Поиск по сайту
Андрей Дмитриевич Сахаров. Биография. Летопись. Взгляды
Музей и общественный центр им. Андрея СахароваГлавная страница сайтаКарта сайта
Общественный центр им.Андрея Сахарова
Сахаров
А.Д.Сахаров
Анонсы
Новости
Музей и общественный центр имени А.Сахарова
Проекты
Публикации
Память о бесправии
Воспоминания о ГУЛАГЕ и их авторы
Обратная связь

RSS.XML


Пожертвования









Андрей Дмитриевич Сахаров : Библиографический справочник : в 2 ч. Ч. 1 : Труды : Электронная версия


Фильм Мой отец – академик Сахаров :: открытое письмо Генеральному директору Первого канала Константину Эрнсту


 НОВОСТИ   АФИША   МУЗЕЙ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ЦЕНТР   ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ    КАЛЕНДАРЬ 
    Главная >> Уголовное дело о выставке «Запретное искусство - 2006» >> Акции >> >>    
 
Содержание страницы

Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?

В четверг, 29 мая 2008 года с 14.00 до 17.00 на территории выставочного центра современного искусства "Винзавод" по адресу: 4-й Сыромятнический переулок, дом 1, стр.6 (http://www.winzavod.ru/)) состоялись общественные слушания, посвященные возбуждению уголовного дела против Андрея Ерофеева и Ю. Самодурова в связи с выставкой «Запретное искусство-2006».

В слушаниях приняли участие: кураторы, искусствоведы, художники, журналисты, правозащитники.

Стенограмма слушаний.


Редактор Ю.Самодуров

Ведущие: Лев Пономарев (исполнительный директор Общероссийского общественного движения «За права человека», член Совета Музея и общественного центра имени Андрея Сахарова), Леонид Бажанов (художественный руководитель Государственного центра современного искусства, член Совета Музея и общественного центра имени Андрея Сахарова).

Лев Пономарев: Слушания подразумевают трех субъектов: ведущие, потерпевшие и эксперты (адвокаты). Во время слушаний можно подписать письмо в защиту Самодурова и Ерофеева.

_____
Андрей Ерофеев (куратор выставки «Запретное искусство-2006», заведующий отделом Новейших течений Государственной Третьяковской галереи): Добрый день, друзья. Спасибо, что вы пришли на это обсуждение. Хочу пунктиром напомнить ситуацию. Выставка "Запретное искусство 2006" была открыта в музее-центре имени Сахарова на Яузе 7 марта 2007 г. и длилась месяц. На выставке было показано 24 произведения. Казалось бы, что эти произведения между собой никак не связаны, за исключением того, что за 2005 год они снимались администраторами и директорами музеев и выставочных залов или таможней с выставок. Причем многие из этих вещей снимались непосредственно с моих выставок. И я делал выставку по собственному опыту. На это можно было бы не реагировать и многие оспаривают - какая здесь цензура? - приходит директор и говорит: "Снимите! Без разговоров." И мы берем и снимаем.

Эта ситуация, может быть для кого-то терпима, но мне она показалась оскорбительной. Приходят мои друзья, мои коллеги. А директор: "Это снять, вот это снять, Чаянова (?) снять, Сысоева снять". Безапелляционно. "Я здесь начальник и все". Именно эти вещи я и выставил в музее Сахарова. Причем, письменный запрет на экспозицию отсутствует. Никто не звонил сверху. Просто приходит человек - директор, в котором цензура внутренняя, как чип вшитая.

Мы выставили в Музее имени Сахарова эти вещи. На них нельзя было посмотреть в зале. Нужно было взглянуть в маленькую дырочку, которая была просверлена в фальшстенах на высоте 2 метра - некоторые даже залезали на лесенки. Приняли все предосторожности, чтобы случайно забредшая старушка (храмов рядом нет никаких), или ребенок забежавший, или кто-то из людей, нервно реагирующих на современное искусство, этих вещей не увидели. Нужно было специально залезть на лесенку, заглянуть в дырочку, чтобы оскорбиться.

Тем не менее в материалах дела, которое заведено на нас в Таганской прокуратуре в июле месяце этого года, на Ю. Самодурова и меня, по статье 282 УК "Разжигание межнациональной и межрелигиозной ненависти и вражды и унижение человеческого достоинства" (дело уже состоит из 13 томов) присутствуют 162 письма православных граждан, которые были оскорблены и унижены этими экспонатами. Письма эти однотипные, написанные под копирку. Письма едва написаны ручкой, но эти люди перечисляют все статьи конституции, уголовного кодекса - все это им продиктовано. Эти письма и легли в основу обвинительного заключения, которое нам выслал следователь Евгений Коробков. Я первый раз сталкиваюсь с работой следователей, до этого видел ее только в кино. Но такой халтуры я не ожидал. Все это дело, все 13 томов - большая книга отзывов. Там нет ни одного доказательства. Единственное, что становится ясным, что все эти люди, выразившие свое возмущение, выставки не видели. Экспонатов этих не видели. Они пришли в прокуратуру. Им прочитали письменное описание работ, им показали фотографии, которые милиционер, некий Кирилл Завьялов, тайно сфотографировал, придя на выставку - на мобильный телефон. Причем, к тому моменту, опасаясь погрома, мы произведения сняли и заменили их фотокопиями. Так что он в эту дырочку фотографировал даже не произведения, а фотокопии. Поэтому получились какие-то разводы, фрагментарные, которые были явлены нашим верующим, а кроме того экспертам, которые подписали все, что от них требовалось подписать - вещи крайне оскорбительные.

В таком виде сегодня находится дело, и в интернете вы можете найти документы, которые я вам сегодня представляю. Во-первых, есть документ, датированный 2006 годом, который создан несколькими ультраправыми "православными" организациями, от себя добавлю, что после победы над фашизмом, в России трудно называть себя фашистами, поэтому очень часто ультраправые организации именуют себя православными. Хотя по тону и типу дискурса, который они используют, это откровенно фашиствующие организации. Еще в 2006 году эти организации "Народный Собор", "Союз русского народа", "Народный союз", "Движение против нелегальной эмиграции" и прочие такого рода объединения и группки собрались и выработали общую программу действий против современного искусства.

В этой программе названы люди. Меня там нет, но есть Марат Гельман, есть художники, такие же каких мы показали. Есть А. Косолапов и "Синие носы". Есть литераторы. Все они охарактеризованы как люди, ведущие идеологическую войну против русского народа, русского государства, русской православной церкви. Как люди, которые должны быть не просто выведены из публичной сферы, не просто наказаны, но посажены на долгие сроки. В духе этого документа написаны все статьи основными действующими лицами, которые и инициировали это дело.

По интернету я отследил, что дело было инициировано в середине марта 2007 г. представителями русской православной церкви и журналистом Михаилом Леонтьевым. Он написал одну из первых статей, потребовав категорической расправы над нами. Здесь у нас эта статья имеется. Ее можно прочитать. Юрия Вадимовича назвал гаденышем, меня - мерзавцем. Используя агрессивную и гадкую лексику он написал эту статью. В менее резких тонах высказался Всеволод Чаплин, заместитель начальника отдела внешних сношений РПЦ, который сказал, что выставку не видел, но хочет высказаться, он считает, что нас надо наказать - тем, что не подавать нам руки. Далее выступил еще Андрей Кураев, который тоже потребовал закрыть выставку и как-то нас наказать. После этих выступлений в прессе активизировались лидеры национал-патриотических ультраправых группировок. Олег Кассин, который руководит "Народным Собором", Александр Белов (Поткин), еще целый ряд лиц, которые написали сочувствующим им депутатам прежней Государственной думы - прежде всего, Сергею Бабурину, Николаю Курьяновичу, Александру Чуеву, Сергею Чуплинскому. Эти четыре депутата обратились с запросом к генеральному прокурору или прокурору города Москвы. Таким образом, дело было возбуждено. Но, для того, чтобы придать ему видимость возмущения населения, были собраны постфактум эти 160 писем граждан, которые объявили себя обиженными.

Налицо эскалация ультраправого фашизоидного дискурса, который представляет общественно-культурную ситуацию как некую конфронтацию с Западом. Здесь есть патетика некой осажденной крепости. В дискурсе этих «певцов» в осажденной крепости мы являемся засланными агентами, подкупленными людьми. Часто используется антисемитская составляющая. Мы все названы евреями или наймитами евреев. Используется в постоянно увеличивающихся размерах концепция художника как человека больного, патологического. Об этом говорят многие тексты, которые мы можем показать. Эта тема для России и для Советского Союза характерна, что художник - это больной человек.

