши кабинетов (нелигитимно) рекомендации были учтены. 23 июля лидер ПННА, экс-претендент в президенты Этибар Мамедов сделал сенсационное сообщение: уже после принятия Меджлисом законов в них были внесены поправки, рекомендованные Западом. 25 июля спикер М. Алескеров заявил: подписанный им закон не может быть изменён даже в аппарате президента, а сообщение Э. Мамедова - “клевета”. Но сказанная тут же фраза спикера “Для меня остается тайной, каким образом предназначенный для президента документ мог попасть в руки оппозиции?” косвенно подтверждала правоту Э. Мамедова. А после обнародования законов, подписанных президентом 27 июля, уже не представляло сложности сличить два варианта и убедиться, что прав все же Э. Мамедов.

12 декабря 1999 года в Азербайджане наконец-то прошли муниципальные выборы по мажоритарной системе. В них приняли участие представители 30 партий. По данным ЦИК в выборах участвовало 52,6 процента избирателей: многие местные и международные наблюдатели полагают, что реально активность не превышала 15 процентов. О фактах серьёзных нарушений говорится и в заявлении наблюдателей от ОБСЕ. Почти все оппозиционные партии признали выборы недействительными. Реальность авторитарной системы скорректировала либеральные законы, навязанные Западом.

Принятие относительно либеральных законов и вообще некоторая либерализация алиевского режима в последние годы были связаны со стремлением Азербайджана стать членом Совета Европы. С пpосьбой о пpинятии в Совет Евpопы Азербайджан официально обратился 13 июля 1996 года. 28 июня 1996 года паpламент страны получил статус гостя в ПАСЕ. Осенью 1998 года в Совет Европы была принята Грузия, что больно ударило по амбициям Г. Алиева. Вступление в Совет Европы стало для него болезнено противоречивым вопросом: вхождение сопровождалось неизбежным ограничением авторитарных амбиций, а невхождение уязвляло самолюбие. В этом плане 2000 год должен был стать решающим для страны.

Выборы нового Меджлиса (ноябрь 2000 года)


Выборы в Милли Меджлис 2000 года имеют для Азербайджана значительно большее значение, чем выборы 1995 года. В 1995 году веер возможностей был относительно узок - более или менее либеральный облик уже сложившегося и ещё прочного авторитарного режима. В 2000 году речь идёт о большем. Возраст и состояние здоровья президента таковы, что неумолимо придвигающийся к нему, как к каждому из нас, “час Х” явно не так уже далёк (я прибегаю к эвфемизму, ибо не писать о таких вещах, анализируя политическую ситуацию в Азербайджане, невозможно, а писать - по-человечески неудобно). Между тем для авторитарных режимов, подобных алиевскому, уход правителя - всегда кризис и “точка бифуркации”. И громадную роль в том, каков будет результат этой “бифуркации”, сыграет Милли Меджлис, спикер которого в случае ухода президента автоматически становится исполняющим обязанности главы государства до новых президентских выборов.

Перед Г. Алиевым, таким образом, возник трудный “экзистенциальный выбор”. С одной стороны, он не может не думать о сыне Ильхаме и о семье, для обеспечения власти которых ему нужен максимально послушный Милли Меджлис и Ильхам в роли спикера, что может затем привести к возникновению первого прецедента передачи верховной власти в постсоветской стране от отца к сыну. (В Азербайджане, где родственные узы неизмеримо прочнее, чем в России, понятие “семья” и “клан”, имеющие в России значение скорее метафорическое, имеют значение буквальное; впрочем, мы не знаем, кто бы сейчас был президентом России, если бы у Ельцина был достаточно взрослый сын.) С другой стороны, он не может не понимать, что операция с установлением династии - сложная и рискованная (и для клана и для Азербайджана в целом, о котором он тоже должен в какой-то мере думать), и новые подтасованные выборы и сомнительно легитимный парламент не смогут сыграть роль стабилизатора в условиях кризиса, избежать которого полностью всё равно невозможно. Эти соображения должны скорее подталкивать его в направлении честных выборов (или лучше сказать - более честных) и компромисса с оппозицией. К этому же толкает президента и Запад, которому нужен не только максимально “приличный” имидж Азербайджана, но и минимальные издержки при ситуации смены власти, то есть парламент, способный не дать процессу смены власти выйти за законные институциональные формы, выплеснуться на улицу. События показали, что президент сделал всё же выбор в пользу первой альтернативы.

