Зардушт АЛИ-ЗАДЕ
Азербайджанская элита и массы
в период распада СССР
(Статья-мемуары о бурном времени)

Это - статья-мемуары. Автор - активный участник политического процесса в Азербайджане как в описываемый период 1988-90 годов, так и позже. Как все мемуары, эти мемуары, естественно, субъективны. Я писал о том, что видел и слышал сам, о том, что понял, и о том, чего не понял. Другие видели и слышали другое и понимают события иначе. Пусть они пишут свои мемуары.

 

История последних пятнадцати лет ХХ века - это история распада СССР и социалистического лагеря, объективно самого важного события нашего века. Перестройка и её крах, вернее, её не совсем запланированный в начале итог окончательно изменили баланс сил на всей планете. Маленький Азербайджан в одночасье переместился совсем в иную координатную систему, политически, экономически и духовно переориентировался на совершенно иные направления. Хотя результат очевиден, но от этого не перестает представлять и научный, и практический интерес один вопрос: как и почему это случилось? Думается, что искать ответ надо в том, как и почему массы реагировали на события, как повела себя элита.

Азербайджанцы до 1988-го года были в абсолютной своей массе верны СССР, “социалистическому строю”, России. Хотя загнивание шло, коррупция полностью институционализировалась, теневая экономика сращивалась с госаппаратом, однако население в силу природной пластичности приспособилось к этим условиям и органически было чуждо протесту и инакомыслию. Народ был настроен - не менять, а приспосабливаться. Главная задача жизни для среднего азербайджанца - найти алгоритм, соответствие, угадать главный закон и правила поведения, вписаться в существующий порядок и добиться материального благополучия. Формирование правящей партийно-хозяйственной бюрократии последние двадцать лет шло под тщательным контролем Алиева Гейдара Алиевича, абсолютно полновластного “хозяина” партии - государства в этом уголке СССР. Должности секретарей партийных комитетов и председателей исполкомов, министров, зам. министров, начальников главков и ниже, как правило, продавались за взятки, хотя и были исключения. Кроме взятки, роль играл и такой фактор, как кумовство и местничество. За тринадцать лет прямого руководства республикой Гейдар Алиев сумел разместить множество своих родичей и земляков на важнейшие посты - как в органах госуправления, так и сферах экономики, культуры и образования. Идеологический фактор при этом роли не играл, вернее, играл роль не фактор формальной коммунистической идеологии, а фактор реальной идеологии - идеологии преданности Г. Алиеву и согласия с существующими порядками. Так формировался основной костяк партийно-хозяйственной элиты. Достаточно сказать, что в 1997 году из 252 партийных секретарей районного, городского и республиканского уровней в восстановленной Компартии Азербайджана состояли всего два бывших секретаря - Евлахского райкома партии и Бакинского горкома партии. Все остальные с той или иной долей успеха вписались в новые рыночные порядки.

Мысль о циничности конформистского поведения посещала очень редкие головы. В пору гласности, когда стало возможным печатать всё, выяснилось, что азербайджанским поэтам и писателям нечего печатать. Оказалось, что они писали только то, что разрешалось печатать. После независимости, когда общественная мысль осознала неприличность отсутствия узников совести в республике, в прессе косяком пошли статьи о “диссидентах”. Все они были лауреатами премий Государственных и Ленинского комсомола, секретарями парторганизаций творческих союзов. Но “в душе” они были, оказывается, диссидентами. Градус духовной активности можно измерить даже арифметически: в конце 1980-х годов, когда в России было совершенно невозможно подписаться на перестроечные газеты и журналы, в Азербайджане в пределах республиканского лимита подписка была доступна без особых проблем. Кратко можно подытожить, что в духовном и политическом плане Азербайджан был более близок к Центральной Азии, чем к Прибалтике или Украине. Труженики полей и цехов глобальными и региональными вопросами совершенно не интересовались, интеллигенция приспосабливалась, чиновничество мучилось вопросами карьерного успеха.

Но при мощном потрясении “карабахским конфликтом”, когда силовые магнитные линии событий начали воздействовать на эту аморфную и рыхлую массу, она достаточно быстро и покорно перестроилась под диктовку “императива истории”. Массы всколыхнулись и вступили на арену истории. Что сказали они? Что они могли сказать? И они ли говорили?

Несколько штрихов к движению карабахских армян за “миацум”, т. е. воссоединение “Арцаха” с матерью-Арменией. Пока режим был сильным, ни о каком “Крунке” и речи быть не могло. Первой реакцией на ослабление режима стал “Крунк”. Вот рассказ Захида Аббасова, сотрудника Нагорно-Карабахского облисполкома в 1987 году, ныне беженца из Степанакерта, живущего в Баку. “До 1987 года мы жили как добрые соседи. Я с Робертом Кочаряном (нынешний Президент Армении. - Авт.) и Аркадием Гукасяном (официальный лидер карабахских армян. - Авт.) близкими приятелями были, вместе ели, пили, в гости ходили. Но в 1987 году была создана тайная неформальная организация „Крунк“. „Крунк“ союзной общественности представили как „журавль“ по-армянски, символ печали и разлуки. Но была и другая, не менее правдоподобная версия - Комитет Революционного Управления Нагорного Карабаха (КРУНК). (Памятуя, что первые митинги в Степанакерте шли под транспарантами „Ленин, партия, Горбачёв“, нельзя исключать и такой симбиоз революционного большевистского романтизма с национализмом, что вовсе не было чуждо Южному Кавказу начиная с самого начала XX века. - Авт.) Первый секретарь областной парторганизации Борис Кеворков послал человека за одним из лидеров „Крунка“, пригласил его к себе поговорить. Когда тому сообщили, что его зовёт к себе Кеворков, тот со страху упал и у него случился сердечный приступ”.

Еще одно свидетельство, Тамерлана Нагиева, бывшего директора республиканского объединения книготорговли “Азеркитаб”: “У объединения в Степанакерте было два книжных магазина, директора были женщины. Одна относилась к азербайджанцам враждебно, другая - дружелюбно. Приезжали они в Баку раз в квартал для отчета. Так вот, в конце 1987 года второй директор попросила меня принять её. Посидели, поговорили. Рассказала она, что появились мужчины из Армении, агитируют, записывают в „Крунк“, собирают деньги. Кто не согласен - объявляют предателем, преследуют, оскорбляют. Помощи от официальных властей нет, партийные органы области с ними заодно, люди все запуганы. „Будет нехорошо, чувствуем беду“”. Разговор с этой женщиной Тамерлан Нагиев написал в виде докладной в ЦК КПА, однако никакой реакции не последовало.

И ещё одно свидетельство. Бывший народный депутат ВС Азербайджана от Сальянского района, подполковник КГБ Айдын Абдуллаев: “В течение всего 1987 года Степанакертское отделение КГБ информировало Баку о деятельности эмиссаров из Еревана и активности „Крунка“, в том числе партийного руководства армянских районов НКАО. (Из четырех районов НКАО - Мардакертский, Мартунинский, Гадрутский и Шушинский - только последний был азербайджанским. - Авт.) Республиканский КГБ докладывал в союзный КГБ и, конечно, руководству Азербайджана. Союзный КГБ, как это принято, докладывал в ЦК КПСС. Оттуда в Баку в КГБ не было никаких распоряжений, кроме одного: “Не вмешиваться”. На запросы ЦК КПА из ЦК КПСС так же поступало: “Не предпринимать никаких мер!”

В Азербайджане в 1987 году вся общественно-политическая активность не выходила за пределы кружков по изучению истории, фольклора и охраны памятников старины. Но активность армянского населения НКАО в середине февраля 1988 года откликнулась первым митингом азербайджанской молодежи у здания ЦК КПА 19 февраля и… попыткой армянского погрома в городе Баку.

Информация к размышлению - на основе рассказа Фуада Мусаева, бывшего в то время первым секретарем горкома партии: “По графику отпусков бюро ЦК КПА я и Джахангир Муслимзаде, первый секретарь Сумгаитского горкома КПА, отдыхали в феврале в Железноводске. Из Баку пришла информация о необходимости прервать отпуск и вернуться в связи с напряжённой ситуацией. Муслимзаде отказался прервать отпуск. Я же 20-го февраля вылетел в Баку и созвал совещание руководства всех одиннадцати районов города. После докладов я проанализировал ситуацию, и выяснилось следующее: с середины февраля в Баку начали прибывать сотни беженцев из Армении. Они размещались в поселках Апшеронского полуострова, заселённых выходцами из Армении. Утром туда подавались автобусы, они направлялись в город, однако беженцы шли жаловаться не в ЦК, Совмин и другие инстанции, а в рабочие и студенческие общежития. Их рассказы о притеснениях и оскорблениях, чинимых им армянами в Армении, крайне возбуждали толпу. Автобусы организовывал Зохраб Мамедов, первый секретарь Апшеронского райкома АКП, сам выходец из Армении, из кадров Гейдара Алиева. Я понял, что дело идёт к погрому, приказал перекрыть все дороги к городу из этих поселков. Приказ был выполнен. Автобусы направились в Сумгаит, город химиков в 25 километрах от Баку. 26-го февраля там начался погром”.

Сумгаитский погром оказался шоком для интеллигентских кругов, событием грозным, непонятным и страшным. Всё скрывалось, официоз вещал нечто совершенно неубедительное. Дела погромщиков рассматривались в судах России, но уже на ноябрьских митингах 1988 года в Баку организаторы выдвинули требование: “Свободу Ахмедову!”, одному из осуждённых на казнь за убийство армян в Сумгаите.

Механизм организации погромов в Армении и Азербайджане представляет очень большой интерес, однако вряд ли в обозримом будущем власти этих двух независимых республик, а также России, позволят исследователям получить доступ к секретным архивам. Приходится ограничиваться рассказами очевидцев.

После небольшого митинга студенческой молодежи перед зданием ЦК Компартии Азербайджана 19 февраля 1988 года в институтах Академии наук Азербайджана начались кулуарные обсуждения ситуации. В Институте востоковедения группа младших научных сотрудников решила выпустить прокламацию. Текст на русском языке написал, напечатал на собственной пишущей машинке и размножил на ксероксе академической библиотеки автор этих строк. Смысл прокламации был краток и соответствовал официальному советскому объяснению причин армяно-татарской резни 1905 года: карабахский конфликт - дело рук партмафиозных кругов, алиевской мафии в Азербайджане и демирчяновской в Армении, с целью воспрепятствовать революционному обновлению страны, перестройке и демократии. 50 экземпляров прокламации было разослано в вузы столицы. Это было 21-23 февраля. В эти же дни в АН начались митинги. Механизм созыва митингов был удивительно прост. Где-то в 12-м часу некто начинал обегать все девять институтских этажей громадного здания и распространять один и тот же слух: “Всё! Карабах отдали армянам! Митинг на первом этаже!” Весть облетала все комнаты, и этажи главного здания Академии, в которой размещались институты гуманитарного профиля, пустели: все собирались в фойе, перед входом в круглый зал вместимостью 650 человек. Раздавались выкрики: “Ключ! Немедленно ключ!” Минут через десять открывали дверь, зал заполнялся, и начинался импровизированный митинг. Публика требовала приезда партийного руководства, и где-то через полчаса приезжал кто-то из ЦК. Всё это время выступали люди и обвиняли руководство в трусости и предательстве. В лицо приехавшему цековскому деятелю бросали самые тяжелые обвинения. Через час-полтора раздавались восхищённые возгласы: “Зия! Зия!” На трибуну поднимался действительный член АН Азербайджанской ССР, историк-востоковед, Герой Советского Союза Зия Мусаевич Буниятов , про которого было известно, что он имеет давние и глубокие расхождения во взглядах на историю Южного Кавказа с армянскими историками. Академик отпускал несколько ядовитых замечаний насчет “Великой Армении”, чем совершенно покорял публику, затем мягко критиковал руководство партии и Академии, предлагал свои услуги для защиты интересов республики и советовал разойтись. Публика расходилась, довольная тем, что исполнила свой патриотический долг.