Например, публицист Ирина Медведева, из этого же лагеря, заявляет, что экспонаты являются творчеством душевно больных. Художники страдают психопатией. В практически каждом своем обращении союз православных граждан требует провести психиатрическую экспертизу участников и организаторов выставки. Пишут, что их маниакальная тяга к кощунству может быть свидетельством патологий на сексуальной почве. Художника выставляют как человека неадекватного, больного и опасного. Его надо изолировать. Он разрушитель — разрушает ценности, разрушает психику. Следователь дошел до того, что говорит, что художник разрушает подсознание русского человека. Этой «художническоненавистнической» идеологией пропитаны все статьи. И желанием наказать. Не разобраться — 98% писем таково: «Выставку мы не видели, услышали по «Эху Москвы» или по радио «Благовест» и поняли, что это кощунственные экспонаты. Это говорят не только граждане, но и сами обвинители. И даже депутаты: Чуев заявляет: «Я выставку не видел, но мне рассказали, и я понял, что она оскорбительна». И это тоже очень важный блок в дискурсе ультраправых: мы и знать, и видеть-то вас не хотим, не хотим разбираться, смотреть. Мы в этом искусства не видим. Это чистый акт хулиганства и провокация. Это не искусство. Поэтому на него смотреть не надо.

После такого демонстративного незнания и путания фамилий художников, что тоже очень характерно, я это заметил еще в дискурсах ближе мне стоящих людей, что есть такой шик — путать фамилии художника. То есть показывать крайнюю дистанцию удаленности, незнания этого человека. Хихиканье. «Синие носы», знаете ли. И требования скорой и жестокой расправы. И в этом упражняются все: и Леонтьев, и все остальные. Здесь, кстати, фотографии этих личностей. Посмотрите на их физиономии. Надо сказать, что они в интернете не скрыли документов, которые они обращают к гражданам, к своей пастве с просьбой распространить в церквях и самим написать обращение в прокуратуру. И здесь вы увидите, что дается адрес, телефон, текст — как обращаться, что писать, описания произведений. И постоянные каждодневные обращения: «еще десять дней у вас есть, чтобы написать, чтобы отреагировать» и т.д.

В процессе, в котором мы оказались, ничего сверхъестественного нет. Можно даже сказать, слава богу, что не погромили выставку, не уничтожили экспонаты, нас с вами физически не тронули, что конфликт перешел в такую правовую фазу. Это, конечно, шаг вперед по сравнению с теми событиями, что происходили у нас раньше. И это не является исключительной ситуацией для России, потому что конфликт ультраправой части общества с современным искусством присутствует и в других странах Европы. Значительно опаснее, очень опасно, что ультраправый, фашизоидный дискурс вышел за пределы этих организаций и распространяется на другие сферы общества. Как зараза. Что им заразилась русская православная церковь, представители которой все активнее и активнее, забывая о своем смирении, начинают словесно, грязно, атаковать современное искусство. Им заражается и наша администрация, руководители культурных институций. Сам бывший министр культуры высказался по поводу «Синих носов», что это есть позор России. И дальше, то, что он говорил, это примеривание как перчатки фашизоидного дискурса. А уже за ним следом пошло-поехало. И среди директоров музеев все эти выражения ультраправого дискурса все больше и больше употребляются без кавычек. Например, «провокационные картинки». Уже можно так написать, можно выразиться о современном искусстве.

Распространение этого дискурса очень опасно. Это не просто игра в слова. За словами следуют действия. Проблема в том, что представители ультраправых организаций захватывают пустую территорию, на которой политический вакуум, ибо власть не занимается культурной политикой. Что касается либерально-демократических кругов, то они тоже никак не координируют воспитательную и культурную политику и образование. И эту сферу начинают захватывать фашизоидные группы. Хотя эти группы микроскопические, их влияние в обществе нулевое, они никак не представлены ни в одном представительном органе Российской Федерации. Тем более они используют такие скандалы, чтобы хоть как-то светиться — о них сейчас говорят, у них берут интервью, их фотографии сейчас здесь висят и т.д.

Поэтому это прецедент широкой проблемы. Проблемы погружения нашего общественного сознания, увлечение или игра с опасным ультраправым дискурсом. И мне кажется, что пришло время для того, чтобы скоординировать действия и обращаться к нашим органам, которые занимаются менеджментом нашей культуры, чтобы была разработана какая-то система противодействия. Но прежде всего это противодействие должно быть инициировано нами самими. Российским гражданским обществом. Спасибо.

_____
Юрий Самодуров (директор Музея и общественного центра имени Андрея Сахарова). Хочу поблагодарить Айдан Салахову и художников, которые оформили этот зал — это группа «Война». Они же у здания прокуратуры провели шуточную акцию, когда Андрею Ерофееву предъявляли обвинение, они же дали нам сегодня эти курточки, в каких ходят заключенные . Художники — особые люди, они часто действуют за гранью общепринятого, часть того, что здесь на стенах тоже за гранью общепринятого.
Мне хотелось бы, чтобы после этого заседания те, кто получил материалы предъявленного нам обвинения, посмотрели бы их, и, если вы с ними не согласны, написали бы письмо следователю Коробкову. О том, что возбуждение уголовного дела в связи с этой выставкой вы считает не обоснованным и не считаете, что выставка была направлена на разжигание общенациональной розни, у художников — другие задачи. Просто следователь сообщил мне, что он допросил 160 человек, и все они хотят закрыть сахаровский центр, а Андрея Ерофеева и меня посадить. И второе, здесь есть искусствоведы, для которых современное искусство — это хлеб и профессия. Я бы просил их написать следователю свое заключение специалиста по поводу проведенной по заказу следствия искусствоведческой экспертизы работ представленных на выставке «Запретное искусств-2006». Только при наличии заключения специалистов у адвокатов будет возможность требовать другой экспертизы.

Но главное, что мне хочется сказать, вспомнить прошлый суд по выставке «Осторожно, религия!», она была в нашем Музее в 2003 году. Как-то так сложилось, что на суде выступать страшно. Понятно, на чем прокурор пытается свидетелей защиты поймать — на том, что спрашивает у людей: «Как вы считаете, такие выставки, в принципе, возможно делать? Возможно ли в современном искусстве использовать религиозные символы не для выражения веры в бога, а для создания совершенно других смыслов?» И почти все, кто выступал на суде, боялись прямо защищать право художников это делать, право музеев и галерей это делать. Мне кажется, что это принципиальный вопрос.

Очень многие люди, с которыми я общался, участники правозащитного движения и просто люди, для которых Сахаров — близкое лицо, которые разделяют его взгляды, осудили выставки «Осторожно, религия!» и «Запретное искусство- 2006». Мне говорили, что никогда бы Сахаров не стал делать то, что задело бы чувства верующих. Спрашивали о том, какое Сахаров имеет отношение к современному искусству и т.д. Этот спор у нас уже два года. И уже два года нет понимания того, почему наш Музей это сделал. Об этом я хочу сказать.

Мне кажется, что каждый музей стоит ровно столько, сколько он делает в социальной, публичной сфере. Люди тоже стоят столько, сколько они делают. И институты стоят столько, сколько они делают. И получается, что наш Музей - уникальная институция , не просто исторический музей, а Музей и общественный центр имени Сахарова. Эта добавка, с одной стороны ко многому обязывает, с другой — во многом осложняет жизнь.В моем понимании имя Сахарова и то, что мы музей и общественный центр обязывает нас выступать по самым острым вопросам с защитой плюрализма, гражданских и политических свобод и т.д. И наши инструменты, поскольку мы — Музей и общественный центр, не только язык права. Правозащитники привыкли защищать права человека на языке права. Но мы музей — и мы используем для этого язык изобразительного искусства. Многие из правозащитников и вообще демократически настроенных людей это не понимают и не принимают. Язык современного искусства — не общепринятый.

Если в какой-то галерее, например, в ЦДХ или в галерее Айдан Салаховой, произведения, в которых затрагиваются религиозные темы, воспринимаются оппонентами как частное дело этих людей, этих художников, то когда это делает Музей и центр имени Сахарова , это справедливо воспринимается как попытка представления и защиты какой-то общезначимой позиции. Она общезначима, не потому что ее все разделяют, а по своей претензии на общезначимость. У этой позиции — использование художниками религиозных образов не в религиозных целях - много противников. И в среде правозащитников, и в среде интеллигенции. Даже художников. Вот, например, здесь художник Игорь Шелковский. Он сам скажет, но он, скорее всего, не одобрил бы эти выставки. Что я предлагаю защищать и защищать всем вместе — право музеев и галерей формулировать и говорить общезначимые вещи, критические по отношению к клерикализму в том числе, и «говорить» об этих вещах на языке современного искусства. За это надо платить, в том числе тем, чем платим мы. Уже понятно, что нашему Музею будет нанесен громадный удар. Мы негосударственный Музей, мы существуем на гранты и пожертвования. Есть люди, которые готовы были бы дать большие деньги на поддержку нашего Музея, но они боятся неприятностей. Вот, проблема в этом. На этом я заканчиваю. Спасибо.