Первым официальным симптомом серьёзности намерений Запада взять под свой контроль предстоящие парламентские выборы в Азербайджане стала официальная акция Совета Европы. 25 марта 2000 года по настоянию Совета Европы все институты власти (в том числе Милли Меджлис и ведущие оппозиционные партии) приняли пакет требований, выполнение которых могло ускорить вхождение Азербайджана в данную организацию. (Примечательно, что при процедуре подписания документа руководство страны и Меджлис были предельно любезны с вечными оппонентами - лидерами оппозиции.) Требования эти заключаются в следующем: подписать и ратифицировать более 10 международных конвенций; пеpесмотpеть законодательство о выбоpах с учетом преодоления ошибок, допущенных на пpедыдущих выбоpах, для полного подтвеpждения пpедстоящими паpламентскими выбоpами пpодвижения Азербайджана к демократии и возможности пpинятия большинством паpтий их итогов, пpедоставить оpганам местного самоупpавления бoльшие обязанности и независимость до очеpедных муниципальных выбоpов, пpодолжить pефоpмы по укpеплению независимости законодательной власти от исполнительной, пpинять Уголовно-пpоцессуальный кодекс, Закон о боpьбе с коppупцией и госудаpственную пpогpамму по боpьбе с коppупцией, принять законы, гарантирующие права человека, нацменьшинств и т. д.

28 апpеля пpезидент напpавил в парламент законопpоекты “О выборах в Милли Меджлис” и “Об изменениях и дополнениях в закон о ЦИК”, которые по регламенту депутаты не могут существенно корректировать: либо одобряют, либо нет.

Первый законопроект предусматривал такие новации: мажоритарный кандидат должен представить подписи 4000 сторонников (раньше 2000), а для партий квота была увеличена с 50 000 до 80 000. Каждый гpажданин имеет право лишь на одну подпись. Списки партий должны включать подписи избирателей не менее 75 из 100 округов, причём в каждом округе не менее 0,8 процента от общего числа избирателей (400 подписей). Мажоритарный кандидат должен внести залог 620 долларов (раньше 40), а паpтии - 25 000 долларов (вместо 1000). Выборы считаются состоявшимися пpи участии 25 процентов избирателей (ранее 50 процентов + 1).

По второму законопроекту ЦИК должна состоять из 18 членов: одна треть членов будет представлена кандидатами от правящей партии, одна треть - от беспартийных депутатов, одна треть - от представленных в парламенте оппозиционных партий ПНФА и ПННА.

Ясно, что оба эти законопроекта создавали прекрасную возможность вновь организовать выборы так, что они дадут послушный парламент. В мае Милли Меджлис приступил к рассмотрению законопроектов и одобрил их в двух чтениях. Но тут в конце мая, как это уже бывало, последовала реакция Запада, на этот раз - более жёсткая. В США прошли слушания в Конгрессе о развитии выборного процесса в Азербайджане, а различные департаменты Совета Европы делегировали в Баку своих эмиссаров. В начале июня представитель ОБСЕ Николай Вулчанов провёл в Баку очень интенсивную “челночную дипломатию” с лидерами оппозиционных паpтий (ДПА, ПННА, “Мусават”, ПНФА) и с представителями президентской команды. Позже к переговорам подключился и глава Бюро демократических институтов по правам человека ОБСЕ Жерар Штудман. В результате долгих конфиденциальных переговоров стороны пришли к компромиссному решению. Работа Меджлиса была продлена до конца июня, и уже 9 июня парламент одобрил тот вариант закона о ЦИК, который отвечал требованиям Запада.

