Поиск по сайту
Андрей Дмитриевич Сахаров. Биография. Летопись. Взгляды
Музей и общественный центр им. Андрея СахароваГлавная страница сайтаКарта сайта
Общественный центр им.Андрея Сахарова
Сахаров
А.Д.Сахаров
Анонсы
Новости
Музей и общественный центр имени А.Сахарова
Проекты
Публикации
Память о бесправии
Воспоминания о ГУЛАГЕ и их авторы
Обратная связь

RSS.XML


Пожертвования









Андрей Дмитриевич Сахаров : Библиографический справочник : в 2 ч. Ч. 1 : Труды : Электронная версия


Фильм Мой отец – академик Сахаров :: открытое письмо Генеральному директору Первого канала Константину Эрнсту


 НОВОСТИ   АФИША   МУЗЕЙ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ЦЕНТР   ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ    КАЛЕНДАРЬ 
    Главная >> Музей и общественный центр >> Семинары, встречи, лекции >> Самодержавие против модернизации: Россия середина XV — середина XX вв.>>    
 
Музей и общественный центр имени Андрея Сахарова

Заседание семинара
«Российское общество сегодня: вопросы и ответы»

Ведущая семинара: Татьяна Ворожейкина, декан факультета политической науки Московской высшей школы социальных и экономических наук


Докладчик: Игорь Иванович ДОЛУЦКИЙ

Часть1. Доклад Игоря Ивановича Долуцкого Тема: Самодержавие против модернизацииРоссия середина XV — середина XX вв.

Игорь Иванович Долуцкий Т.Е.Ворожейкина
Тема сегодняшнего семинара «Самодержавие против модернизации». Это тема доклада, предложенная Игорем Ивановичем. Мы хотели пригласить Юрия Николаевича Афанасьева в качестве оппонента, но он, к сожалению, болен и не смог прийти, поэтому Игорь Иванович Долуцкий будет сегодня единственным докладчиком.



И.И.Долуцкий

Предупреждаю: никаких новых фактов мы не узнаем, никаких новых тайных разоблачений черной магии я не собираюсь делать. Хочу начать с известного письма Пушкина, где сформулированы некоторые позиции, которые я совершенно не разделяю, но, тем не менее, в порядке провокации их обозначу. Вы помните, наверное, Пушкин Чаадаеву писал 19 октября 1836 г.: «Наша общественная жизнь — грустная вещь… это отсутствие общественного мнения… равнодушие ко всему, что является долгом, справедливостью и истиной, это циничное презрение к человеческой мысли и достоинству - поистине могут привести в отчаяние". Но главное не это, эту часть обычно забывают, главное вот что: «Правительство все еще единственный европеец в России. И сколь бы грубо и цинично оно ни было, от него зависело бы стать сто крат хуже. Никто не обратил бы на это ни малейшего внимания». Поскольку Пушкин — это наше все, то запоминается, естественно, то, что правительство — единственный европеец в России. Понятно, что это миф, понятно, что Пушкин говорит о правительстве самодержавном и в этом правительстве, может, вы помните, граф Канкрин, министр финансов выступал против строительства железных дорог, потому что рельсы гладкие и поезд не пойдет, разврат нравов будет и т. д. И общество отвратное — это все понятно. Здесь важна констатация, в этом смысле, Пушкин для 1830-х гг. прав. Остался единственный субъект исторической деятельности в России к 30-м гг. XIX в. Общество — такое, какое оно есть, с одной стороны, а с другой стороны, правительство, которое ничто не ограничивает и которому ничто не мешает, чтобы оно стало еще хуже. От констатации перейду к возможному определению понятия "самодержавие".