_____
Леонид Бажанов: Я согласен практически со всем, что говорил Юрий Самодуров. Но сама проблема взаимоотношений общества и современного искусства существует. Она подлежит критическому, профессиональному осмыслению и анализу в самых различных аудиториях и кругах. Сказать, что наше общество готово на сегодняшний день к восприятию современного искусства невозможно. Но вряд ли проблема восприятия может решаться в судебном порядке. Проблема цензуры и самоцензуры существует не только в России, но и по всему миру. Корпоративная, профессиональная цензура и самоцензура самого художника, куратора, директора музея, музейного работника и т.д. Когда Андрей Ерофеев начал с того, что ему что-то запрещают его коллеги, руководители Третьяковской галереи, это тоже их право — корпоративное, профессиональное, институциональное. С этим правом нужно спорить, обсуждать, соглашаться, не соглашаться. И это право оппозиции. Право спорящего. Ситуации возникают разные, и каждый раз решение по ситуации должно приниматься отдельно и конкретно.

Сегодня, здесь, где проходят наши слушания, группа художников «Война» расклеивает свои… это такой артистический жест, артистическая акция, провоцирующая на раздражение, обострение ситуации. Акция не согласована с организаторами слушаний и, может быть, и с владельцами галереи. Я против этой акции и высказываю свой протест. Я против и не хочу подписываться под ней, сидя здесь в президиуме. Согласятся ли со мной сами художники? Нет, наверное не согласятся. Я готов с ними спорить, полемизировать, требовать снять эти работы, но вряд ли я буду подавать на них в суд. Но в суд на них могут подать персонажи, чьи лица висят на этих стенах. То есть, проблема есть, в том числе и юридическая проблема. Нельзя принести в дом свои предметы, свои жесты и навязать их хозяину этого дома. Не имеет смысла в церкви экспонировать работу Косолапова.

Но в случае с Музеем и общественным центром имени Сахарова выставка «Запретное искусство» была очень адекватна и очень уместна. Так как именно этот центр разбирает острые общественные проблемы, в том числе связанные с современным искусством и современной художественной культурой. Сама экспозиция, дизайнерское решение выставки было выполнено очень корректно и уместно. Чего не могу сказать о том, что позволяют себе сегодня здесь, эти замечательные талантливые молодые художники , не спросив моего согласия. Я против. Но, сняв свое имя и не собираясь отвечать за тексты, которые я даже не успел прочитать, я не буду сейчас прерывать слушания и собираюсь предоставить слово нашим экспертам.

Айдан Салахова: Как хозяйка галереи скажу, что акция группы «Война» не подходит к моим стенам. Но как художник я их понимаю эту группу и буду отстаивать право художников на свободу собственного высказывания. Художественное высказывание не может являться преступлением, за которое можно осудить. И я прошу каждого художника — их много здесь собралось — высказаться по поводу свободы творчества.

_____
Анна Ставицкая (адвокат Самодурова по делу о выставке «Запретное искусство- 2006»). Я как адвокат горда тем, что защищаю Юрия Вадимовича. Право на высказывание — важная проблема. Как юрист я возмущена материалами уголовного дела, которые мы получили. Подобного бреда я читала много, так как являюсь практикующим адвокатом и много веду уголовных дел. Но такое прочитать достаточно странно. С юридической точки зрения и с точки зрения человеческой логики то, что написано в постановлении о предъявлении обвинения и в экспертизах, не поддается разумному толкованию. Много говорилось о том, как люди воспринимают произведения современных художников. Есть филологическая экспертиза, которая была проведена по этому делу — моя любимая. В ней описывается произведение Ильи Кабакова. Я зачитаю, как эксперт описывает то, что изображено на этой картине.

«…две елки, с сидящими на их верхушках птицами, две березы, один медведь, группа из четырех грибов, отдельно стоящий гриб, яблоко, корзинка с продуктами, домик; имеется еще два небольших рисунка птиц, один из которых не закрывает какого-либо слова, а другой несущественно закрывает одну букву во втором по счету слове фразы…»

Как человек, который подобным образом описывает произведение художника может в принципе давать какие-либо выводы? Для него картина — это группа из четырех грибов. Здесь много всего. И эти документы представлены. И мне кажется, что из интереса, с лингвистической точки зрения, всем это необходимо прочитать. Не говоря уже о постановлении о предъявлении в качестве обвиняемого. Уже много раз говорилось о том, в чем обвиняют Юрия Вадимовича — разжигании религиозной вражды. Следователь Коробков считает, что

« по делу собрано достаточно доказательств, дающих основание для предъявления обвинения Самодурову Юрию Вадимовичу в том, что он совершил действия, направленные на возбуждение ненависти и вражды, а также на унижение достоинства группы лиц по признакам отношения к религии, совершенное публично лицом с использованием своего служебного положения, группой лиц по предварительному сговору…»

Далее перечисляются работы, представленные на выставке. Далее следователь делает вывод из того, что с его точки зрения было представлено на выставке. Выводы душераздирающие. Мне бы такого в голову не пришло, потому что сама была на выставке и ее видела. Я являюсь человеком верующим, но чтобы такое восприятие этих работ… до этого надо додуматься:

«В результате проведения выставки «Запретное искусство» граждане, приверженные традиционным культурным ценностям русского народа, в особенности граждане, исповедующие православную веру, либо выражающие принадлежность либо предпочтительное отношение к православному христианству, в том числе, и в наибольшей степени, посетители выставки подверглись при просмотре указанных экспонатов сильнейшему психотравмирующему воздействию чрезмерной силы, несущему прямую угрозу целостности личности и разрушению сложившейся у них картины мира, что явилось психотравмирующим событием и сильнейшим стрессовым фактором для них, причинило им непереносимые нравственные страдания и стресс, а также чувство униженности их человеческого достоинства».

Это говорит о том, что с точки зрения представителей Таганской прокуратуры и с точки зрения большой группы лиц, которые имеются в этом уголовном деле, современное искусство наносит «непоправимый психотравмирующий стресс чрезмерной силы». Я как адвокат буду отстаивать правовую позицию, и с точки зрения права это дело должно быть прекращено, потому что никакого состава преступления в действиях, которые совершили подзащитные, нет. Невозможно привлекать человека к уголовной ответственности за то, что он проводит выставку. Это полный бред и с точки зрения закона недопустимо. Однако уголовное дело есть, причем была проведена еще одна выставка — Юрий Вадимович, можно сказать, уже рецидивист, потому чторанее ему уже было предъявлено обвинение в связи с выставкой «Осторожно, религия!» и Юрий Вадимович был осужден. И по этому делу будет, скорее всего, обвинительный приговор, несмотря на то, что с юридической точки зрения он подлежит полнейшему оправданию. Мы как адвокаты будем добиваться рассмотрения дела в Европейском суде, потому что это единственный орган, который поставит точку в этом деле и скажет, на что имеют право музейщики и художники.

Мне хотелось бы, чтобы художественное сообщество более бурно реагировало, художники абстрагируются от этого действия (уголовного обвинения), говоря, что их, собственно, не лишают право создавать какие-либо работы — это дело музейщиков — как им отстаивать право на выставление наших работ. Но если художник не будет выставляться, кто будет на его работы смотреть. Нужно противиться таким уголовным делам, и только если будут совместные усилия, тогда мы победим. Следователь Коробков сказал, что «народ хочет, чтобы Юрий Вадимович был осужден». Я себя тоже считаю частью народа, но я этого не хочу. Я хочу, чтобы больше было такого народа, который бы противился против этих обвинений.

_____
Елена Липцер (адвокат Самодурова по делу о выставке «Запретное искусство- 2006»). Юрию Вадимовичу предъявлялось объявление в том, что он, имея цель оскорбить верующих, специально отбирал эти работы, специально задумал эту выставку и эти работы на ней представил. То есть имел умысел эти людей оскорбить. Нужно и с этой точки зрения посмотреть на проблему, потому что очевидно, что у Юрия Вадимовича цель была совсем другая — показать работы, которые не показывают в других местах и провести общественное обсуждение — можно их показывать или нельзя, нужна ли цензура или ненужна и т.д. Этот аспект тоже нужно затронуть сегодня. Спасибо.

Анна Савицкая: В запале забыла сказать, что написала о выставке эксперт Энеева, которая считает себя искусствоведом и считает, что она понимает что-то в современном искусстве. Художники должны и на это как-то реагировать, потому что пассаж душераздирающий:

«Художники, а среди авторов есть и не получившие высшее художественное образование, занимаются созданием подобных объектов потому, что на них существует заказ тех, кто устраивает такие выставки. Бизнес, поощряющий художников к созданию таких вещей, формирует под него идеологические программы. Эти же люди объявляют этот бизнес новым направлением искусства, якобы свободно развивающегося, тогда как в действительности совершенно очевидно, что искусства тут и близко не было. Ибо здесь нет творчества, а напротив, есть порча чужих произведений и оскорбительное обращение с религиозными и общественно значимыми символами».