Для меня, участника тех митингов, до сих пор неизвестно: кто разносил весть о том, что “Карабах отдали”? Таких митингов в Академии в конце февраля было четыре.

Третий митинг был созван после сумгаитского погрома. На “ковер” к учёным явился кандидат в члены бюро ЦК КПА, первый секретарь ЦК ЛКСМ Азербайджана Сахиб Алекперов. Уже выступил академик Буниятов и сообщил о свыше двухстах пятидесяти убитых. Академика ввели в заблуждение, или он сознательно завышал численность жертв? После следствия официально было подтверждено: убиты 26 граждан армянской национальности и 6 - азербайджанской. Выступил Сахиб Алекперов и заявил, что преступление совершили “экстремисты, рецидивисты и хулиганы”. После комсомольского вожака на трибуну поднялась Лейла Юнусова, сотрудница Института истории АН. “Это - не рецидивисты и хулиганы совершили преступление. Это - воспитанники октябрятской, пионерской и комсомольской организаций. Этих преступников воспитала система!” Зал неистовствовал. После митинга сотрудники различных институтов Академии продолжили обсуждение, и спонтанно родилось предложение: организовать Бакинский клуб учёных (БКУ), наподобие Московского дома учёных, для неформального общения учёных различных специальностей. С этого времени эта группа учёных стала, на мой взгляд, самой интеллектуальной созидательной силой в республике вплоть до декабря 1989 года. БКУ как неформальная организация единомышленников просуществовала до осени 1989 года, успев за это время подготовить устав, пройти регистрацию в Октябрьском райисполкоме города Баку и удостоиться чести лишиться регистрации ровно через неделю, когда чиновники узнали, что БКУ и есть ядро Народного Фронта Азербайджана. Но до тех пор БКУ предстояло ещё оформить это ядро и пережить несколько важных событий.

Несколько слов о сумгаитском погроме. За день до погрома в этом промышленном городе, расположенном всего в 25 километрах к северу от Баку, побывали первый секретарь ЦК Компартии Кямран Багиров и предсовмина Гасан Сейидов. Вечером они встретились с горожанами в большом клубе химиков. Зал засы?пал первых лиц вопросами и обвинениями. Обстановка накалилась настолько, что лидеры республики были вынуждены ретироваться через чёрный ход и убыть в Баку. В ту же ночь в город прибыл первый секретарь Сумгаитского горкома партии Джахангир Муслимзаде, наиболее вероятный преемник Кямрана Багирова, неоднократно просившегося в отставку с поста первого секретаря ЦК КПА. Утром Муслимзаде выступил на общегородском митинге, был окружён и отсечён от своей свиты. Ему дали в руки флаг АзССР, и он поневоле возглавил демонстрацию. На митинге с зажигательный речью выступил поэт Хыдыр Аловлу, выходец из Армении, ныне председатель Сумгаитской городской организации партии Гейдара Алиева “Новый Азербайджан”, с 1995 года - зам. главы исполнительной власти города. Его последние слова на митинге: “Смерть армянам!” От демонстрантов отделились группы людей и направились по заранее определённым адресам в квартиры армянских жителей города. Город почти двое суток находился во власти погромщиков, творились ужасные убийства.

В городе существовали следующие государственные структуры: горком КПСС, горотдел милиции, КГБ. Ситуацию спасал… комсомол. Лидеры городского комсомола обратились во все инстанции с просьбой о помощи, ввиду полного бездействия основных институтов государственной власти. В Сумгаит были спешно посланы безоружные курсанты Бакинского общевойскового училища, однако они не смогли обуздать толпу. Только на второй день приказом из Москвы в Сумгаит начали перебрасывать части внутренних войск МВД СССР, которые сумели усмирить погромщиков и произвести аресты наиболее активных. Зная механизм сбора информации и предоставления сводок руководству, невозможно поверить, что о погроме не стало известно сразу же после его начала. Или руководство Азербайджана утаивало эту информацию, или центр намеренно не принимал меры, или же паралич воли уже принял неизлечимую форму.

Погром политически “убил” Джахангира Муслимзаде, его исключили из партии.

Автору этих строк в составе группы лекторов общества “Знание” удалось побывать в этом временно “закрытом” городе через десять дней после погрома и встретиться с рабочими механического цеха алюминиевого завода. Рабочие - армяне, азербайджанцы и русские - с возмущением спрашивали: “Кто это сделал? При чём тут мы, рабочие?” Рабочий Амо, армянин, благодарил соседей-азербайджанцев за то, что укрыли его и семью от погромщиков, обвинял “мафию” в Армении и Азербайджане, но говорил, что он уже не останется в Сумгаите. Рабочие Сумгаита говорили о странных, “нездешнего вида” молодых мужчинах, которые заводили толпу. Что это за “нездешнего вида” мужчины, были ли они в действительности или это - плод воображения, - на эти вопросы я не знал ответа тогда, не знаю и сейчас, по прошествии более чем десяти лет. Мне привелось беседовать с Ара Саакяном, бывшим зампредом парламента Армении, одним из активистов “Комитета Карабах” и АОД, бывшим сотрудником Института физики АН Армении. У меня нет оснований сомневаться в его искренности. Из его слов выходило, что и его, армянского учёного, события вовлекли в своё русло точно так же, как и меня, по одним и тем же побудительным мотивам: Карабах, невозможность жить по-прежнему, стремление самореализоваться как свободная личность и гражданин в новых, более свободных условиях.

В конце марта несколько активных сотрудников Академии наук были приглашены в ЦК ЛКСМ Азербайджана на встречу с членами “московской делегации”. Нас, рядовых сотрудников Академии, представили “солидным товарищам” из ЦК КПСС, Академии общественных наук, ЦК ВЛКСМ и Высшей комсомольской школы. Они хотели выслушать нас, сами же ничего не говорили. Последним в группе выступил я. Вот вкратце то, что я изложил “товарищам из Москвы”: “Если Москва не примет решительных мер против армянских сепаратистов, то очень скоро последуют новые погромы и в Азербайджане, и в Армении. Весь народ повернётся против советского строя. Погромы перекинутся и в Центральную Азию. Усмирение их приведет к тому, что общественное мнение будет воспринимать это как противостояние “коммунисты против мусульман”. Это приведет к подрыву компартии во всех странах мусульманского Востока, а затем и во всем мире. Мировое коммунистическое движение потерпит поражение, а затем начнется распад Советского Союза”. Они выслушали мою горячую речь абсолютно спокойно, никакой реакции не последовало.

Весь март и апрель прошли в обсуждениях в БКУ, что следует делать учёным в новой ситуации. 15 мая в Баку на площади им. Ленина состоялся первый большой общегородской митинг. Выступала “статусная” интеллигенция, просила руководство быть “вместе с народом, защищать культуру, природу, землю”. На трибуне стояли ответработники ЦК, Совмина и Бакинского горкома. Слово предоставили некой женщине, которая на чистейшем азербайджанском языке произнесла зажигательную речь, рассказала об унижениях азербайджанцев в Армении и призвала “отомстить армянам в Баку”. Толпа ринулась к трибуне, большинство руководителей республики спешно бежало за железную ограду, во внутренний дворик Дома Советов. Толпу еле удалось остановить, уговорить направить 500 “делегатов” в Верховный Совет для встречи с “руководством”. Женщина пыталась скрыться, её задержали. Как сообщали потом, она оказалась буфетчицей морского вокзала, армянкой по национальности. Ее спешно вывезли из республики, инцидент замяли.

В здании ВС секретарь ЦК КПА по идеологии Рамиз Мехтиев начал убеждать собравшихся, что “ЦК делает всё, чтобы защитить Карабах, но армяне давно готовились, в Москве у них сильные позиции, нам же Москва запрещает…”. Его прервал рядовой сотрудник Управления культуры Бакгорисполкома, мой брат Араз Ализаде: “Это не Москва запрещала, запрещали нашим учёным и журналистам Вы лично, из боязни потерять свою должность! Вы запрещали книги и статьи, которые полемизировали с армянскими авторами! Вы виноваты в том, что сейчас Азербайджан оказался идеологически безоружным перед армянским натиском в карабахском вопросе! Признайтесь перед народом в собственной вине!” 500 рабочих и студентов рёвом требовали “признания вины”, и испуганный Рамиз Мехтиев признался, что “он виноват”. Видеосъемка этой “встречи с народом” была конкурентами Мехтиева сразу же доставлена в ЦК КПСС, и тем были перечёркнуты надежды еще одного нахичеванца на то, чтобы стать преемником Кямрана Багирова. 18 мая состоялся ещё один общегородской митинг, где также бушевали страсти и по Карабаху, и по бездеятельности республиканского руководства.

21 мая 1988 года в Азербайджане сменилось руководство. На смену Кямрану Багирову пришел Абдуррахман Везиров, посол СССР в Пакистане, бывший комсомольский и партийный работник. Одновременно смена караула произошла и в Армении. Снят был Карен Демирчян, на его место был назначен Сурен Арутюнян. И Везиров, и Арутюнян были комсомольскими вожаками одного поколения и считались “людьми Горбачёва”.

И до этого Баку и Ереван посещали высшие руководители Союза, Демичев в Ереване, Лигачев в Баку заверяли в поддержке центра и неизменности перестройки, целовались с руководством и уезжали. Любая публикация в центральной прессе о карабахских событиях читалась с огромным интересом и горячо обсуждалась. Москву у нас винили в проармянских симпатиях и очень удивлялись, когда узнавали, что армяне обвиняют Москву в проазербайджанских симпатиях. Зеркальность процесса в двух соседних республиках была почти абсолютной. Много позже мне довелось читать стенограммы митингов на Театральной площади в Ереване. Можно было бы, просто заменив слово “тюрок” на “армянин”, произнести эту же речь на митинге в Баку и сорвать горячие аплодисменты. Героями становились те, кто побольнее оскорбит армян, кто более открыто обвинит руководство в измене народу.

Новый лидер республики решил “пойти в народ” и созвал общегородской митинг 13 июня. Митинг не получился, Везиров по-азербайджански говорил из рук вон плохо, не понимал ситуацию и не чувствовал настроения масс. Люди после митинга направились громить армянские районы города и только с огромным трудом милиция, а кое-где представители интеллигенции смогли удержать толпу. Милицейский работник Исмайлов был убит неким гражданином армянской национальности, который был арестован и вывезен в Россию.