Корректировки были довольно важными. По новому варианту закона кандидатуры двух беспартийных членов ЦИК будут согласованы правящей партией и оппозицией. Председателя ЦИК выдвигает правящая партия, один секретарь - от оппозиции, другой - от беспартийных. При этом решения ЦИК будут приниматься большинством в две трети голосов и приобретать силу закона после подписи председателя ЦИК и двух секретарей.

 

Впервые за свою долговременную политическую жизнь Г. Алиева принудили к потере полного контроля за ЦИК: правительство не имеет кворума в две трети и, кроме того, секретарь ЦИК (представитель оппозиции) может заблокировать решение председателя. Такого в практике Г. Алиева не было: выборный процесс выходил из-под его контроля.

28 июня ПАСЕ принял решение рекомендовать высшему органу СЕ принять Азербайджан в данную организацию.

3 июля президент направил в парламент поправки в законопроект “О выборах”: изменение соотношения мажоритарных и партийных депутатов (75 + 50), формирование местных комиссий по аналогии с ЦИК, изъятие статьи о сборе 400 подписей с каждого округа, снижение для партий барьера с 8 до 6 процентов и др. По этим поправкам уже было достигнуто предварительное согласие между Западом, оппозицией и президентом. Тут была разыграна пьеса - депутаты вначале отвергли поправки слишком либерального президента, а потом приняли.

Перед Г. Алиевым встала реальная и абсолютно неприемлемая перспектива честных парламентских выборов. Было понятно, что президент попытается любой ценой пересмотреть закон о ЦИК. Реализация его намерений упростилась не очень продуманной, как я думаю, тактикой оппозиции: поддавшись на провокаци, ее представители отказались от участия в работе ЦИК. Между тем выборная ситуация входила в режим цейтнота. 20 июля спикер Милли Меджлиса назвал ситуацию “нетерпимой”. И 21 июля парламент пересмотрел и утвердил закон “Об изменениях и дополнениях в закон о ЦИК”. Поправки предполагают, что кандидатуры двух независимых депутатов в составе ЦИК и окружных комиссиях не будут согласовываться с оппозицией и для принятия решения достаточно простого большинства голосов. В итоге преимущество оппозиции (двойное вето) было утрачено и президент восстановил контроль над ЦИК, а следовательно, и над результатами выборов. Вскоре ЦИК стала демонстрировать свою полную управляемость.

24 июля председателем ЦИК был избран Мазахир Панахов, и уже 1 августа ЦИК провела в полном составе первое заседание. Начинался процесс регистрации партий. К моменту завершения данной фазы 11 сентябpя ЦИК допустила на выборы 19 паpтий. Подписные листы успели представить лишь 12 партий и один блок. 30 сентября ЦИК завершила проверку подписных листов и допустила на выборы пять партий: “Ени Азербайджан” (возглавляет список Ильхам Алиев); Национальной Независимости (Этибар Мамедов); Народного Фронта (Али Керимов) (после смерти А. Эльчибея Партия Народного Фронта раскололась и к выборам была допущена фракция, готовая вступить с компромиссы и сделки с правящей верхушкой); Гражданской Солидарности (Сабир Рустамханлы); Коммунистическая (Рамиз Ахмедов). Крупнейшая и последовательно оппозиционнная партия “Мусават” и ДПА Расула Кулиева допущены не были. Апелляционный суд отклонил иск “Мусавата” и ДПА, оставив в силе решение ЦИК.

Почти весь сентябрь (с 3 по 29) президент находился в США, причём с 12 сентября он вновь “серьёзно заболел”. СМИ (инициатором выступили российские) даже распространили сообщение о его смерти. Лишь после этого президент срочно “выздоровел”. К моменту возвращения президента в Баку выборная ситуация была доведена его командой до желаемого состояния: все неугодные партии отстранены, а число мажоритарных оппонентов доведено до минимума. В первых числах октября снова последовала реакция США и Совета Европы, и вновь, как это было уже много раз, президент 6 октября обратился с просьбой в ЦИК пересмотреть свои решения. После этого 8 октября решением ЦИК были допущены еще 8 партий: Либеpальная (Лала Гаджиева); Демократический Светский Азербайджан (Мамед Ализаде); Наpодно-демокpатическая (Рафик Туpабхан); “Альянс во имя Азербайджана” (Абуталыб Самедов); Блок “Демократический Азербайджан”; “Национальный Конгресс” (Ихтияр Ширин); Демокpатическая (Расул Кулиев) и “Мусават” (Иса Гамбаp).