Вот так вот.

_____
Михаил Миндлин (директор Государственного центра современного искусства). О том, что я буду сидеть за столом в президиуме, я узнал только увидев эту табличку. Я не был готов. Конечно я считаю, что эта инсталляция группы «Война» здесь не совсем уместна и целиком и полностью подписываюсь под тем, что сказал Бажанов. Абсолютно. Что касается экспертизы. Понятно, что современное искусство провокативно, эпатажно, иронично и раздражает широкие слои общественности. По определению. Это одно из его качеств, потому что оно опровергает общепринятые эстетические представления и ценности. Иначе бы оно не было новым и современным. Именно такое искусство формирует историю культуры, и мировой, и российской. Что касается самой экспертизы, тут на нашу защиту должны встать не художники — художники не в состоянии защитить. А должна встать власть.

Трудно представить, чтобы для экспертизы произведений античности или древнего Египта привлекались художники, работающие в области современного искусства. Это никому в голову не придет. Но как же можно привлекать для экспертизы произведений современного искусства специалистов, не работающих в области современного искусства, ведь одного государственного диплома искусствоведа недостаточно. Если человек не знает, то что он экспертирует, не видит, не смотрит, не занимается, имеет весьма опосредованное (мягко скажем) представление. Во все времена были гонения на Рембрандта, на импрессионистов и т.д. Общество, т.к. их искусство было для того времени революционным, их отвергало. Тем не менее, они формируют историю мировой культуры. И другого пути нет и быть не может в любом нормальном обществе. Как можно опираться на мнения этих экспертов, если они таким образом интерпретируют творчество Кабакова или Рогинского?

В 2000 году в Национальной галерее современного искусства Захента (?) была сделана выставка к столетнему юбилею. Кураторы провели рейтинговый опрос по всему миру и попытались выявить имена 10 наиболее значимых художников XX столетия. И наряду с Шагалом, Кандинским, Малевичем, Дали и Пикассо туда вошел Кабаков. В десять лучших в мире. Кабаков находится во всех крупнейших коллекциях мира без исключения. И после этого мы начинаем экспертировать, стоит ли его посадить или нет. Может быть и стоит, но тогда стоит посадить и Кандинского, и Шагала, и Дали, и т.д. Всех стоило сажать в свое время, но тогда не было бы визуальной культуры вообще. Она бы не развивалась, была бы традиционная, консервативная, статичная. Это касается всех областей человеческого сознания. Не было бы музыки, науки, жили бы мы в XIX веке. И, вероятно, по мнению этих людей и отлично бы себя чувствовали.

И мне кажется, что наша задача обратиться к власти с настоятельной просьбой уделить этому внимание. В министерство юстиции, министерство культуры — в отношении него можно спорить, занимается ли оно проблемами современного искусства. Оно им занимается, постольку и потому, что министерство культуры решает, кого назначить куратором Венецианской биенале, директором первой Московской международной биенале, директором иди художественным руководителем Государственного центра современного искусства. Там есть люди, специалисты, представляющие себе эту область человеческой деятельности. Они в ней работают и в большей или меньшей степени разбираются — это их работа. И, наверное, можно и нужно, и они обязаны, правоохранительные органы обращаться в государственные органы управления, в министерство культуры, просить их рекомендовать экспертов в области современного искусства. Если говорить о правовом поле. Эти источники есть.

Мне интересно, кто находит этих экспертов. И по какому принципу они отбираются. Мне совершенно не понятно. Я думаю, что ведущие эксперты, работающие в области современного искусства, известны всей стране. Все средства массовой информации постоянно пишут и их показывают, но, почему-то, никого из них судебные органы не приглашают.

_____
Сергей Чесноков (математик, культуролог): 2 июня 2005 года я прочел доклад в центре Сахарова «Философия, стратегия и практическая политика КГБ в современной России». Потом он был опубликован и он есть на сайте. Я могу выступать как искусствовед, потому что моей средой всегда была среда артистическая и меня более чем интересовали процессы, происходящие в современном искусстве. Произошло удивительное событие — Сахаровский центр, когда он экспонирует документы, свидетельствующие о репрессиях советской власти, оказывается совершенно безвредным для нынешней власти, но в той части, где он демонстрирует поддержку того, не контролируемо властью, он оказался особо неугодным объектом. Имея в виду изощренность и цинизм таких людей как Глеб Павловский, Леонтьев, Кураев… дело ведь не в том, чтобы закрыть Сахаровский центр и убрать Юрия Самодурова, дело в том, что бы привлечь на свою сторону тот имидж, который связан с Андреем Дмитриевичем Сахаровым. То есть сделать Сахарова пособником тех процессов, которые происходят в обществе.

Власть легко и быстро приспосабливается к тем конфликтам, в которых она четко выстраивает заградительные барьеры. Например, «марши несогласных». Можно четко выстроить солдатиков, которым четко сказать, как нужно действовать, когда к ним обращаются люди, пришедшие на эти марши. Но трудно влиять на ту сферу, на которую пытался влиять Иосиф Виссарионович, когда затеял это дело с Павликом Морозовым, чтобы проникнуть вглубь человеческого естества, где язык берет свое начало. Не как нормативное обстоятельство, а как первичное ощущение человека, живущего в этом обществе. И в том, что сейчас происходит есть два аспекта. Один демонстрируется анекдотом, в котором «жопа есть, а слова нет». — Это когда учительница просит мальчика назвать слово на букву Ж, он говорит «жопа», а она ему: «Ну как же, такого слова нет».

Есть дьяк Кураев, который сразу после гибели отца Александра Меня ударом топора, вонзил в это имя второй топор — интеллектуальный — и тут же опубликовал в Житомире соответствующую статью, а сейчас дьяк служит проповедником высших ценностей. Или же посмотреть на животы нынешних попов, мерседесы, машины, на которых ездят эти люди — что же, говорить, что их нет? А главное, мы все свидетели тому, что церковь заместила в общественном пространстве то место, которое осталось незаполненным после исчезновения устаревшей схемы, связанной с марксизмом. Так, что эта выставка, ее действие никакого отношения не имеет к сокровенным процессам, которыми обязана заниматься религия. В самое больное место была воткнута иголка двумя уважаемыми людьми (организаторами выставки). И это совершенно потрясающее действие.

Противники здесь — это не случайные люди, которые писали все эти идиотичные комментарии. Сейчас атмосфера общественного мнения, подготовленная СМИ, легко воспримет эти слова — вроде, все разумно, рационально написано. Но я уверен, пройдет время, и эти слова станут позорным пятном на имени тех, кто их сейчас писал.

Дело не в высказывании мнений. Конфликт, который вызвала эта выставка — это не конфликт разных мнений. Это конфликт власти с общественностью — искусство всегда имеет общественный характер. Общественный процесс выступает как сугубо личное дело. Личное дело оказалось тем обстоятельством, на которое жестко и цинично реагирует власть. Для того, чтобы противодействовать таким действиям власти, нужно не только вскрывать тот идиотизм, который там находится, и делать его достоянием мирового общественного мнения. Потому что многие на Западе просто не знают, что происходит сейчас в нашей стране и знать просто не хотят — под влиянием трубы газовой и т.д.

В другой плоскости нужно ставить одну из центральных проблем, которая разделяет сейчас нас и западный мир — это наши технологии, которые частично используются здесь и на Западе. По-моему Попперу принадлежит фраза, что тоталитаризм отличается от демократии тем, что при тоталитаризме существует один Сталин и один Гитлер, а при демократии существует миллион сталинов и миллион гитлеров. Вот это обстоятельство оказывается сейчас главным камнем преткновения.

Эта выставка и события, вокруг нее происходящие, если снять флер анекдотичности, отражает глубинную проблему, существующую в нашем обществе. Она связана с тем, что не было Нюрнбергского процесса над Сталиным и его приспешниками. И второе, никогда я не слышал, чтобы приравнивались к преступлениям деяния, которые совершает власть над языком — с одной стороны нашим инструментом, в другой — явлением, в котором мы все с вами едины. Это влияние на язык, которое происходит тоталитарным образом, является преступлением не мене страшным, чем расстрелы, которые сейчас заменены, понятно, точечными акциями с использованием спецсредств, чем то, что было связано с видами этих жутких рвов, тапочек и зубов, оставленных после газовых печей.

Эти вещи, мне кажется, имеют единый корень и единое звучание. Рефлексия, которая сопровождала авангардное искусство в 70-80-е гг. и у Кабакова, это была рефлексия, центральным персонажем которой была не та Мария Ивановна, которая спрашивала: «Где моя кружка?» - «Здесь, отвечал Иван Петрович». А центральным персонажем был язык как явление. И это удивительное свойство авангардного искусства в нашей стране должно быть осознано и связано с теми процессами, которые сейчас идут.