Почему есть необходимость подчёркивать национальную принадлежность отдельных участников событий? Все дело в том, что отсутствие определённой системы социальной и политической стратификации заменялось системой неформальных личных, родственных и местнических связей. Люди группировались, прежде всего, согласно национальным, затем местническим, родственным и семейным признакам. В это время этнический и трайбовый аспекты сыграли роль намного бoльшую, чем социально-экономический или же религиозный.

В конце июня состоялась XIX партконференция КПСС. Накануне конференции Фуад Мусаев, первый секретарь Бакинского горкома, с подачи БКУ предложил бюро ЦК принять решение о единовременном командировании в Москву двух тысяч азербайджанских учёных, инженеров, преподавателей и чиновников. Снабжённые определённой литературой, они должны были разъяснить своим коллегам в головных московских организациях, что Карабах - наш. Вот такая наивная уверенность в силе Москвы и слова двигала БКУ. Это предложение Мусаева вызвало гневный отпор Везирова, который категорически заявил, что “мы - не армяне! Никакой агитации вести не будем. Мы - интернационалисты и таковыми останемся в любом случае!”. Но все-таки Мусаев на свой страх и риск распорядился откомандировать в Москву двух активистов БКУ - сотрудника Института истории Эльдара Намазова и автора этих строк. Как показали события, предусмотрительность оказалась нелишней. В первый же день конференции все делегаты, в т. ч. азербайджанские, нашли под своими подушками в гостиницах “Москва” и “Россия” брошюры “Нагорный Карабах: историческая справка”, изданную АН Армении. Делегаты с интересом листали брошюру, было понятно, что это только первый шаг и на конференции армянская делегация поднимет карабахский вопрос. Везиров впал в ярость, стал требовать от академика-физика Эльдара Салаева, Президента АН Азербайджана, “что-то сделать, ответить на эту провокацию”. Академик Салаев был бессилен что-то сделать, и тут Мусаев ответил, что “он придумает, как ответить армянам”. Везиров был удивлён, так как все знали Мусаева как хозяйственника, далекого от научных вопросов.

Брошюра была срочно переправлена в Представительство Азербайджана, в гостинице которой остановились активисты БКУ. За ночь Эльдар Намазов написал контрсправку на семнадцати машинописных листах, я добавил к ней одну страницу в духе пролетарского интернационализма, всё это было быстро отпечатано и размножено на ксероксе постпредства более чем в тысячу экземпляров. На автобусе “РАФ” всё это свезли в гостиницу “Москва”, Везиров прочитал “ответ” и остался весьма довольным. Мусаев заплатил горничным, и делегаты XIX партконференции получили под свои подушки “ответ” азербайджанской делегации.

Как бы то ни было, но на партийной конференции более серьёзные проблемы партии и государства оттеснили вопрос Карабаха на задний план, а Везиров заинтересовался “неформалами”, с которыми сотрудничал Мусаев.

Попытка армянской делегации как-то решить вопрос Карабаха на партийном форуме в целом не удалась. Взлётно-посадочная полоса ереванского аэропорта была блокирована, самолёту возвращавшегося из Москвы первого секретаря ЦК КП Армении Сурена Арутюняна не позволили приземлиться в Звартноце. Внутренние войска МВД СССР разогнали людей, были раненые, в том числе среди солдат, их фото появились на страницах центральной прессы. Ось противостояния сместилась от Москва-Баку на Москва-Ереван. Бакинский клуб учёных обсуждал ситуацию и считал, что она благоприятная для Азербайджана, если… Об этих “если” очень скоро пришлось говорить с лидером республиканской компартии. Как же получилось, что первый секретарь ЦК встретился с неформалами БКУ? Это очень показательная история, очень характерная для того времени.

БКУ имел контакты с первым секретарём Бакинского горкома партии Фуадом Мусаевым, посредником в которых был мой брат Араз Ализаде. Мусаев - сын учёного, в молодости - спортсмен, любитель джаза, был человеком не столь зашоренным, как другие республиканские руководители, не отказывался встречаться с учёными-неформалами и сотрудничать с ними. 9 июля от него БКУ стало известно, что так называемая “группа Неймата Панахова” готовит забастовку и митинг 16 июля, что для агитации в пользу митинга рабочий вожак Неймат Панахов проводит встречи с рабочими в рабочих общежитиях Баку и даже в цехах оборонных заводов. Горком партии тщетно пытался предотвратить проведение митинга, но рабочие сотрудников идеологических отделов райкомов освистывали. Было очевидно, что народ после митинга пойдет громить армянские кварталы, так как ярость и возмущение масс достигли точки кипения и достаточно было искры для взрыва. Еще один армянский погром, считали в БКУ, станет несчастьем для Азербайджана. БКУ предложило Бакинскому горкому партии сотрудничество для предотвращения погрома, и Мусаев это предложение принял.

Горком выделил БКУ одну комнату с телефоном в старой части города и один микроавтобус. Но прежде я решил переговорить со своим институтским коллегой Исой Гамбаровым. Я попросил его организовать встречу с Нейматом Панаховым и объяснил причину, рассказал о своих опасениях, вероятном погроме и расправе войск над народом. Гамбаров отказался устроить встречу, ссылаясь на то, что “КГБ преследует рабочего лидера и тот вынужден скрываться у своих знакомых”. Я сообщил брату о том, что мне не удается найти Неймата Панахова. Об этом было доложено Фуаду Мусаеву. Проблема была решена очень просто. Из горкома поступила команда в Наримановский райком партии “организовать доставку Панахова по адресу: ул. Видади, 125”. Из райкома распоряжение поступило в партком завода, и в назначенный час из “уазика” сошёл рабочий лидер, встреченный мною. Я объяснил Панахову опасность митинга, неуправляемой ярости толпы и попросил отложить митинг на “время после Президиума Верховного Совета СССР”. Тот наотрез отказался, и я счёл свою миссию завершённой. Начиная с 11-го июля учёные из БКУ побывали на ведущих предприятиях города - оборонных, нефтяного машиностроения - и  встретились с рабочими. Где-то числа 13-14 июля меня нашёл сильно расстроенный Гамбаров и попросил прекратить антимитинговую пропаганду. Я отказался. Он мне обещал, что “моё имя будет вписано чёрными буквами в историю народа”, на что я ответил, что “цвет букв моего имени в истории меня мало интересует, для меня важнее, чтоб не было погрома и крови”. Ответ Гамбарова был характерен для настроений многих “революционеров” того времени: “Народ проснётся, лишь пролив кровь”.

Антимитинговая агитация прошла успешно, митинг и предполагаемый погром были сорваны. За это националисты последующие годы часто называли БКУ организацией партийной и гебистской, хотя БКУ был всего лишь против насилия, национальной и этнической вражды. Надо отметить, что из-за негибкости и трусости партийная бюрократия в глазах масс постепенно превращалась в нечто враждебное нации и прогрессу, теряла контроль над ходом событий. Это наглядно стало видно из отношения Везирова к инициативам БКУ.

18 июля Президиум Верховного Совета СССР рассмотрел обращение областного Совета НКАО к ВС Азербайджана и Армении о выходе из состава Азербайджана и присоединении к Армянской ССР, решение ВС Армении о согласии с обращением облсовета о присоединении НКАО к Армении и решение ВС Азербайджана о несогласии с обращением областного совета НКАО ввиду его неправомочности решать такие вопросы. Заседание Президиума было очень бурным, 21 июля запись заседания показали по Центральному телевидению. Азербайджанцы ликовали, армяне были в унынии. Нет никаких сомнений, что погром в Баку, если бы он состоялся, дал бы веские основания для слома ситуации и повлиял бы на решение Президиума ВС СССР.

23 июля Везиров принял четверых представителей БКУ и имел с ними беседу, длившуюся около трёх часов. Историк Лейла Юнусова предложила издавать научно-популярные серии книг по истории Азербайджана, так как народ очень плохо знал свою историю. Везиров это отверг. Физик Тофиг Гасымов предложил усилить научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы на базе фундаментальных достижений отечественных учёных, ускорить внедрение в промышленность и начать зарабатывать валюту для республики. Везиров и это отверг. Этнограф и социолог Эльдар Намазов предложил проводить социологические опросы и корректировать политику партии и правительства сообразно потребностям народа. Везиров и это отверг. Автор этих строк предложил создать авторитетный орган для защиты кооперативного движения и частников от произвола бюрократии, перейти на республиканский хозрасчет и провести чрезвычайный съезд компартии Азербайджана с выборами делегатов на демократической основе. Все мои три предложения были отвергнуты. Присутствовавший на этой встрече Араз Ализаде вступил в спор с Везировым. Везиров, который предупредил нас в начале беседы, что имеет всего полчаса времени, мало того, что побеседовал с членами БКУ полтора часа, так еще целый час проспорил с Аразом Ализаде. Временами доходило до крика. Тезис Араза Ализаде: “Надо решительно избавляться от аппарата ЦК и Совмина. Все это - алиевские кадры, и они очень скоро съедят его, Везирова. Надо опереться на народ, смело пойти на реформы и создать новую элиту”. Доводы Везирова: “Да, Гейдар Алиев создал себе сильную опору. Но партия постепенно очистится от его наследия и… народ его, Везирова, понимает и принимает”.

Мы все были очень расстроены. Диалога “учёные - ЦК” не получилось. Стоило бы упомянуть о разговоре членов БКУ после встречи с Везировым. Эльдар Намазов: “Я очень расстроен, он ничего не понимает”. Лейла Юнусова: “Он человек не застойного времени, нет, он из времён дозастойных”. Тофиг Гасымов: “После этого мне остаётся только вернуться домой и заняться завершением ремонта квартиры”.

Именно после этой встречи, из-за твердолобости Везирова, у автора этих строк появилась мысль о необходимости создания Народного Фронта Азербайджана (НФА).

Весь август и сентябрь прошли в интенсивных поисках людей, которые могли бы составить костяк НФА. В сентябре “группа Неймата Панахова” каждую субботу пыталась организовать митинг, но эти попытки пресекались милицией. В то же время сложился “Временный Инициативный Центр Народного Фронта Азербайджана” (ВИЦ НФА). Костяк ВИЦ НФА составили активисты БКУ. Прежде всего, это была историк Лейла Юнусова, физики Тофиг Гасымов, Мирбаба Бабаев, востоковед Мамедгасан Гамбаров, инженер Сабит Багиров, историк Арзу Абдуллаева, искусствовед Санубар Багирова, биофизик Хикмет Гаджизаде, экономист Алтай Эфендиев, востоковед Ровшан Джамшидов, преподаватель музыки Эмин Ахмедов, психолог Нариман Зульфугаров, географ Вагиф Сепханов, физик Агаджавад Саламов.