Надеюсь, что вы читали книжки Янова и знаете, что он сравнивает самодержавие с абсолютизмом, с одной стороны, с деспотизмом — с другой. Поскольку, действительно, с абсолютизмом самодержавие ничего общего не имело, а деспотизм, который выстраивает Янов на основе анализа писаний Витфогеля, просто не существовал, он - некая мыслительная конструкция, можно заметить, что большинство атрибутов деспотизма прекрасно ложится на то понятие, которое Янов формулирует как «самодержавие». Отталкиваясь от этого, я дам предварительное определение самодержавию, чтобы имелось представление, о чем мы будем говорить.

Самодержавие — это форма организации и принцип действия власти, в основе которых произвол государя, не ограниченного ничем. Можно и по-другому сказать: это произвол, ограниченный волей государя. Произвол в распоряжении властью, понимаете? Этого вполне достаточно для начала, возможно, потом что-то прояснится. Значит, самодержавие — это вот такая власть.

Это не русская власть, не русская система, которую придумали Пивоваров и Фурсов, которая как мутант набросилась, по их мнению, после ухода татар на Русь, а это особая форма, особая конструкция власти. И может быть даже, не конструкция, потому что другая характеристика самодержавия — это Власть-квашня, я бы так сказал. Это квашня, мед, смола, то есть, нечто не структурированное и очень простое, одноклеточное. Она не слабая и не сильная, а всепроникающая, вязкая и удушающая. И одновременно эта квашня весьма специфична. Можно возразить, что одноклеточная квашня — не политологический термин. Но, поскольку у нас политология, как Белинков говорил, патологическая, других терминов просто найти невозможно для характеристики того случая, который мы разбираем. Так вот эта квашня имеет особую внутреннюю наполненность. Этот "мед" оборачивается "царской водкой", которая все разъедает на своем пути. Она уничтожает перегородки между "сферами жизни", институты, индивидуумы, она уничтожает все, упрощая Жизнь. В итоге формируется нечто тотально одноклеточное. Самодержавие ликвидирует всех конкурентов, которые встречается на его пути. Конечно, бывают и какие-то индивиды-самородки, особо прочные объекты, вроде боярства или казачества, но в процессе, скажем так, экстенсивного распространения самодержавие всех их в итоге уничтожает. К чему я это веду?

А к тому, что Россия на самодержавие, конечно, не была обречена. Россия унаследовала его вовсе не от татар, потому что ничего подобного самодержавию ни у татар, ни у других окрестных кочевых народов не было, это очередной миф, мне кажется. Оно — вообще не "наследственная болезнь", а "благоприобретенная". Это с одной стороны. А с другой стороны, самодержавие, уничтожая все, переваривая все, ликвидирует то, что мы привыкли характеризовать как элиты. В России с середины-второй трети XVI в. не было элит, то есть были высшие, но не было лучших. Почему так произошло, наверное, и не стоит объяснять. Сформировалось особое служилое государство, в котором просто были служебные ранги и не более того. Никаких гарантий, ни личных, ни имущественных, ни политических, даже гарантий физической свободы у тех людишек, которые оказались в этой властной квашне, просто не существовало. Здесь нет сословий, их не то чтобы убили, скорее, не дали сложиться. Соответственно, дворянство здесь выступает не как особое какое-то сословие и уж тем более, господствующий класс, а дворянство становится, как Маркс сказал бы, удлиненным телом государства. То есть, это в некотором смысле государство, но не в западном, а в расхоже-бытовом, государство как организованная хоть как-то власть.

Если все это сложить, то я не могу согласиться с Яновым, который утверждает, что особенность самодержавия как раз в том, что оно - пульсирующая такая сущность между абсолютизмом и деспотизмом. Самодержавие - само по себе, оно никуда не пульсирует, оно самодостаточная данность, и если "пульсирует", то как квашня. Пределов у самодержавия нет по определению. Можно на историческом контексте найти множество точек, и мы увидим, что они выстраиваются не в какую-то позитивистскую прямую, а расположены на строго замкнутом круге.