_____
Екатерина Деготь (член корреспондент Российской Академии художеств, куратор выставок современного искусства): Я занималась своим делом и отвлеклась, может есть какие-то конкретные вопросы? Я просто не следила за последними 15 минутами, может быть, этот вопрос обсуждался. Я бы хотела спросить совета у правозащитников. Меня уже не очень интересует вопрос, почему это происходит и что происходит. Это мне более менее ясно. Мне кажется, мы недостаточно обсуждаем вопрос, что можно сделать. Я тоже работаю куратором, устраиваю выставки. Мне очень понятна ситуация, в которой оказался Андрей Ерофеев. Я не во всем с ним согласна. Мне кажется, что это политическое дело, которое в первую очередь направлено против музея Сахарова и в десятую очередь против современного искусства. Поэтому я далека от того, чтобы защищать абсолютные права современного искусства. Меня больше волнует судьба музея Сахарова. У меня есть соображения по поводу того, стоило ли вообще эту выставку там проводить.

Но мне хотелось бы спросить совета, что можно сделать в этой ситуации сейчас, это раз. И второе, вот такие люди как я тоже являются кураторами и могут легко оказаться в подобной ситуации — что нужно делать на будущее, хотела бы спросить.

Лев Пономарев: Я могу основываться только на личном опыте, когда мы сталкивались с попытками такого давления. Сегодня давление идет на художников и, прежде всего, на сахаровский центр. Мы, правозащитники, поддерживаем Самодурова и все эти методы используем. Для нас важна массовая поддержка. Если бы художники подписывали, обсуждали в своей среде, если бы были массовые акции… Что говорит следователь? — Народ требует закрытия выставки и музея, посадки Юрия Самодурова. Надо сделать так, чтобы была другая часть народа, которая бы выступала против. Я разговаривал с членом Общественной палаты Аллой Гербер, она говорит, что в общественной палате можно провести разговор на эту тему. Нужно проводить и в таких полувластных структурах. Нужно, чтобы в обществе — были письма, требования. Чтобы была жизнь какая-то вокруг этого процесса, чтобы она все время продолжалась — акция за акцией.

Екатерина Деготъ: Тогда у меня вопрос к Юрию Вадимовичу. Имеет ли сахаровский центр какие-то отношения с народом? Или это абстрактное понятие? Нет ли возможности получить поддержку кроме как от художников — художников мало. Люди они ненадежные.

Юрий Самодуров: В год у нас всего лишь около 16 тысяч посетителей. Тысяч шесть — это активисты общественных организаций, мы им предоставляем бесплатно помещения для разных заседаний и конференций. Значительная часть — четверть, это школьники, которых приводят учителя. Сочувствующих много, неопределенно много. Но таких, чтобы написать письмо следователю , их тоже немало. На сайте нашего Музея давно стоит письмо в защиту Андрея Ерофеева. Там много сотен подписей. Там не только художники.

Екатерина Деготъ: Мое мнение, что нужно двигаться в сторону того, чтобы расширить зону общественной поддержки. Базировать эту историю на том, что у современного искусства есть особые права, которые ему позволены, а другим гражданам не позволены, это неправильно. У нас в стране очень плохо с общественными движениями. Нужно пытаться найти их крохи. Позиционировать себя как музей элитарных кругов — проигрышная позиция.

Юрий Самодуров: Мы никогда не чувствовали себя музеем элитарных кругов. Но круг людей, которые тратят время на то, что бы разбираться в этих проблемах достаточно узок. Проблема в том, что работы Бахчаняна, Сокова и проч., в которых были использованы религиозные образы они все (за исключением работы Косолапова) были сделаны в советское время. Работа Косолапова, кажется, в 1995 г.. По сути — смысл этих работ издевательство над советской идеологией, над возведением ее в сакральную степень. Но разбираться в этом никому не важно. «Вы используете религиозный образ, не так как в церкви, и нас это напрягает». Напрягает это 95% населения, и 95% правозащитников, и 95% людей, для которых Сахаров близкий человек.

_____
Сергей Ковалев (председатель Фонда Андрея Сахарова): Хочу высказаться по двум темам, во-первых, об исторических и правовых аспектах дела и, во-вторых, о разногласиях по поводу выставки внутри самого Музея и общественного центра имени Андрея Сахарова. Мы живем согласно конституции в светском правовом государстве. Цензура запрещена, преследование убеждений запрещено и существует свобода творчества. Церковная цензура запрещена и подавно. Это можно прочитать во втором разделе конституции и других. Это означает, что государство и его органы не в праве вмешиваться в религиозные проблемы разных конфессий, ни в свободу атеистов. Я не атеист, не воинствующий атеист. Среди авторов есть люди, практикующие религию, православные. Это не имеет отношение к делу.

Даже если бы группа воинствующих атеистов, которые в недавнем прошлом кричали: «религия — опиум для народа», если бы они пожелали устроить атеистическую выставку — флаг им в руки. Они имеют такое же право устроить выставку, как и православные христиане, например, имеют право возить чьи-то мощи по всей стране. Наверное, это оскорбляло бы воинствующего атеиста, но он не в праве запретить мощам путешествовать по стране в сопровождении народа. Это и есть основа права в светском государстве. Вам не нравится это, господа из прокуратуры? — Вы имеете право выражать Ваше право и требовать изменить законодательство, но не устраивать судебные фарсы.

Посмотрим на исторический аспект. История искусства на протяжении веков полна такого рода преследованиями и протестами против свободы творчества. Но нет примеров, когда по прошествии времени оказывались бы правы цензоры. Если говорить о недовольстве большой массы религиозных людей, то пожалуйста. Начало XV века во Франции — творит Франсуа Рабле. Если вы откроете его произведения, то даже на сегодняшний день многие из утверждений покажутся кощунственными, а в первой половине XV века, когда действовала инквизиция, можно представить, чем было тогда творчество Рабле. А он спокойно жил и творил. Кто только не подвергался гонениям этого рода. И Свифт и Даниель Дефо имели неприятности, несравнимые с неприятностями Самодурова и Ерофеева. Где теперь эти критики?

Вспомним яркий пример отечественной культуры — А.С. Пушкин. Думаю многие, даже православные, слушали и читали «Гавриилиаду» Пушкина. Вот уж кощунство. Пушкин был религиозным человеком. Как к нему отнесся Николай I, как он внимательно следил за обвинениями Пушкина в кощунстве и как он замял этот скандал. Теперь обратимся к поэту XX века — Ходасевичу. Он находит «Гавриилиаду» Пушкина ярким проявлением специфического русского ренессанса. Это мнение не бытового гражданина, а специалиста высокого ранга. Вряд ли эксперты в деле Самодурова к этому рангу приближаются.

Вот отношение религии и искусства. Хочу обратить внимание агрессивных религиозных активистов на следующее обстоятельство. Свобода искусства следует из священного писания: «и создал по образу и подобию своему». Создал Творец, создал творцов. Табу в искусстве невозможны. Это дело творческой личности, дело его отношения с принятыми в обществе канонами, его представлениями о приличии и неприличии. Это не наше с вами дело диктовать ему, потому что он творец. В искусстве допустимо и кощунство. Чего кощунственнее вы найдете, чем «Гавриилиада»?

Процесс, который затеян - явно политический и это явное проявление педагогических устремлений власти, нелегитимной власти. Они любят давать уроки. И НТВ — это урок журналистам. ЮКОС — это урок бизнесменам. И не в первый раз в качестве наглядного пособия выступает музей имени Сахарова. Быть в этих уроках наглядным пособием некомфортно. Это урок политической свободы и политического давления. Урок поощрения церковных кругов в их стремлении играть прямую государственную роль.

Второе обстоятельство, о котором я собирался говорить. Я был и остаюсь противником идеи проведения выставки этого рода, галеристских намерений в музее Сахарова. Подчеркну, музей Сахарова имеет право устраивать выставки, которые он считает нужным устраивать. Но не все, на что ты имеешь право, следует делать.

Делом общественного центра Сахарова является дело цензуры, проблема клерикализма. Это важные проблемы, государственного масштаба. Устроители выставки, насколько я понимаю, имели право организовать выставку о клерикальной цензуре , — судебные претензии в этом плане — демонстрация нелигитимности всех ветвей власти, включая судебную. Если вы озабочены этими проблемами — давайте обсуждать. А устройство художественных выставок — дело, которым рутинно занимаются художники, галеристы, искусствоведы. Это не дело музея Сахарова. К знаменитой бульдозерной выставки ни Сахаров, ни правозащитники не имели отношения. К нам не обращались художники, когда их погромили. Правозащитная общественность вмешалась сама. А устройство таких выставок — оно ведет вот к чему. Предстоит судебный процесс.