Первые собрания проводились в комнате, выделенной горкомом БКУ для антимитинговой деятельности, ключи от которой забрать обратно никто не удосужился. В сентябре 1988 года несколько заседаний прошло в этой комнате, но вскоре там стало тесно, и Расим Иманов, молодой преподаватель философии из института строительных инженеров, предложил собираться в клубе институтского общежития, где он руководил спортивно-художественным кружком “Джанги”. Здесь были проведены несколько собраний, на которые с каждом разом приходило всё больше людей. Был организован диспут на злободневную тему тех дней: “Официальная историческая наука о роли тюрков в становлении азербайджанского этноса”. Для докладов были приглашены историки Ариф Юнусов, изложивший устоявшуюся точку зрения на роль тюрков, и Иса Гамбаров, поставивший под сомнение эту концепцию. В конце диспута был задан риторический вопрос: “Позволит ли нынешний режим провести серьёзные исследования на эту тему? Нет! Что необходимо сделать? Создать Народный Фронт Азербайджана!” Вторая конференция была посвящена экономическим проблемам республики, с таким же резюме: “Возможно ли решение этих проблем при нынешнем состоянии власти? Нет! Что необходимо сделать? Создать Народный Фронт Азербайджана!” На 13 октября было запланировано обсуждение первого варианта Программы Народного Фронта, которую я написал и отпечатал на своей машинке в четырех экземплярах. Однако за день до этого собрания ректор института вызвал к себе Расима Иманова и запретил собрание. Я стал обзванивать активистов и искать зал для собрания, так как участников ожидалось около ста. Помог молодой скульптор Муслим Эльдаров, который договорился с директором Дома-музея Узеира Гаджибекова, основоположника национальной оперы. При телефонном разговоре с Муслимом Эльдаровым в линию врезались чужие голоса, и мы услышали на чистом (т. е. без азербайджанского акцента) русском: “Они ищут зал для банкета”. Так мы поняли, что нас прослушивают.

В подвальном зальчике музея, рассчитанном на тридцать семь человек, набилось около семидесяти, люди стояли на лестнице, во дворике. Участвовали известные в республике люди - кинорежиссёр Эльдар Кулиев, пианист Фархад Бадалбейли, учёный-минеролог, член-корреспондент АН Азербайджана Худу Мамедов. Обсуждение шло очень бурно и даже нервно, прибывший на заседание со своей группой фольклорист Махаммад Хатами требовал немедленно провозгласить создание Фронта, объявить его руководство и только затем “собирать народ вокруг”. Я отстаивал необходимость подготовки зрелой программы, ее распространения и обсуждения, организации первичных ячеек и только потом избрания снизу самим народом руководства НФА. Были весьма радикальные призывы, дышащие непримиримостью к “партократам”. На собрание пришли и Иса Гамбаров с Нейматом Панаховым. Выступил Худу Мамедов с призывом к осторожности и эволюционности. С ним в полемику вступил Иса Гамбаров. В эту минуту с Мамедовым случился сердечный приступ и он скончался на месте от обширного инфаркта. Так завершилось заседание фронтистов от 13 октября 1988 года. На похороны учёного-патриота собралось много народу.

Иса Гамбаров, оставаясь в стороне от группы инициаторов НФА, всё время настойчиво предлагал нам объединиться с “очень влиятельной группой, способной вывести на улицы тысячи людей”. Попробовать стоило, и в конце октября инициаторы НФА в просмотровом зале киностудии встретились с этими анонимными “влиятельными людьми”. Некоторые из них мне были знакомы. Это были - рабочий трибун Неймат Панахов, известный поэт и публицист Сабир Рустамханлы, два вузовских преподавателя - выходцы из Армении и Нахичевани Фиридун Джалилов и Беджан Фарзалиев. Все они впоследствии стали ближайшими сподвижниками А. Эльчибея в Народном Фронте. Но Фронту еще предстояло создаться, пока же инициаторы НФА предпочли не связываться с националистами.

Начали создаваться опорные группы на предприятиях и институтах. Общими усилиями была написана Программа НФА. Было собрано свыше 10 тысяч подписей под письмами протеста против “Изменений и дополнений Конституции СССР”, а именно, против избрания одной трети депутатов Съезда народных депутатов СССР от общественных организаций, находящихся под контролем коммунистов, создания двухступенчатого парламента, процедуры выдвижения и регистрации кандидатов и 13-го параграфа 119-й статьи, предусматривающего введение центром “особой формы управления частью территории или отраслью народного хозяйства союзной республики без её согласия”. Кроме того, ВИЦ НФА несколько раз обращался в Октябрьский райисполком и Баксовет с просьбой разрешить митинг трудящихся во Дворце ручных игр. Разрешение не было получено.

17 ноября на площади им. В. И. Ленина начался митинг. Сигналом к нему послужило письмо группы жителей города Шуши НКАО, озаглавленное “Вопль Топханы”, подписанное и армянами, и азербайджанцами и направленное в газету “Коммунист”, орган компартии Азербайджана, до этого полностью замалчивавшую события в НКАО. В письме выражался протест против начала строительства близ Шуши профилактория для рабочих Кенакерского алюминиевого завода Армении. По поводу письма есть несколько версий. Одна из них состоит в том, что руководители Шушинского райкома партии, находящиеся в административной зависимости от Степанакерта и видя, что их обращения в ЦК через областной комитет партии блокируются, решили прибегнуть к традиционному партийному приёму - прямому “обращению трудящихся”. Для этого были организованы подписи азербайджанских и армянских жителей городка. Эту версию подтверждают и рассказы журналистов газеты, которые вопреки кураторам из ЦК пробивали материал в номер и добились его публикации с риском для карьеры. По другой версии враги Везирова из его же окружения, видя, что народ не удаётся поднять на акции массового протеста, приказали организовать “вопль” и пробили публикацию в органе ЦК. По третьей версии сам Везиров решил погасить возгорающееся пламя протеста против изменений Конституции встречным огнем грандиозного митинга. Но среди этих трёх версий наиболее обоснованной представляется мне вторая - элита республики отторгала Везирова. Наблюдая за тем, как на четвёртый день митинга один из секретарей ЦК Гасан Гасанов довольно потирал руки и не мог скрыть своей неподдельной радости, я подумал, что кричащие на площади люди чем-то очень помогают этому партийному бюрократу.

Известие о вырубке деревьев и кустов на плато Топханы вызвало резко негативную реакцию у горожан, и на митинг вышло огромное число людей. На тот момент решение о строительстве профилактория для рабочих армянского завода на территории Азербайджана, в НКАО, на заповедном плато Топханы, было чистой провокацией. Армения сама была курортной зоной для всего СССР. Кто и почему принимал это решение?

Митинг стал бессрочным и круглосуточным. ВИЦ НФА пришёл на площадь 19-го со своей Программой, которую на двух листах ватмана прикрепили на стену. Начиная с 19 ноября, активисты НФА начали вести контрагитацию поджигательским речам, звучащим с трибуны на площади.

Анализ событий 18-дневного митинга однозначно свидетельствует, что главной целью организаторов была не защита Карабаха, а дискредитация и смещение Везирова, который представлял большую опасность для партийно-хозяйственной номенклатуры республики. В течение недели площадь снабжалась дровами для костров, палатками и провизией, которая раздавалась бесплатно.

В палатку “Народного Фронта машиностроительного завода им. Сардарова” пришел директор завода Эльбрус Сейидов, родной брат Председателя Совета Министров Азербайджана, принёс им огромную картонную коробку горячих домашних пирожков и сообщил, что их испекла его жена для героических рабочих, совершающих “беспримерный подвиг”. После разгона митинга он же быстренько уволил пятерых рабочих-активистов за “подстрекательство к беспорядкам”, и только активность ВИЦ НФА и вмешательство военного коменданта города Баку генерал-полковника Тягунова позволили рабочим восстановиться на завод.

Было несколько попыток увести людей с площади к зданию ЦК партии и блокировать его, однако страх перед режимом был всё ещё сильным.

Насколько власть была бессильна, было видно из следующих эпизодов. Наряду с “митинговым комитетом”, созданным на площади, ВИЦ НФА организовал “забастовочный комитет”. Помещение было предоставлено руководителем одного из научных подразделений Академии, и на телефон сели научные содрудницы Академии. Звонок, взволнованный голос: “Это из Бакпорта! Пришел сухогруз с зерном из Казахстана! А мы бастуем! Что делать?” Историк Лейла Юнусова приказывала: “Зерно разгружать!” - и докеры подчинялись. Еще один звонок: “Это рыбаки говорят! Мы хотим послать в Карабах грузовик с солёной рыбой. Посылать или не посылать?” Историк Арзу Абдуллаева: “Карабахцы солёную рыбу не любят. Не посылать!” Звонок из провинции: “Мы собираем еду и дрова для площади. В чем больше нуждаетесь?” Ответ: “И в том, и в другом! Присылайте все!”

На площади, наряду с флагами Азербайджанской ССР, впервые появился флаг независимого Азербайджана 1918-1920-х годов. Впервые зазвучали слова об империи, о национальном гнёте, ущемлении культуры и прав азербайджанского народа. Выступала на площади и статусная интеллигенция, и новая плеяда социально активных граждан. На площади начался процесс трансформации правящей элиты и процесс отторжения среднего слоя от официальной коммунистической идеологии. Звучали также проклятия в адрес армян, оскорбления в адрес партийной номенклатуры, продажной интеллигенции.

На ход митинга воздействовали как ЦК партии через статусную интеллигенцию, так и отдельные группировки, ориентирующиеся на известных партийных боссов. Характерный штрих: председатель Президиума Верховного Совета Азербайджана Сулейман Татлыев в своей речи на площади заявил, что руководство, не выполняющее требования митингующих, не имеет морального права оставаться на своих постах. Учитывая абсурдность и невыполнимость большинства требований, намёк на желательность смещения Везирова прочитывался достаточно четко.

Энтузиазм митингующих был необычайно высок. Чувство единения народа даже много лет спустя вспоминалось как нечто возвышенное. Ночью на площади разжигались огромные костры, мужчины и женщины, юноши и девушки собирались вокруг костров, велись самые разнообразные разговоры, разыгрывались маленькие спектакли. Горожане, особенно недавно перебравшиеся из провинции люди, как бы окунулись в своё, недавнее общинно-родовое прошлое.

С 23 ноября в Баку был введён комендантский час и чрезвычайное положение. Площадь была блокирована. Число митингующих и ночующих постепенно убывало. В ночь с 4 на 5 декабря митинг был разогнан. Было арестовано около 1 тысячи человек.

Грандиозный митинг затмил собой много других важных событий. Одним из требований митинга было “или предоставить азербайджанцам в Армении статус автономии, или отменить автономию для армян Карабаха”. Как бы в ответ на это началась широкомасштабная депортация азербайджанцев из Армении. На программе НФА, прикреплённой к стене Дома Советов, были написаны номера домашних телефонов Эмина Ахмедова, Тофика Гасымова и мой. “Сорочья почта” сработала, и через два дня ко мне, сотруднику АН, позвонили из села Ранджбар в Армении и стали просить защиты от армянских правоохранительных и партийных органов, которые насильно выселяли азербайджанцев. В дни митинга в Баку из Армении с участием внутренних войск МВД СССР была организована депортация свыше 200 тысяч азербайджанцев, и, как выяснила весной и летом 1990 года группа активистов НФА, при этом погибли 216 мирных жителей.

28 ноября, на десятый день митингов, ВС СССР утвердил изменения и дополнения Конституции. Председатель ВС Азербайджана Сулейман Татлыев, вопреки своим обещаниям на площади, не только не выступил против 13-го параграфа 119-й статьи, но и покритиковал эстонцев за сепаратизм.