Но ситуация среди мажоритарных претендентов существенно не изменилась. В выборах изъявили желание участвовать 1040 человек (от 20 партий и беспартийные). 19 октября ЦИК завершила проверку документов 817 претендентов и только 409 получили пропуск на выборы: 147 беспартийных, 140 - от правящей ЕАП, 40 - ПНФА, 28 - ПННА, 22 - “Мусават” и еще 32 претендента от 15 партий.

5 ноября состоялись выборы. Результаты голосований транслировались по телевидению. Но 6 ноября вечером ЦИК прекратила транслировать результаты подсчета бюллетеней, сославшись на несовершенство автоматизированной системы и прочие трудности. Далее работа ЦИК прощла в прежнем “закрытом режиме”.

По данным ЦИК 6-процентный барьер преодолели: “Ени Азеpбайджан” - 62,45 процента - 17 мест; “Гpажданская солидаpность” - 6,31 процента - 2; ПНФА - 10,80 процента - 4; Компаpтия - 6,28 процента - 2. “Мусават”, за который по некоторым опросам реально проголосовало просто большинство избирателей, по данным ЦИК 6-процентный барьер не прошёл.

По мажоритарным выборам по 2 мандата имеют ПНФА и “Мусават”, 1 - ПННА. Итак, оппозиция получила 11 мест. В 1995 году ей досталось 10 мест. Как видно, результаты двух выборов практически не отличаются друг друга.

Фальсификация превзошла все мыслимые ожидания. Она была выявлена международными наблюдателями, независимыми центрами и экспертами. В тех округах, где наблюдатели осуществляли мониторинг, возникло явное расхождение их данных с отчетом ЦИК. Позже ЦИК была вынуждена отменить итоги выборов этих округов.

Когда пишешь статью о быстро меняющейся кризисной ситуации, причём статью не для ежедневной газеты, а такую, которая выйдет относительно нескоро, точку приходится ставить совершенно условно на дате окончания статьи, а не на дате окончания процесса. Сейчас - 17 ноября.

Создаётся впечатление, что Г. Алиев своей безудержной страстью к фальсификациям вызывал политический кризис. 14 ноября лидеры всех оппозиционных партий подписали соглашение, по которому они отказываются признавать результаты выборов, отказываются работать в парламенте и обязуются совместно добиваться новых выборов. Завтра, 18 ноября, в Баку состоится массовая акция протеста, на которой вполне возможны столкновения с силами охраны порядка.

Но что бы ни было завтра и в ближайшие дни, ясно, что даже под давлением Запада мирной и эволюционной трансформации авторитарного режима в демократический не получилось. После себя Алиев оставит Азербайджану неизбежный кризис.

Примечания

  1. См. ежедневный политический бюллетень информационного агентства “Туран” от 18 марта 1995 года.
  2. См.: Туран. 1995. 26, 28 окт.
  3. См.: Туран. 1995. 14 нояб.
  4. См.: Туран. 1995. 15 нояб.
  5. См.: Туран. 1996. 27 янв.
  6. В Милли Меджлисе существуют следующие постоянные комиссии: 1. По бюджетным вопросам. 2. По экономической политике. 3. По природным ресурсам. 4. По аграрной политике. 5. По социальной политике. 6. По вопросам местного самоуправления. 7. По вопросам культуры. 8. По вопросам науки и образования. 9. По правам человека. 10. По международным отношениям и межпарламентским связям. 11. По вопросам юридической политики и государственного строительства. 12. Счетная палата.
  7. Туран. 1996. 17 окт.



___

предыдущий | содержание | следующий



© Сахаровский центр

Политика конфиденциальности

Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента. Это решение мы обжалуем в суде.