Этот судебный процесс не будет обсуждать проблем цензуры. И в предварительном обвинении, и в окончательном не будет ни слова о клерикализме, и о позиции московской патриархии. Всякий раскрытый рот свидетеля, участника, адвоката, который скажет, что проблема, на самом деле, в цензуре и клерикализме, будет немедленно оборван судьей. В суде будет обсуждаться вопрос, является ли популярно в народе слово из трех букв нормативным или нет. Или, как небезызвестная прокурорша интересовалась, а почему Ева — голая. Вот, объясняйте, пожалуйста. Прямо на судебном процессе. На этом и кончается. Этого ли хотел общественный центр добиться? Этот результат можно было предвидеть. Виноват в отсутствии такого предвидения и Юрий Вадимович, но и не только он, виноват и Ковалев Сергей Адамович, держащий сейчас микрофон и другие члены этого фонда.

Каждому свое — в галерее надо устраивать выставки искусств, и пусть это будет выставка «Запрещенное искусство». И логика выставки будет такова, что показываются значительные произведения искусства. Они не хуже тех, что отобраны на биенале. Вы, специалисты, художники, и просто интересующиеся таким искусством, можете свободно высказать свое мнение. А вот в музее… то есть, в общественном центре имени Сахарова нужно прямо и в лоб рассуждать о цензуре и клерикализме, который борзеет ото дня на день. И выставки бы могли использоваться как некий пример, иллюстративный материал. И я утверждаю, кроме Ерофеева и Бажанова, ну и еще Самодурова, немножко, никто из правомочных принимать решение в Музее Сахарова не разбирается в этих направлениях современного искусства. Тогда зачем мы предъявляем это? Эти две вещи надлежит разделить.

_____
Алексей Кирьянов ( художник, г. Петербург): Я являюсь православным, русским, в трезвом уме и твердой памяти. Я выражаю решительную поддержку музею Сахарова в проведении этой выставки. Мы видим, что огромное количество клерикально настроенных кругов, людей в правительстве ведут наступление на свободу. Люди — участники процесса, который судит свободу, судит людей, которые занимаются искусством. Я не согласен с Сергеем Ковалевым, что каждый должен заниматься своим делом — каждый занимается тем, чем говорит ему заниматься его совесть.

Я выступаю со стороны художников. Художники — тоже люди, и они видят огромное сужение пространства свободы. В нашей стране нам просто негде выставиться. В Петербурге ситуация еще хуже — там нет центра Сахарова, а галерейщики боятся. Они занимаются коммерческой деятельностью. И когда огромные процессы, типа дела ЮКОСа, являются показательными «расстрелами», то каждый художник начинает бояться, особенно из провинциальных городов, а Петербург — провинциальный город, и это приводит художника к самоцензуре. Площадок нет. Хорошо, что хотя бы есть площадки, на которых можно высказаться, спасибо Айдан Салаховой и это является поступком гражданского мужества.

Показательный процесс, устроенный над Ерофеевым и Самодуровым — позор, потому что богу — богово, а кесарю — кесарево. Зачем смешивать? Чего боится государство? Я выражаю моральную поддержку Музею имени Сахарова, считаю, что он сделал правильное дело.

Этот процесс противозаконный. В статье 29 Конституции, которую я до этого никогда не читал, там черным по белому написано: «Цензура запрещена». Что мы обсуждаем? Это плохой прецедент.

Что я узнаю из интернета, что те люди, которые в 2003 г. пришли с баллончиками краски на выставку «Осторожно, религия!» и испортили произведения, которые тоже стоят денег, их даже не судили. Представьте, что придут с баллончиком в любое кафе, русское, татарское, какое угодно — они бы давно сидели в тюрьме, а тут, на территории современного искусства — никто не входит в храм насильно, не хочешь — не смотри. Я читал на вашем сайте, что вы жалели, что не написали табличку со словами «кто не хочешь, пусть не смотрит, если может оскорбиться».

Мы привезли в Москву выставку — в Петербурге запретили две выставки. Проект назывался провокационно «Антитолерантность». Он был исключительно интеллектуальным проектом. Два раза запрещали художника Николая Ушкова, который писал об этом. И еле-еле, в малом зале нам удалось это сделать. Разве это не наступление на свободу? Разве это не противоречит нашей конституции? Надо не просить у власти. Надо требовать соблюдать конституцию. Этого достаточно. Спасибо.

_____
Глеб Якунин (священник): Процесс, который предстоит — продолжение прошлой выставки. За ним стоят госбезопасность. И второе — это клерикализм. Я горжусь тем, что я был отлучен московской патриархией, и одновременно от ГБ - я был политзаключенным. Эти две силы я на себе испытал. Что остается? Маленький шанс есть. Сегодня в «Аргументах и фактах» была статья, что будут выпущены основные сидельцы. Может быть это какое-то приоткрытое окошечко.

С одной стороны правозащитникам, с другой художникам и искусствоведам, надо сейчас хорошее письмо прямо в администрацию президента подать на имя президента. Обязательно! Он осудил эту всю судебную систему, и показать ему, какой суд предстоит. Этим самым можно разделить этот процесс. С другой стороны, нужно быстро, если сумеем организовать и найдем спонсоров, международную конференцию на эту тему. Необходимо это осуществить.

Я старый зек, и не надо бояться этих надписей. Чего бояться? «Прокуратура сосет…». Ну, леденец она сосет. А кто думает иначе, это значит у людей нехорошие мысли в голове по Фрейду. Спасибо

Сергей Ковалев: Мы договорились с Владимиром Лукиным, что тут будет представитель службы омбудсмена. Он есть здесь? Здесь присутствует человек из аппарата омбудсмена? Тогда я просил бы вас сказать пару слов о том, как это дело предварительно представляется службе Владимира Петровича Лукина.

_____
Михаил Одинцов (доктор исторических наук, начальник Отдела по защите свободы совести Аппарата уполномоченного по правам человека в Российской Федерации) : Мне сложно говорить за всю службу. Я возглавляю отдел по защите свободы совести уполномоченного по правам человека. Сам я являюсь специалистом в области истории религии, государственно-церковных отношений, будучи доктором исторических наук, профессором и всю жизнь занимаюсь этой проблематикой. Мы предварительно разговаривали с Владимиром Петровичем о сложившейся ситуации, но пока в адрес уполномоченного не поступало никаких обращений, официально он высказываться не может.

Я был на пресс-конференции, посвященной этому делу, сегодня внимательно слушал. Я согласен со многим, что было высказано. Нужно продолжать двигать дело в том правовом направлении, в котором оно движется. Надо делать его достоянием широкой общественности. Думаю, что проблема, как она представлена следователем о разжигании вражды, высосана из пальца. Ничего оскорбляющего, на мой взгляд, нет. Наоборот, есть странный подход. Я как начальник отдела получаю массу писем. И многие верующие, руководители религиозных организаций пишут с просьбой прекратить употреблять в прессе, с экранов телевизоров словосочетания «сектант», «зомбирование», «тоталитарные секты» и т.д. Почему-то на это прокуратура не реагирует положительно, не считает, что это оскорбляет, хотя люди так и пишут, что их это оскорбляет. Они просят публично этих слов в прессе, с экранов не употреблять. Но правоохранительные органы этого не видят.

Здесь же личная точка зрения 160 человек воспринимается как догма о некотором оскорблении. Что касается религии, я бы добавил, что если мы говорим о религии как о явлении культуры, истории, цивилизации, то никто никакие религиозные символы, смыслы, ценности никто не имеет права приватизировать. Это наше общее цивилизационное достояние. И каждый из нас — верующий, неверующий — имеет право выразить, оценить свое отношение к тому или иному смыслу, религиозному предмету. Мы имеем право все на это. Никто не имеет право говорить, что использование (в нерелигиозном контексте- Ю.С.) того или иного религиозного символа считается кощунственным. Мы не должны забывать о праве международном, потому что подобные процессы недавно были на просторах Европы. Парламентская ассамблея принимала несколько рекомендаций. По крайней мере две можно к нашему процессу применить: «О кощунстве», и об использовании в СМИ таких дискуссий и споров. В этих рекомендациях все давно написано. Им нужно просто следовать. Они разбивают установки следователя, который видит в этом злой умысел. Считаю, что кроме поддержки адвокатов, правозащитного движения, еще вам надо опираться на религиоведов. Я слышу, что центру Сахарова надо заниматься проблемами клерикализации — я всю жизнь этим занимаюсь. Никто меня туда никогда не приглашал и никакие совместные проекты не предлагал делать. Хотя мы пишем огромное количество книг, статей по этой проблематике, которая отягощает нашу жизнь — клерикализация всего пространства. И государственного, и общественного, и личного. А это недопустимо.