Одним из последствий митинга стало то, что выборы на Съезд народных депутатов в Азербайджане прошли под жёстким контролем войск и компартии. Попытки ВИЦ НФА и отдельных граждан выдвинуть кандидатов и принять участие в выборах были пресечены. Везиров отправил на съезд депутатскую делегацию, которая целиком вошла в массив депутатов, образно названных “татаро-монгольская конница”. Ни один из этого контингента не вошёл в состав Межрегиональной депутатской группы (МДГ), депутаты не смогли защитить интересы республики на этом съезде, не могли адекватно оценить ситуацию в стране, принять правильное решение. Они на это не были способны изначально.

После провальных для ВИЦ НФА выборов поступило предложение об объединении с группой “Варлыг”. Инициатором объединения выступала группа, близкая к Абульфазу Алиеву - Иса Гамбаров, Панах Гусейнов, Наджаф Наджафов. В ВИЦ НФА у ряда активистов имелись большие сомнения в отношении этой группы. Лейла Юнусова и Тофик Гасымов открыто возражали против объединения с ней, называли ее “креатурой партийной мафии”. Однако события развивались стремительно, Везиров шаг за шагом отступал в вопросе НКАО, люди были запуганы “особым положением”, гонениями и арестами. Автор этих строк поддержал идею “народного единства”, и 8 марта 1989 года был подписан документ о слиянии ВИЦ НФА и “Варлыга”.

Инициаторы НФА обратились 13 марта в Президиум Верховного Совета Аз. ССР с письмом о регистрации, а к Везирову - с просьбой содействовать регистрации. Было принято решение провести Всесоюзную конференцию и там раскрыть собранные факты фальсификации выборов. На приглашения откликнулись из-за пределов республики Абдурахим Пулатов (лидер узбекского “Бирлика”), молодой журналист Красильников из Москвы, правозащитница Галина Ракитская и собкор английской газеты “Гардиан” (Манчестер) в Москве Джонатан Стил.

Группа НФА разрасталась. В поддержку НФА выступали известные писатели и поэты Исмаил Шыхлы (член ЦК КПА, народный писатель, ветеран Великой Отечественной войны), Бахтияр Вахабзаде (народный поэт), Мамед Араз, Сабир Рустамханлы. Их непримиримые и резкие заявления (“Враг НФА есть враг азербайджанского народа”) были распространены по радио “Свобода”. Информация о решимости ВИЦ НФА обнародовать факты фальсификации выборов вынудила Везирова принять 13 апреля 1989 года десять членов координационного совета НФА. Везиров был настроен агрессивно, требовал изменить название организации, отказаться от слова “Фронт”, обещал помочь, но позже, когда “созреют условия”. Настаивал на отмене конференции. Стороны не договорились. Впоследствии, до 21 апреля, Везиров имел отдельные встречи с некоторыми лидерами ВИЦ НФА и настаивал на отмене конференции. Автору этих строк и историку Лейле Юнусовой он умоляюще говорил: “Вы связались со страшной мафией. Они сожрут вас”. Мы были непреклонны. Но, видимо, его уговоры подействовали на Ису Гамбарова, который начал предлагать перенос конференции на лето 1989 года. ВИЦ НФА пять раз голосовал по этому вопросу, и пять раз отклонялось предложение Гамбарова. 21 апреля на квартире Беджана Фарзалиева эта конференция состоялась. Лично мне запомнился тост английского гостя: “За конец последней империи”.

Процесс создания НФА встречался с трудностями, характерными для нашей республики. Программу размножал Сабит Багиров, замдиректора Вычислительного центра объединения “Бакнефтемаш”, на множительной технике своего предприятия. Копий программы не хватало, каждая была очень ценна, люди, которые добывали эти копии, становились в районах важными лицами, как бы полномочными представителями “центра”. ВИЦ не мог полноценно контролировать качество кадров активистов самоорганизующегося Народного Фронта. Часто таковыми начали выступать потерявшие должность советские и хозяйственные руководители среднего звена, утратившие надежду восстановить прежние привилегии через компартийную систему, люди, только что вышедшие из тюрем или находящиеся под следствием и пытающиеся защитить себя от уголовного преследования щитом Народного Фронта. Почти весь потенциал недовольства в обществе начал накапливаться в первом оппозиционном движении и искать себе выход для самовыражения. Как?

НФА на начальном этапе назывался “Народный Фронт Азербайджана за перестройку”. Опорные группы, первичные организации писали для себя локальные, местные программы “перестройки”. Например, опорная группа НФА ремонтно-строительного управления № 7 подготовила и на своем собрании утвердила программу перестройки деятельности своего РСУ. Мне довелось летом 1989 года участвовать на этом перестроечном народнофронтовском заседании, где молодые рабочие обсуждали пути экономии стройматериалов, повышения квалификации рабочих, говорили о качестве ремонтных и строительных работ, охране труда, улучшении условий быта рабочих, повышении зарплаты, участии рабочих в управлении! Это был эпизод из производственного романа, чистый “соцреализм”, но это происходило наяву, без принудиловки, указаний сверху, с огромным энтузиазмом и верой!

Из Ленкорани, большого аграрного района на юге Азербайджана, населённого в основном талышами, поступила “Программа Народного Фронта Ленкорани за перестройку”, в котором нашло свое отражение всё, что провозглашалось Горбачёвым! Народ был готов разделить идеалы перестройки и пойти за Горбачёвым. В Азербайджане это случилось чуть позднее, чем в России, и активная поддержка перестройки как демократического самоуправления на социалистических началах летом 1989 года у нас начала проявляться тогда, когда авторитет Горбачёва в России уже начал постепенно проседать. Местной спецификой, отличием Ленкоранской программы НФА от партийных документов были: защита Карабаха и пункт о защите и восстановлении богатейшего кулинарного искусства южной зоны, традиции, которая ослабевала из-за стандартизации жизни. Путь от перестроечного порыва летом 1989 года до свержения Советской власти 11 января 1990 года Ленкоранский Народный Фронт прошёл всего за шесть месяцев!

В середине июня 1989 года в ВИЦ НФА позвонили из Народного Фронта Грузии (НФГ) с просьбой вмешаться и предотвратить межнациональный конфликт в Борчалы, на востоке Грузии, населённом в основном азербайджанцами. В Тбилиси выехала группа активистов НФА. К группе активистов присоединились несколько выходцев из Грузии, азербайджанских литераторов и учёных.

В пути произошёл спор между Тофиком Гасымовым и историком Этибаром Мамедовым. Гасымов выражал веру в народовластие, а Мамедов высмеивал эту наивную веру и утверждал, что власть всегда была и будет у “бессмертной и непобедимой мафии”, а политическая борьба есть не что иное, как устранение от власти одной мафиозной группировки другой. Почти вся история Азербайджана последнего десятилетия, на мой взгляд, стала иллюстрацией к этому спору.

В Доме кинематографистов в Тбилиси состоялась встреча лидеров НФГ и НФА. Во встрече наряду с ведущими оппозиционными политиками Грузии Гамсахурдиа, Костава, Церетели и др. участвовали видные деятели кино, театра, литературы и музыки. Нас неприятно поразила шовинистическая позиция Гамсахурдиа с его тезисами о передаче нескольких западных районов Азербайджана Грузии, о переселении азербайджанцев в Азербайджан и пр.

Разбившись на группы, мы выехали в сёла Восточной Грузии. То, что мы наблюдали, позже повторилось в Южной Осетии и Абхазии, но с более тяжёлыми последствиями. Население было взбудоражено разными слухами и событиями, мнимыми и реальными. То, что сёла были блокированы грузинской милицией, мы сами наблюдали. Но и в сёлах у отдельных граждан, как уверяли официальные грузинские лица из райкомов партии, милиции и НФГ, были охотничьи ружья и они несли дежурство на “постах” у въезда в деревни. Азербайджанцы возмущались тому, что сванов переселяли из горных районов в равнинные, “азербайджанские”, под предлогом, что прошлой зимой в Сванетии была необычайно снежная и морозная зима. По мнению селян, сваны вели себя очень агрессивно и пытались, при поддержке грузинских властей, вынудить азербайджанцев выехать из родных мест.

Грузины же говорили, что за кризисом стоят азербайджанские должностные лица, которых науськивает Москва и КГБ, что они пытаются расколоть Грузию, не допустить её независимости. Мы встречались и с должностными лицами-азербайджанцами в грузинских районах Марнеули и  Болниси с преобладающим азербайджанским населением. Испуганные и потерянные провинциалы не производили впечатления хитроумных агентов Кремля, но в том, что они как-то контролировали население, сомнения не было. В одном из сёл крестьянин стал жаловаться на то, что в НФГ всех не принимают. Я был поражён: “Как так всех не принимают?” - “А так, - ответствовал он, - в одном отделении должны быть грузины, в другом - другие национальности. Так они оберегают чистоту нации”. - “Что ж, - посоветовал я, - создайте азербайджанское отделение НФГ и совместно с грузинами боритесь за свои права”. - “Я никогда не пойду под флаг Ноя Жордания”, - гордо отвечал крестьянин. “Как же ты 70 лет жил под флагом Ленина?” - спросил я. Ответа не последовало.

Митинги в азербайджанских сёлах и выступления активистов НФА перед жителями благотворно повлияли на ситуацию. В целом удалось избежать возникновения ещё одного очага этнотерриториального конфликта, хотя при правлении Звиада Гамсахурдиа десятки тысяч азербайджанцев были вынуждены покинуть родные сёла и выехать или в Азербайджан, или в другие республики бывшего СССР, преимущественно в Россию.

После возвращения из Тбилиси было решено форсировать проведение учредительной конференции НФА. Дату конференции определили на 16 июля, воскресенье. Место конференции скрывали от властей, намеренно распространяя слухи о том, что конференция пройдет на одной из дач Апшеронского полуострова. На самом деле Агамали Садиг договорился об аренде помещения в 8-м микрорайоне под церемонию “обрезания”. Мероприятие было настолько законспирировано, что некоторые делегаты из-за разрывов в цепочке передачи информации так и не попали на конференцию.

Накануне конференции в ВИЦ НФА шли споры о том, кому быть председателем НФА. Тофик Гасымов, один из неформальных лидеров, предлагал вовсе отказаться от поста председателя, мотивируя это тем, что “азербайджанцы шахолюбивы”, они очень быстро превратят любого председателя НФА в кумира и слепо пойдут за ним. Взамен он предлагал “коллективное руководство в виде Правления”. Я не верил в руководство без персонифицированного лидера, но считал, что это должен быть максимально толерантный и мягкий человек, который будет, согласно уставу НФА, “представлять организацию и реализовывать решения Правления”. На эту должность я рекомендовал писателя Исмаила Шыхлы, но эту кандидатуру отвергал Иса Гамбаров, который хотел видеть на посту Председателя НФА академика Зию Буниятова. Эту кандидатуру, в свою очередь, критиковали я и Лейла Юнусова за резкость и грубость академика. Наконец, о единой кандидатуре договориться не удалось и на конференции мной была выдвинута кандидатура писателя Юсифа Самедоглы. Иса Гамбар и его группа выдвинули кандидатуру востоковеда и диссидента Абульфаза Алиева.

Во время конференции выяснилось, что в зале присутствуют люди с фальшивыми мандатами. Как стало известно позднее, это были земляки и сторонники Абульфаза Алиева, собранные с одной задачей - избрать его Председателем НФА. Никто из них не был даже членом НФА. При обсуждении кандидатур они организовали психологические давление. Крик, шум, угрозы вынудили мягкого и интеллигентного Юсифа Самедоглы снять свою кандидатуру. Несмотря на мои протесты, Иса Гамбаров, самовольно взявший спикерство в свои руки, быстренько провёл голосование. Одиннадцать человек голосовало против, человек двадцать, в том числе я, отказались принять участие в голосовании.

В первое Правление были избраны (вернее, “включены”, т. к. большинство было незнакомо друг с другом, список Правления был составлен в ВИЦ НФА и проголосован “списком”) пятнадцать человек, в том числе два представителя от регионов с сильными организациями НФА. От Ленкорани был избран Аликрам Гумматов и от Нахичевани - Сульхаддин Акперов. Остальные тринадцать человек были из числа активистов ВИЦ НФА в Баку. Это были сотрудники различных институтов Академии наук, вузов, инженеры, журналисты и писатели. Хикмет Гаджизаде, Панах Гусейнов, Иса Гамбаров, Лейла Юнусова, Наджаф Наджафов, Неймат Панахов, Этибар Мамедов, Рахим Казиев, Джанбахыш Умудов, автор статьи, Аликрам Гумматов, Сульхаддин Акперов, Сабит Багиров, Юсиф Самедоглы, Тофиг Гасымов.

Сразу же Правление раскололось на радикалов и умеренных. Устав НФА предоставил огромные полномочия Правлению, а Председатель был “английской королевой”, по определению Лейлы Юнусовой. Абульфаз Алиев, до момента избрания хранивший молчание по основным вопросам, сразу же после “избрания” начал активную борьбу, пытаясь получить реальную власть в организации.

21 июля стало известно, что несколько членов Правления НФА готовят несанкционированный общегородской митинг. Вопрос обсуждался на заседании Правления. Выяснилось, что Неймат Панахов, рабочий вожак, включенный в состав Правления по настоянию Исы Гамбарова, Этибар Мамедов и Рахим Казиев ведут подготовку к созыву митинга. Большинство членов Правления выступили против его проведения, мотивируя это тем, что НФА ещё не завершил стадию организационного оформления и в такой ситуации нет смысла идти на конфронтацию с властями и вовлекать ещё неокрепший Фронт в стихию неуправляемого митингового движения. Было решено поручить Юсифу Самедоглы обратиться через радиостанцию “Свобода” к населению и сообщить, что этот митинг проводится не НФА. 25 июля на площади им. Ленина собрались около пятисот человек, и на встречу с ними пришел первый секретарь Бакинского горкома партии Муслим Мамедов. 5 августа состоялся ещё один митинг численностью около двух тысяч человек. Надо отметить, что ни первому, ни второму митингу правоохранительные органы не препятствовали. Еще через неделю, 12 августа, на митинг пришло свыше 20 тысяч человек. Тогда правление НФА решило взять митинговое движение под контроль. На третьем митинге зазвучал призыв к однодневной общереспубликанской забастовке. Был создан забастовочный комитет, который размещался в одной из квартир 8-го микрорайона города Баку. Несколько студентов Рахима Казиева, преподавателя Политехнического института, сидели на телефоне и фактически руководили забастовочным движением во всей республике. Одним из сильных рычагов воздействия на власти была железная дорога. В депо станции Баладжары фронтисты имели сильные позиции, и остановка этой узловой станции в Баку приводила к параличу всей системы железных дорог Азербайджана. В конце августа состоялся четвёртый, еще более многочисленный митинг с “решением” провести трёхдневную общереспубликанскую забастовку.

Параллельно шёл процесс организационного оформления НФА. Надо признаться, что при всех недостатках Фронта, о которых будет сказано ниже, он стал первым опытом освоения демократических процедур для подавляющего большинства населения Азербайджана. Простой пример. Иду на митинг в плотной колонне по проспекту Нефтяников. Конец августа, на наши митинги уже собирается тысяч 70 человек. Впереди меня идут четверо весьма подозрительного вида мужчин. Один оживлённо рассказывает: “Мне сказали, что Керим сказал про меня то-то и то-то (следует поток брани). Собрал я ребят, пошли мы к нему домой вечером, постучались. Он вышел из дома, увидел нас и побледнел. Я ему сказал, что есть разговор, пошли. Он не стал сопротивляться. Короче, пришли мы в парк, сели под дерево, провели разборку. Он признался во всём, и мы его исключили из Народного Фронта”. Я ожидал от этих людей любую концовку: избиение, оскорбление, даже убийство, но не “исключение из первичной организации НФА” как самую суровую форму наказания!

В конце августа членов Правления НФА на встречу пригласил второй секретарь КПА Виктор Петрович Поляничко. Он был назначен на свой пост после долгой работы в Афганистане. Про него ходили слухи, что он кадровый разведчик и большой специалист по конфликтам. Крупный и грузный мужчина с усталом видом производил впечатление человека себе на уме. Долгие и упорные переговоры завершились тем, что руководство как бы признало наше право на то, чем мы уже занимались де факто, т. е. митинговать и требовать защиты Карабаха.

Во второй половине августа на митинге НФА была объявлена недельная забастовка. Начались регулярные встречи членов Правления с Везировым и другими лидерами республики. Требования фронтистов в основном сводились к тому, чтобы руководство республики навело порядок в НКАО и положило конец притеснениям азербайджанцев в Карабахе. К тому времени была почти перекрыта шоссейная дорога из Агдама в Шушу. Я сам наблюдал, как в наш автобус из Шушы в Агдам, в августе 1989 года, армяне подростки бросили несколько бутылок с бензином и, к счастью, промахнулись. Огонь горел впереди, позади, град камней осыпал автобус. Тогда группа фронтистов выезжала на встречу с делегацией Съезда народных депутатов (комиссия Олейника), прибывшей для ознакомления с ситуацией в НКАО. Там, в Шуше, фронтисты выступали перед населением, рассказывали о НФА и призывали народ к самоорганизации.

Устав НФА был и остается одним из самых демократичных в истории Азербайджана, все уставы других организаций, появившихся впоследствии, намного более жёстко регламентировали деятельность и инициативу своих членов. В Уставе низовым организациям предоставлялись широкие полномочия по созданию структур на основании горизонтальных связей и реализации любых инициатив, “если это не противоречит Программе НФА”. Программа же была, надо отметить, в целом “конструктивной” и лояльной к строю. Почему же “самоорганизация масс”, в которой авторы Программы НФА видели панацею для избавления от удушающей регламентации партхозноменклатуры, реальный путь к историческому творчеству народа, вылилась в очередную Октябрьскую революцию, только с обратным знаком? Видимо, ответ, который никогда не будет полным и окончательным, придётся искать там же, где раньше искали ответ на вопрос о причинах Октябрьской революции. Царь был негибок, его окружение - слишком консервативно, оппозиция - слишком революционна, чаяния масс - гипертрофированны? Горбачёв не чувствовал пульса общества, номенклатура - слишком инертна, оппозиция - революционна? За всю историю НФА примером масштабной самоорганизации масс можно считать проведение Ленкоранским Народным Фронтом осенью 1989 года общереспубликанского совещания фронтистов без какой-либо организующей роли Правления НФА. Остальные случаи межрайонного сотрудничества также были важны, но не столь масштабны. В советское время контакты между жителями различных районов осуществлялись в рамках или родственных связей (свадьбы, поминки), или абсолютно формализованных советско-партийных мероприятий по указаниям сверху. НФА дал толчок созданию широкой сети горизонтальных связей неформального характера между жителями соседних районов, формированию региональных политических элит снизу.

В то время я считал, что для успешного решения карабахской проблемы необходимо сотрудничество НФА и компартийного руководства республики. Но я заметил, что радикальное крыло Правления и Председатель делают всё, чтобы такое сотрудничество не состоялось. С момента формирования Правления группа сторонников Абульфаза Алиева делала всё, чтобы обострить отношения с Везировым, при этом очень умело использовалась армянская карта, благо, политика Москвы, а конкретно, Комитета по особому управлению (КОУ НКАО) основания для недовольства давала. В сентябре 1988 года из Степанакерта были выселены свыше 12 тысяч азербайджанцев, шоссе из Агдама в Шушу через Степанакерт часто блокировалось, жители азербайджанских сёл были под постоянным давлением соседних армянских сёл, вражда и недоверие двух общин нарастали. Аркадий Вольский, глава КОУ НКАО, или не контролировал ситуацию, или же потакал армянским националистам. Другого вывода нельзя было сделать из того, что происходило в НКАО. Вообще, анализ политики ЦК КПСС в вопросе Карабаха позволял сделать один из двух выводов: 1) никакой обдуманной политики вообще не было, стихия событий опережала ход размышления стратегов КПСС, механизм принятия решений по скорости явно уступал скорости событий; 2) ЦК КПСС намеренно разваливал Союз. Каким бы парадоксальным ни выглядит последнее предположение, серия решений центра, направленных якобы на стабилизацию ситуации в автономной области и приведших к абсолютно противоположному результату, не исключает его вовсе.

После недельной забастовки и стотысячного митинга руководство республики начало серьёзно обсуждать с Правлением НФА совместные действия и их законодательное оформление.

15 сентября 1989 года Правление НФА было приглашено на сессию Верховного Совета. Наряду с депутатами выступили и несколько “неформалов”. Шла прямая трансляция сессии по телевидению. НФА настаивал на принятии решения о роспуске КОУ НКАО, Везиров же предлагал ограничиться заявлением. Из-за разногласия по этому поводу произошёл скандал, члены Правления спустились с гостевой ложи в зал, стали угрожать Везирову выдвижением на митингах требования об его отставке и укорять депутатов. Всё население увидело символическую сцену “бунта” рядовых граждан против сакральной коммунистической верхушки. Этибар Мамедов, угрожавший первому секретарю ЦК КПА, сразу стал национальным героем.

Везиров под давлением НФА вынужден был дать согласие на принятие решения об отмене КОУ НКАО. В сущности, это решение подрывало Конституцию СССР, так как решение о создании КОУ НКАО принимал Верховный Совет СССР и парламент союзной республики не имел права отменять решение вышестоящего парламента. Впоследствии НФА активно проработал в ВС СССР и добился 28 ноября 1989 года утверждения решения ВС Азербайджана от 15.09.1989 года. Решающую роль сыграли голоса депутатов от Прибалтики, которым фронтисты обещали взамен поддержку азербайджанских депутатов при голосовании по вопросу об экономическом суверенитете Эстонии.

Через неделю, 22 сентября, ВС Азербайджана принял “Конституционный Закон Азербайджанской ССР о суверенитете”. Впервые в СССР, раньше, чем это случилось в Прибалтике, союзная республика заявила о суверенитете. С текстом закона была не совсем понятная история. Когда уполномоченный НФА Тофиг Гасымов явился в Верховный Совет, выяснилось, что “официальные” юристы уже подготовили проект закона. Гасымову довелось только доработать его в меру возможностей. Закономерен вопрос: кто давал указание осторожным юристам готовить такой взрывоопасный документ? ЦК? ВС? Объяснение заведующего юридическим отделом ВС, бывшего Председателя Верховного Суда республики Абдуллы Ибрагимова, что это его личная инициатива, мне кажется неубедительным.

22-го зал заседаний парламента усиленно охранялся, и в зал допустили только тех фронтистов, кто был записан для выступления. Номенклатура училась по ходу событий.