Можно вспомнить и предложение того же министерство юстиции, в которое вы собираетесь писать, которое предлагало совершенствовать законодательство о свободе совести в том направлении, как оно совершенствовалось в советскую эпоху, когда говорить о религии, думать о религии, размышлять, рассказывать другим о религии, совершать религиозные действия, церемонии, обряды — нельзя! За исключением культовых зданий.

Это сегодня предлагается. Хорошо, что есть думающие люди в администрации президента, которые такие инициативы отбивают. Но ведь эти инициативы не кончаются. Вспомним известного богослова Саида Нурси — решение суда о признании религиозно-апологетической литературы кощунственной, возбуждающей. Вспомните об инициативе введения запретных слов «тоталитарная секта» в наше законодательство — определить круг этих организаций, которые мы будем преследовать за то, что они тоталитарные. Есть о чем подумать сообща, в том числе и ученым.

_____
Павел Башкиров (правозащитник): Вначале позволю себе реплику по поводу акции, к которой было обращено внимание в самом начале. У меня эти надписи, кроме протеста и досады ничего не вызывают. Этим ничего не скажешь, это просто ругань, рассчитанная, видимо, на то, чтобы вызвать чувства. Музыка тоже призвана вызывать чувства, но одна музыка вызывает чувства глубокие, а другая - какофония — примерно такие же. Помню, как освободился из лагеря один из участников демонстрации в 1968 году на Красной площади в Москве, который для освобождения из тюрьмы в статье в газете оболгал и обругал всех своих друзей и единомышленников. Вернувшись в Москву, этот человек пришел в гости к Юлию Даниэлю. Юлий Маркович его не ругал, он даже сердитых слов не говорил. Он сказал полтора десятка слов, которые были более хлесткими, чем любая такая ругань. Этот человек ушел и больше никогда не возвращался к Даниэлю.

Теперь по существу. Распалась связь времен, могли бы сказать многие в начале 90-х среди граждан СССР. Теперь все возвращается на круги своя. То что происходит вокруг этих судов над Юрием Вадимовичем Самодуровым — это, безусловно, повод. Это проба нашего общества на зубок. Проглотят — будем дальше давить. Отстоим — легче будет дышать всем. Левым и правым, красным и коричневым, голубым и зеленым.

Здесь много молодежи, которые парашу не нюхали. За что раньше сажали — второй вопрос. Что было поводом, чтобы посадить? Об этом много сказано и написано. Я о своем аресте материалы получил только недавно. Меня лично арестовали и первое обвинение было предъявлено за то, что у меня было изъято — как анитисоветские материалы — Евангелие, открытка «Распятие Иисуса на кресте», два журнала «Москва» за 1967 и 1968 годы, с романом Булгакова «Мастер и Маргарита». И стенограмма заседания отдела истории института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, содержащая «злостную клевету на советский строй и советскую действительност». Такие были поводы.

По поводу оскорбления верующих, очевидно, что те, кто приехали на машине громить выставку, они не поехали потом громить стриптиз-клубы и проч. Во втором случае — бабушки, лезущие на лестницу — подглядывать в дырочку, чтобы травмировать свою психику — старались. С мазохистским рвением. Это все провокация.

В то же время, на REN-TV был показан сюжет, в котором отец Евстафий восхвалял злодеяния Сталина. Утверждал, что расстрелы, священников в том числе, были необходимы, потому что церковь предала. Она нарушила какую-то присягу. Затем была показана мастерская, в которой художники пишут иконы Богоматери. Такие вещи никого не возмущают. И никто, и слава Богу, не ходит громить эти иконописные мастерские. Нужно активнее защищаться, для того, чтобы можно было дышать. Если мы это пропустим, дальше зажмут.

Лев Пономарев: Сейчас снаружи идет акция протеста наших православных оппонентов. Что любопытно, они были в зале. Мы спрашивали, кто еще хочет выступить. Они не хотели выступать. Они боятся прямой дискуссии, а похулиганить умеют.

_____
Сергей Воробьев (оппонент): Наша страна многонациональна и в районах, где проживают мусульмане, сильно вахаббитское движение. И они говорят, что только мусульманское, вахаббитское государство сможет защитить ваши традиции. И указывают на Россию — она не может защитить, там все могут издеваться над религией и все молчат. И вот эта акция (речь об акции художников группы «Война», во время сегодняшних слушаний - Ю.С.) — здесь нет ни одного религиозного культа, здесь представлены люди: митрополит Гундяев и т.д., но здесь ни крест, ни евангелие не изображены в неподобающем виде — а это было в первой выставке в центре Сахарова.

Говорят в России — клерикализм. Смотря с чем сравнивать. Великобритания тоже считается страной со свободой совести, но там чины церкви англиканской по статусу заседают в высшей палате парламента. У нас такого нет. В Германии — обязательный церковный налог — у нас тоже такого нет. То, что вы называете клерикализмом — нормальное возвращение в ту позицию, которая в европейской цивилизации существовала. Хочешь — не хочешь, а клерикализм всегда был и занимал определенную нишу. При социализме он был вообще вычеркнут, а сейчас заполняет ту нишу, которую в европейских странах он заполняет. Даже больше, чем у нас. В Европе есть страны, в которых государственная религия. И они все равно считаются демократическими. В Германии страстная пятница — нерабочий день. Вы можете представить, что страстная пятница была нерабочим днем в России? А я не могу. Даже второй день Пасхи стал рабочим днем.

Лев Пономарев: Можно два вопроса? Наверное, дискуссия необходима. Спасибо, что вы единственный оппонент, который вышел к микрофону. Дискуссия в обществе необходима. Считаете ли возможным, чтобы государство в виде прокуратуры вмешивалось в этот разговор? Считаете ли вы правильным, что прокуратура возбуждает уголовное дело?

Сергей Воробьев: У вас тут прозвучала двойственная позиция. Один человек говорил, что надо обращаться к президенту. Прокуратура это тоже часть государства. Я так понимаю, что если есть заявка граждан — прокуратура должна возбудить дело.

Лев Пономарев: Нет, должна проводиться проверка. По мне лично несколько раз проводились проверки, но уголовное дело не возбуждалось. Обязана ли возбуждать прокуратура уголовное дело в данном случае — вот в чем вопрос. Должна ли прокуратура вмешиваться в наш с вами гражданский спор? У Вас одна позиция — у меня другая. В конституции у нас написано — светское государство. Вы считаете это неправильным. Вы можете менять конституцию. Это все возможно обсуждать.

Сергей Воробьев: Понятие «светское государство» такое, что его трактует каждый как хочет. Как я понимаю, в демократическом государстве все споры решаются в суде.

_____
Юрий Самодуров: Я настоял, чтобы в конце была возможность высказаться и у Ерофеева и у меня - людей, о которых сегодня говорилось довольно много — Хочу сказать три вещи.

Первое. На суде по выставке «Осторожно, религия! », на одном из заседаний, когда выступали очень крупные религиоведы — Юрий Левада (у него докторская по религиоведению), Дмитрий Фурман (тоже докторская по религиоведению), тогда же, кажется, выступал Пелипенко (зав.кафедрой теории культуры — Ю.С.)., то в зале до перерыва на обед сидели трое красивых, холеных мужчин в возрасте «до тридцати» в полувоенной, как у Мао Цзэдуна, одежде. По глазам было видно, что это интеллектуалы. У меня было ощущение, что это были люди, из какого-то закрытого учебного заведения, возможно, из духовной академии. Когда был объявлен перерыв, один из них мне абсолютно спокойно, тихо и серьезно сказал: «А теперь мы вас всех будем потихоньку уничтожать».
Мне важно, чтобы всем было понятно, о чем речь. Все участники и этой выставки и других — кураторы, директора музеев — ни у кого из нас нет мысли каким-то образом пытаться уничтожать людей, которые искренне верят в Бога, которые хотят, чтобы наше государство не было светским. Мы готовы с этими людьми спорить, готовы бороться, но мы не хотим их уничтожать. Боюсь, что противоположная сторона хочет именно этого. Не нужно этого забывать.

Второе, сегодня выступало много людей. Сергей Адамович Ковалев, который как председатель Фонда Сахарова еще и мое начальство по линии Фонда и мой общественный защитник на суде, половину своего выступления посвятил тому, что Музей и центр Сахарова — это не место для того, чтобы современное искусство говорило о современных проблемах. Он говорит об этом уже три года и, вероятно, будет говорить это до конца своих дней, так же как и я буду говорить противоположное. Я хочу, чтобы у вас в памяти осталось одно: один человек — это один голос, даже если это голос Сергея Адамовича Ковалева. Я хочу, чтобы каждый из вас сам думал и сам решал, должен ли Музей и центр Сахарова говорить на языке современного искусства, говоря об общественных проблемах. Мне кажется, должен. Потому что в его названии первое слово — «музей». А для того, о чем говорил Сергей Адамович — конференции, дискуссии, — не нужно быть музеем. Для этого достаточно быть общественным центром и общественной площадкой.

И третье. Хочу еще раз поблагодарить Айдан Салахову. Я боюсь, что у нее после сегодняшнего заседания будут неприятности. И я хочу сказать, что мы должны защищать друг друга и поддерживать друг друга, потому что они хотят нас уничтожить. А мы их не хотим. Мы просто хотим жить так, как умеем. Спасибо.

_____
Лев Пономарев: Друзья, хотел бы тоже сказать несколько слов. Я тоже являюсь членом Совета музея и центра имени Сахарова. У меня тоже иная точка зрения, чем у Сергея Адамовича Ковалева. Это судьба центра Сахарова — оказаться в гуще событий, которые важны для всей страны. Судьбу не выбирают.

Я почему в музее Сахарова оказался? Потому что это открытая площадка. Почему Ерофеев, когда увидел, что запрещают одну, вторую, третью картину, пошел в музей Сахарова? Потому что ему, может быть, некуда было пойти. Значит это не случайно. Значит, музей Сахарова является самой открытой площадкой, где можно вести дискуссии на общественно важные темы. И эта дискуссия продолжается. Учитывая наше тоталитарное прошлое, эта дискуссия не может носить простой характер. Она носит драматический характер. Так и должно быть в нашей стране. Очень важно кто победит.

Про нашу власть кто-то говорит, что она авторитарная, кто-то, что тоталитарная. Мы ее обвиняем, часто справедливо, но мы должны понять, что будущее у нас в стране зависит не столько от власти, от нас самих. Если мы коллективно сможем защитить Самодурова и Ерофеева, это означает, что страна изменится. Страна сдвинется в ту сторону, в которую мы хотим. Она будет более светской и мы начнем останавливать ту атаку клерикализма, которая существует. Это от нас с вами зависит.

Власть более гибкая, чем раньше. Она реагирует на общественные процессы. И я уверен, что мы сможет победить. Давайте объединим усилия. И хоть прошлый суд Юрий Вадимович проиграл, но там был всего лишь штраф и даже не условный срок. Может быть, нам удастся добиться того, чтобы судебный процесс совсем не проходил. И если мы будем подписывать это обращение, тут на углу стола есть образцы писем, которые вы можете послать следователю. Если мы все это будем делать, мы победим в этот раз.

Сергей Чесноков: Чтобы более трезво осознавать, что происходит, стоит иметь в виду, что у власти есть законное основание провести этот процесс так, как ей надо, опираясь, в том числе, на закон, который обязывает суд, если речь идет о государственной безопасности, делать процесс закрытым и принимать то решение, которое необходимо с точки зрения безопасности. В данном случае это может быть безопасность от неких свободных проявлений, которые мешают правильно жить этому обществу.

_____
Леонид Бажанов: Слушание подошло к концу. У каждого есть своя позиция. Каждый слышал и представляет, что происходит. Знает об инспирированном давлении на суд. Претензии обвинения не артикулированы, не сформулированы. Я знаком с искусствоведческой экспертизой. На мой взгляд, это просто недоразумение и непрофессиональная спекуляция. Каждый, я думаю, займет свою позицию, и если этого не сделает, то нас будут поодиночке давить и учить жить, учить тем неведомым или только узкому кругу лиц ведомым правилам. Будут искусствоведов учить, что такое хорошее и нормальное, нормированное искусство. И будут диктовать и объяснять, каковы нормы и правила в современной художественной культуре, как современная культура должна находить свое место в социуме и в современной цивилизации. Нас всех оденут в мундиры.

Я глубоко уверен, даже не будучи согласным с тем или иным произведением, с той или иной концепцией художественной выставки, с кураторским проектом — я постоянно в своей профессиональной практике с этим сталкиваюсь — я уверен, что ни один критик не руководствуется желанием, преднамеренным, заранее обдуманным, обоснованным желанием оскорбить кого-то. Вызвать разрушающее воздействие на психику своих сограждан или населения земного шара.

В своих профессиональных контактах, в своем профессиональном художественном содружестве (ни у кого — Ю.С.) вовсе не было сговора, умышленного сговора по подготовке предумышленного преступления. Это абсурд и чушь.

У художников масса проблем. У них масса претензий к современному обществу, к современному государству, к современным государствам, к современным конфессиям, религиям, догмам, нормам, табу и т.д. Художник имеет на это право. И имеет право искать место, где он может высказать свою позицию.

С ним можно спорить, его можно опровергать. Я это делаю в своей профессиональной работе. И я думаю, мои коллеги на меня тоже жалуются, что я диктатор и я что-то им запрещаю делать. И это тоже мое право — реализовать свое право руководить вверенной мне организацией. Но их право спорить со мной и опровергать меня, в том числе публично, в СМИ, на выставках, на конференциях, на общественных собраниях. И это нормально. Я далеко не всегда согласен с Андреем Ерофеевым. Но я сделаю все от меня зависящее, если у меня будет такая возможность, чтобы защищать его в этом инспирированном судебном процессе.

Я сотрудничаю с Юрием Самодуровым и за честь считаю быть членом Совета Музея и общественного центра имени Сахарова и продолжаю с ним сотрудничать, несмотря на то, что кто-то выдвигает против него обвинения. Мы готовим с ним новую выставку замечательной шведской художницы Люшер. Это вдова первого куратора в мире. Меня эти процессы не пугают и я хочу сказать из своего опыта. Это не митинг, я никого не агитирую, но мы все подвержены сейчас страху, боязни потерять то немногое, что мы приобрели за последние полтора десятилетия. Нам кажется, что нам дали какие-то степени свободы. И сейчас, когда нас пытаются сдвинуть и указать нам на наше место, мы тут же боимся потерять то немногое, что мы получили. Не надо бояться. Иначе мы действительно все потеряем. Потеряем все.

Я понимаю, что молодым художникам, молодым кураторам, молодой аудитории трудно себе даже представить в каких условиях мы жили. С обысками, с квартирными выставками, с ночными слушаниями голосов и т.д. С арестами за чтение даже не самиздатовской литературы, а просто за чтение нормальной литературы. Я помню эти спецхраны в наших библиотеках.

Если мы будем бояться, будучи уверены, что мы правы, а мы боимся только сказать, выразить свою уверенность, тогда это катастрофа. И мы действительно себя подвели к грани принятия решения, к грани деструкции гражданского общества. Я думаю, что мы можем в этот момент себя осознать и сделать какие-то движения. Спасибо. Наши слушания закончены.

_____

Некоторые фотографии

Андрей Ерофеев, Леонид Бажанов, Юрий Самодуров : Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
Андрей Ерофеев (куратор выставки «Запретное искусство-2006», заведующий отделом Новейших течений Государственной Третьяковской галереи) : Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
 : Подготовка в галерее Айдан Салаховой Лев Пономарев (исполнительный директор Общероссийского общественного движения «За права человека», член Совета Музея и общественного центра имени Андрея Сахарова) : Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
 : Раздают бумаги всем желающим
Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
 : Плакат Сергей Чесноков (математик, культуролог) : Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
Глеб Якунин (священник) : Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
Дмитрий Врубель (художник) : Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство? : Перед началом
Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
 : Президиум Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
 : Президиум Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
 : Плакат Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
 : Плакат Анна Ставицкая (адвокат Самодурова по делу о выставке «Запретное искусство- 2006») : Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
 : Екатерина Деготь (член корреспондент Российской Академии художеств, куратор выставок современного искусства) Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
 : Екатерина Деготь (член корреспондент Российской Академии художеств, куратор выставок современного искусства) Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
 : В разгар слушаний в зале появилась по-боевому настроенная группа "оппонентов" Алексей Кирьянов ( художник, г. Петербург) : Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
Михаил Одинцов (доктор исторических наук, начальник Отдела по защите свободы совести Аппарата уполномоченного по правам человека в Российской Федерации) : Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
"Оппоненты" : Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
"Оппоненты" : Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
Сергей Воробьев (оппонент) - единственный, согласившийся выступить из "нагрянувшей" группы. : Открытые общественные слушания: Является ли уголовное преследование Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова возвращением цензуры в искусство?
   


Все фотографии > > >
Публикации СМИ

Читайте также на сайте:

  • Выставка «Запретное искусство - 2006» - уголовное дело?
    Документы и другие материалы об уголовном деле


  • О выставке «Запретное искусство - 2006».
    7.03.2007 - 31.03.2007

    Выставка «Запретное искусство - 2006»

    Материалы к выставке на английском языке
    Materials in English:





    © 2001 - 2017 Sakharov Museum. При полном или частичном использовании материалов ссылка на сайт www.sakharov-center.ru (hyperlink) обязательна.