23 сентября мне позвонил депутат ВС СССР от Эстонии, академик Виктор Пальм. Он предупредил, что депутат от Армении Галина Старовойтова готовит проект резолюции от имени МДГ для внесения в ВС СССР предложения об объявлении особой формы управления железными дорогами Азербайджана. Сопредседатель МДГ опасался, что применение центром силы против одной республики может стать прецедентом и оправдать такие же действия против Эстонии. Я позвонил Исе Гамбарову. Он отсоветовал мне лететь. “Твоё имя и так треплется на каждом углу”. Он был прав, группа Абульфаза Алиева вела компанию против меня. Стоило сказать на митинге, что слово предоставляться члену Правления такому-то, как десятки людей начинали шнырять в толпе с предостережением, что это - агент КГБ.

Я совета не послушался и вместе с братом Аразом вылетел в Москву. Там к нам присоединился Юсиф Самедоглы и при посредничестве Виктора Пальма мы провели переговоры с лидерами АОД Вазгеном Манукяном (впоследствии премьер-министр) и Амбарцумом Галустяном (впоследствии - мэр Еревана, убитый террористами). Нам удалось согласовать текст совместного заявления с определёнными обязательствами сторон, и все попытки Старавойтовой провести резолюцию провалились. После этого в Москву прилетели члены Правления Лейла Юнусова, Иса Гамбаров и Наджаф Наджафов. Пальм устроил нам встречу с лидерами МДГ во главе с академиком Сахаровым. Было решено, что член МДГ, депутат Челышев, вылетит в Баку, выступит на митинге и заявит о солидарности с демократами Азербайджана.

Всю ночь Ализаде Араз в фойе гостиницы “Москва” собирал подписи народных депутатов с обращением к руководству ВС. Обращение возымело действие, на следующее утро неформалов из Баку принял в Кремле заместитель Председателя ВС Рафик Нишанов. После этого состоялась встреча с Везировым в постпредстве Азербайджана. Институционализация НФА шла полным ходом. 5 октября Совмин Азербайджана зарегистрировал НФА как общественную организацию. Через несколько дней НФА было выделено крыло двухэтажного особняка в центре Баку.

Создание организаций НФА прошло по всем районам Азербайджана. Началось создание ячеек НФА в сёлах. Организация насчитывала сотни тысяч членов. Например, в четвертом по численности населения городе Мингечаур на учредительной конференции НФА в зале присуствовало 800 делегатов, но телетрансляция заседания шла на площадь перед клубом, где собралось около 8 тысяч человек. Только в Институте востоковедения АН Аз. ССР, где тогда я работал, из 170 сотрудников 56 человек состояли в НФА. В декабре официально начала выходить газета НФА “Азадлыг”.

Я был “куратором” по Карабаху. Постоянно бывая в районах, я видел, как НФА притягивал к себе огромное число весьма честолюбивых людей, которые просто стремились к высоким должностям. Наряду с идеалистами, которые за правду и Родину готовы были жизнь отдать, было немало людей, которые почуяли в НФА прекрасную возможность сломать опостылевшую канву жизни и добиться того, о чем мечталось втайне: карьера, деньги, привилегии…

9 сентября на Правлении НФА я поставил вопрос об исключении Этибара Мамедова за систематическое нарушение Устава и Программы НФА. Подыгрывание низменным страстям толпы, своевольное принятие решений от имени НФА грозили большими неприятностями в скором будущем. Во имя сохранения “национального единства” мое предложение было отклонено.

Осенью 1989 года районные отделения НФА активно включились в борьбу за власть явочным порядком. Партократы-отставники, какие-то тёмные криминальные личности начали натравливать толпу на первых секретарей райкомов партии, требуя их смещения. Например, некто Аршад Азимзаде, журналист, по “совету” Абульфаза Алиева возглавил движение за смещение Чингиза Фараджева, первого секретаря Хачмасского райкома КПСС. Фараджева поддерживал Везиров. Фараджев же, в свою очередь - тех руководителей районного звена, которые давали показания следователям особой бригады МВД, расследующей дело о растрате 800 тысяч рублей бывшим руководством района. К делу были причастны один из секретарей ЦК и руководство республиканской потребкооперации. После смещения Чингиза Фараджева все отказались от своих показаний, и “дело” развалилось. Аршад Азимзаде ныне - один из одописцев Президента Гейдара Алиева.

Фронтисты Зардобского района пришли к первому секретарю райкома партии и потребовали вычистить “коррумпированные” кадры - уволить сразу 50 человек из числа номенклатуры райкома. Взамен они представили список “бывших”, уволенных в своё время за взятку со своих должностей. В Агджабединском районе фронтисты разделились на два крыла, одно поддерживало действующего секретаря партии Алыева, другое - требовало его отставки. Дело доходило до драки и кровопролития, перекрытия шоссейных дорог. Два раза мне удалось предотвратить конфронтацию, на третий раз пролилась кровь. Каждый раз, разбираясь с этим “движением”, я убеждался, что советником “народных героев” являлся Председатель НФА.

Осенью 1989 года и в начале 1990 года районными отделениями НФА были свергнуты 27 секретарей райкомов КПСС. Свергались ставленники Везирова, на их место очень часто ставились старые кадры. Надеждам Везирова обновить состав пленума ЦК и начать внутри КПА борьбу против “алиевщины” не было суждено сбыться.

К концу года противоречия внутри руководства НФА достигли предела. Председатель и радикально-националистическое крыло Фронта создали “отряд охраны”, не предусмотренный Уставом. Отряд использовался для физического давления на несогласных. Правление дважды обсуждало предложение районных организаций “приехать и разобраться с отрядом”, но каждый раз Иса Гамбаров и его сторонники блокировали решение. Из штаб-квартиры Фронта изгонялись представители интеллигенции. Верховенство было за молодыми беженцами из Армении и фанатичными поклонниками “Большого Бея” (так уже называли Абульфаза Алиева-Эльчибея). 27-28 октября был создан избранный на учредительной конференции Меджлис Фронта, против которого были применены знакомые методы запугивания. Вместо предусматриваемых повесткой дня вопросов создания рабочих комиссий и утверждения Положения о деятельности Меджлиса два дня заранее подготовленные земляки Председателя искали армянские корни в родословной Лейлы Юнусовой. 25 ноября на общегородском митинге Этибар Мамедов выступил против решения Правления не распространять общереспубликанскую забастовку на железную дорогу и призвал бастовать и железнодорожников. 9 декабря 1989 года в круглом зале Академии прошло “общереспубликанское совещание членов правлений районных отделений НФА”, где по предложению Исы Гамбарова и Наджафа Наджафова деятельность правления была “заморожена”, что не было предусмотрено Уставом. “Оргкомитету” из пяти членов Правления поручили подготовить новую конференцию, где Эльчибей намеревался принять новый Устав, предоставляющий ему полномочия “абсолютного владыки”. Остальным членам Правления было запрещено выступать от имени Фронта.

Однако через несколько дней мне позвонили из белоканского районного отделения НФА и сообщили, что ожидается азербайджанско-аварское столкновение. Я немедленно выехал в этот район на северо-западе Азербайджана вместе с Агаджавадом Саламовым, членом Контрольно-ревизионной комиссии НФА. Выяснилось, что на прошлом митинге НФА один “случайный” оратор тяжело оскорбил Али Анцухского, влиятельного и богатого кооператора, неформального лидера аварского населения региона. Тот поклялся больше не допускать проведения митингов НФА в Белоканах, созвал вооружённую аварскую молодежь и блокировал трибуну. Фронтисты также собрали своих вооружённых сторонников. На площади собралось свыше десяти тысяч жителей района, и несколько часов ждали начала митинга. Если бы пролилась кровь, Азербайджан получил бы еще один страшный конфликт. Выяснив обстановку, я направился в здание исполкома и провел переговоры с Али Анцухским и его окружением. Я извинился перед ним за оскорбление, нанесенное ему на митинге НФА, и уговорил его выступить вместе со мной на митинге. Вооружённая аварская молодежь пропустила нас на трибуну, митинг прошел мирно, и все разошлись. На “разборе полётов” член районного отделения НФА, учитель по профессии, признался, что, уходя из дома утром, он попрощался с семьей, так как не знал исхода и опасался, не придется ли ему, азербайджанцу, стрелять в  братьев своей жены-аварки. Фронтисты утверждали, что провокатор, оскорбивший Али Анцухского на митинге, был подослан секретарем райкома партии из “старых” кадров.

Возвратившись в Баку, я узнал от Лейлы Юнусовой, что перед штаб-квартирой НФА вывешены списки жителей города - армян - с указанием адресов. Она позвонила в Правление и потребовала от Исы Гамбарова убрать списки. Гамбаров сообщил, что Правление уже не контролирует ситуацию, что сорванные списки всё время вывешиваются вновь и что “ничего нельзя сделать”.

29 декабря 1989 года ВС Азербайджана начал обсуждение проекта закона о выборах Верховного Совета. Заседание было прервано Везировым, который сообщил, что НФА в Джалилабаде, южном районном центре Азербайджана, устроил беспорядки. В Джалилабаде фронтисты сместили двух секретарей и ранили третьего, проломив ему голову ломом. Были разгромлены здание райкома партии и райотдела милиции, избиты и ранены десятки людей. Джалилабадский бунт усмирял сводный отряд милиции, собранный из соседних районов. Главарь бунта Мирали Бахрамов, объявленный Абульфазом Алиевым “народным героем”, был при годичном правлении Народного Фронта посажен в тюрьму и освобождён только после его свержения.

31 декабря Нахичеванское отделение НФА разрушило госграницу с Ираном. Много лет спустя, изучая эту историю, я опубликовал статью заведующего гуманитарным отделом НФА Ильхама Рагимли, нахичеванского фронтиста, о том, как Абульфаз Алиев лично управлял этим процессом.

В начале января 1990 года в Баку активизировались погромщики. Группы людей беспрепятственно ходили по предприятиям и организациям и требовали у руководства уволить граждан армянской национальности. В такой ситуации дальше обострять положение было бы очень опасно. 6-7 января состоялась вторая конференция НФА. На этой конференции я выступил с предостережением о приближающейся кровавой драме. Абульфаз Алиев парировал это фразой, вызвавшей бурю восторга: “Ради свободы и демократии можно пролить и кровь”.

Я покинул Фронт с заявлением о несовместимости действий его руководства с заложенными в Устав и Программу принципами. После моего ухода в руководство Фронта пришла группа деятелей, которые впоследствии входили в команду Гейдара Алиева, в том числе спикер парламента Муртуз Алескеров, второе лицо в государстве. Правда, на второй конференции изменить Устав не удалось, однако во Фронте уже сложилась такая ситуация, что наличие или отсутствие какого-либо Устава ничего принципиально изменить не могло. Через четыре дня в Ленкорани активисты НФА, вооружённые охотничьими ружьями, свергли Советскую власть. Я  это увидел в Таллинне в трансляции финского телевидения. Через два дня, 13 января, новый состав Правления НФА на митинге объявил о создании “Совета национальной обороны”. На митинге НФА раздавались крики: “Да здравствует Баку без армян”.

Два дня Баку был объят погромом. Погибло 56 мирных жителей армянской национальности. Лидеры НФА требовали отставки Везирова. Город был опоясан баррикадами. В Баку собралась группа высших советских руководителей, которые увещевали лидеров НФА. Те держались своей позиции. 16 января Е. М. Примаков просил Абульфаза и Ису Гамбарова не выводить людей на улицы. Те не согласились с доводами Примакова. 18-го военный комендант города Баку генерал-майор Соколов предупредил Этибара Мамедова о вводе войск и вероятном огне на поражение. Информация от населения была сокрыта. 19 января Горбачёв позвонил отставному члену Политбюро Гейдару Алиеву и попросил его “убрать с улиц своих людей, обратиться к народу”. И тот отказался.

Напрасными оказались мои мольбы к своим фронтистским коллегам. В течение шести месяцев я им раскрывал суть “тбилисской модели” 9 апреля 1989 года. Расправа войск с обманутым патриотической риторикой народом была ужасной. На улицах Баку остался лежать 131 труп.

На похороны жертв “трагедии 20 января” пришло свыше миллиона человек. Сотни, тысячи граждан сжигали свои партбилеты, проклинали империю. Опорочены были все коммунистические лидеры республики того периода. НФА также потерял свой авторитет. Больше всех выиграл Гейдар Алиев: он пришел в постпредство Азербайджана, выразил соболезнование народу и примирился с ним. 20 января - красный день календаря для старого чекиста.

Я считаю, что позиции сторонников союза Азербайджана с Россией были сначала подорваны бутылками с бензином по дороге Агдам-Шуша, затем смяты танковыми гусеницами Советской Армии 20 января. Логическое завершение этой политики - поддержка армянских боевиков 366-м полком российской армии во время погрома поселка Ходжалы 26 февраля 1992 года и возвращение Гейдара Алиева к власти в июне 1993 года. Яркий представитель советских компрадоров, сейчас он нашёл себе новых, богатых и сильных покровителей на Западе.

Примечания

  1. Буниятов З. М. стал вторым лицом в партии Гейдара Алиева “Новый Азербайджан”, депутатом парламента, был убит в 1998 году, убийца не найден.
  2. Юнусова Л. И. - одна из активистов создания Народного Фронта, член первого Правления НФА (с 16 июля 1989 по 7 января 1990 года), затем - член бюро ЦК Социал-демократической партии, откуда ушла в июле 1991 года, в течение годичного правления Президента Эльчибея была руководителем Информационно-аналитического центра Министерства обороны Азербайджана, ныне - директор Института мира и демократии, специализируется на правозащитной деятельности и борьбе с противопехотными минами.
  3. Муслимзаде Дж. М. - ныне преуспевающий коммерсант, торгует нефтью.
  4. Мехтиев Р. Э. - ныне руководитель Аппарата Президента Азербайджанской Республики, ведает кадровыми вопросами и борьбой оппозицией.
  5. Ализаде А. М. - впоследствии один из основателей Социал-демократической партии Азербайджана, в 1991-95 годах - депутат парламента.
  6. Везиров А. Х. - после фиаско на посту республиканского лидера навсегда поселился в России, является сотрудником МИДа России.
  7. Намазов Э. - впоследствии помощник Президента Гейдара Алиева, ныне - в отставке, соучредитель Фонда национальных стратегических исследований.
  8. Панахов (затем - Панахлы) Н. - выходец из Нахичевани, тогда двадцатишестилетний рабочий машиностроительного завода имени лейтенанта Шмидта Неймат Панахов уже выступал с зажигательными речами на общегородских митингах, был активным членом общества “Ченлибел”, в котором обсуждались исторические и филологические вопросы. Его духовными пастырями в то время считались Абульфаз Алиев, Иса Гамбаров и Панах Гусейнов, ставшие впоследствии Президентом, Председателем Милли Меджлиса (Верховного Совета) и премьер-министром независимого Азербайджана, но в то время работавшие научными сотрудниками Академии наук Азербайджана. Имея незаконченное среднее образование, Неймат Панахов обладал природной смекалкой, блестящей памятью и даром увлекать людей. Впоследствии он вступил в конфликт со всеми своими товарищами по движению, обвинил их всех в связях с КГБ и примкнул к Гейдару Алиеву. Он сыграл важную роль во время мятежа полковника Сурета Гусейнова, приведшего к свержению Президента Эльчибея в 1993 году, какое-то время занимал декоративную должность “советника Президента Гейдара Алиева”, в 1995 году рассорился и с ним и перешёл в оппозицию, оставшись волком-одиночкой. Женился, приобрел собственность в Баку и Шемахе, стал ярым антисемитом, выпустил книгу стихов, весьма неплохих, но не своих - он был уличен в плагиате, заимствовании из наследия Ашуга Алескера, народного поэта тюрков в Армении в XIX веке.
  9. Гамбаров И. Ю. - историк, научный сотрудник Института востоковедения, один из организаторов НФА, член Правления, затем - председатель партии “Мусават”, спикер Милли Меджлиса Азербайджана, исполнявший обязанности Президента. После прихода Гейдара Алиева был кратковременно арестован.
  10. Гасымов Т. М. - физик, кандидат наук, ведущий научный сотрудник Института физики АН, член Правления НФА, депутат ВС, в эльчибеевском правительстве - министр иностранных дел, после прихода Гейдара Алиева подал в отставку, в 1995 году был обвинён в участии в попытке государственного переворота, арестован, в тюрьме доведён до полного физического и нервного истощения, освобождён чуть ли не в состоянии комы, но выхожен семьей и друзьями. Ныне - член Политсовета партии “Мусават”, преподает в одном из турецких университетов.
  11. Бабаев М. - физик, кандидат наук, ныне - мусаватист, продолжает работать в Институте физики АН.
  12. Гамбаров М. Т. - востоковед, кандидат наук, член ревизионной комиссии НФА, продолжает работать в АН.
  13. Багиров С. - инженер, программист, кандидат наук, член Правления НФА, при А. Эльчибее - Президент нефтяной компании, ныне - руководитель одной неправительственной организации, член партии “Мусават”.
  14. Абдуллаева А. - историк, в 1989 году член меджлиса НФА, в дальнейшем - зам. председателя СДПА, Председатель Азербайджанского Национального Комитета Хельсинкской Гражданской Ассамблеи, дважды лауреат международных премий за мир и демократию.
  15. Багирова С. - искусствовед, кандидат наук, в 1989 году член меджлиса НФА, продолжает работать в АН.
  16. Гаджизаде Х. - биофизик, кандидат наук, член Правления НФА, при А. Эльчибее - вице-премьер, посол Азербайджана в России, ныне - член Политсовета “Мусавата”, активный пропагандист либеральных идей.
  17. Эфендиев А. -экономист, кандидат наук, активистом НФА не стал, ныне - зам. министра иностранных дел Азербайджана.
  18. Джамшидов Р. - востоковед, активистом НФА не стал, ныне - посол Азербайджана в Пакистане.
  19. Ахмедов Э. - преподаватель музыки, активистом НФА не стал, эмигрировал в США.
  20. Саламов А. - физик, кандидат наук, сотрудник ИФАН, член Контрольно-ревизионной комиссии НФА, при Президенте А. Эльчибее работал на хозяйственной должности в нефтяной компании, ныне преподает в Турции.
  21. Хатами М. - лицо без гражданства, выходец из Южного Азербайджана, фольклорист, кандидат наук, один из организаторов митингового движения и националистических организаций “Ченлибель”, “Гызылбаш”, “Гуртулуш”. Был арестован после 20 января 1990 года, отсидел в Лефортово. Ныне член партии “Вахдат”.
  22. Рустамханлы С. - поэт, публицист, оратор на митингах, член Правления НФА после 8 января 1990 года, член парламента с 1990 по 2000 годы Председатель созданной им Партии гражданской солидарности.
  23. Джалилов Ф. - выходец из Армении, доктор филологических наук, член парламента 1990-95 годах. Ныне - член Партии национальной независимости.
  24. Фарзалиев Б. - выходец из Армении, доцент Политехнического института, член Контрольно-ревизионной комиссии НФА, председатель правительства Нахчывана при Гейдаре Алиеве, ныне живет в Турции.
  25. Гасанов Г.А. - секретарь ЦК КПА, претендовал на пост первого секретаря ЦК, вёл борьбу за лидерство с Президентом А. Муталибовым, сыграл важную роль при его свержении, был послан на год в Нью-Йорк представителем Азербайджана при ООН, при Гейдаре Алиеве - министр иностранных дел. Обвинён в коррупции и отстранён.
  26. Алиев (Эльчибей) А. Г. - востоковед-арабист, текстолог, кандидат наук. В 1974-1976 годах был арестован, судим за “антисоветскую агитацию”, отбывал наказание в лагере. Председатель НФА, Президент Азербайджана с 17.6.1992 по 17.8.1993 г.
  27. Гусейнов П. Ч. - историк, сотрудник Института философии и права АН, член правления НФА, госсоветник и премьер-министр при Президенте Эльчибее. При Г. Алиеве несколько лет скрывался, был под арестом, освобождён. Основал Народную партию.
  28. Наджафов Н. - журналист, главный редактор органа ЦК ЛКСМ Азербайджана “Молодежь Азербайджана”. Позже - главный редактор первой оппозиционной газеты “Азадлыг”. Член Правления НФА.
  29. Мамедов Э. С. - родом из Армении. Историк, кандидат наук. Член Правления НФА. За события 20 января 1990 года был арестован и помещен в Лефортово. Был избран в 1990 году депутатом ВС Азербайджана. Основал партию Национальной независимости. В 1995-2000 годах - член парламента.
  30. Жордания Н. - лидер независимой Грузинской Республики в 1918-1920 годах.
  31. Садиг А. Э. - поэт и журналист, активный член НФА, член меджлиса, основатель и редактор газеты “Мухалифат” (“Оппозиция”). Член партии “Мусават”.
  32. Векилов (Самедоглы) Ю. С. - писатель, сценарист, главный редактор литературного журнала “Азербайджан”. Член Правления НФА. Депутат парламента.
  33. Гумматов А. А. - инженер-транспортник, член Правления НФА, зам. председателя СДПА, был в заключении за свержение Советской власти в Ленкорани с 11.1.1990 по 22.1.1990 годы. Создатель Ленкоранской бригады Национальной армии, участвовал в боях в Карабахе. Начальник управления боевой подготовки Минобороны при Президенте А. Эльчибее. Ушел в отставку в феврале 1993 года. Восстал против А. Эльчибея, провозгласил Талышско-Муганскую Автономную Республику в составе Азербайджана, был разгромлен Гейдаром Алиевым, бежал, скрывался, арестован и осуждён. Узник Баиловской тюрьмы.
  34. Акперов С. - врач-судмедэксперт, член Правления НФА. С 1990 года по 1995 год - депутат парламента. При Президенте А. Эльчибее - зам. министра нацбезопасности. Член руководства партии “Мусават”.
  35. Газиев Р. - математик, кандидат наук. Член Правления НФА, за “20 января” заключён в Лефортово, с 1990 по 1995 год - депутат парламента, с марта 1992 по февраль 1993 года - министр обороны. Смещён, выступал против Эльчибея, был арестован Гейдаром Алиевым, бежал, скрывался в России, выдан, осуждён пожизненно.
  36. Умудов Дж. - кандидат технических наук, кооператор. Член Правления НФА. Отошёл от политики.



___

предыдущий | содержание | следующий