С какого времени можно вести отсчет того, что я называю в данном случае самодержавием? Наверное, со времени Ивана III. Принцип, который Иван сформулировал, он облек в чудные слова. Он их произнес в самом конце XV в. после того, как объявил новгородским князем и фактически своим наследником внука Дмитрия. Ему все присягнули. А потом передумал и объявил наследником своего сына Василия. Объявляя наследником Дмитрия, Иван следовал традиции, объявляя наследником Василия, естественно, традицию нарушал. И когда бояришки московские и прочие новгородские вечевые людишки возмутились, Иван произнес замечательные слова: «Чи не волен яз в своих детях и внуке. Ино кому хочю, тому и дам княженство». Вот, началось-поехало. То есть, даже в том самом главном, святом, как распоряжение наследственной властью, государь не подчиняется никаким законам, он делает все, что хочет. Это чудесно, но к чему это приводит? Помните, следующие уже через 70 лет формулировки Ивана Грозного: «Наших царей вольное самодержество потому так и прозывается, что у нас правят природные государи, а не холопи, не вельможи и не стратиги». Обратите внимание: за всем этим скрывалось, несмотря на всю критику, действительно, вотчинное понимание той власти, в основе которой лежит единство неразрывное власти и собственности, которая существовала у хозяина вотчины. И оно столь укоренилось в сознании правителей, что, забегая вперед, напомню — в 1897 г. Николай II, отвечая на вопросы анкеты переписи в графе «профессия» написал «хозяин земли Русской», а на наших с вами глазах все правители, генсеки и прочие всегда именовались «хозяевами», которые вместо себя оставляли кого-то «на хозяйстве». Про нынешнюю историю с наследником даже и упоминать не надо. То есть, это укоренившаяся в сознании правящей группы традиция уходит корнями в то несчастное вотчинное право. Так вот, в вотчинном праве Иван IV был совершенно прав, хозяин, государь волен холопов своих казнить или миловать в отчинах наших. К чему это привело?

Рюрикова династия кончилась, казалось бы, исчезла и вотчинная основа у новой династии Романовых, у них не было в основе и не могло быть такого отношения к России как в вотчине. Но там появилась уже Российская империя. И, скажем так, вотчинная легитимность поменяла уровень, она стала наднациональной, надцивилизационной, и империя отсюда приобретает вообще специфический оттенок. Но об империи мы, наверное, не будем сегодня говорить.

Следующая точка - формулировка беспредела самодержавной власти в законе между делом данная Петром I Напомню эти дивные слова: «Его Величество есть самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответу дать не должен, но силу и власть имеет, свои государства и земли яко христианский государь по своей воле и благомнению управляет». А потом, тоже помните, какой казус вышел — появился устав о наследовании престола в 1722 г., когда Петр, ссылаясь на опыт Ивана III, то есть, на исторический прецедент, нарушил те установившиеся традиции, которые были в династии Романовых. И согласно этому уставу можно было назначать любого человека наследником государева престола. Больше того, можно, назначив, было этого наследника дезавуировать потому, что он мог, по мнению назначающего монарха, оказаться не соответствующим возложенной на него будущей миссии. Петр умер, Анна Иоанновна взошла на престол, детей у нее не было, и поскольку проблема с наследованием была очень острой, принимается указ, согласно которому все подданные россияне должны были присягнуть любому в будущем назначенному наследнику престола. Эти примеры можно множить. Екатерина хотела в обход устоявшейся традиции или, по крайней мере, нормальной, возможной, завещать свой престол внуку Александру в обход Павла. Павел установил новый порядок, но был убит своим сыном. И в 1825 году, как вы помните, было достаточно только одного призрака, когда Милорадович что-то сказал по поводу настроения гвардии, и Николай готов был отказаться от престола, который ему, в общем, должен был перейти на законных основаниях.

То есть на протяжении пятисот лет ничего принципиально в этом произвольном распоряжении властью не меняется. При этом что характерно. Формула самодержавия, которую Петр себе присвоил, почти дословно повторяет формулу "самодержавия", которую учредили Карлу XI в Швеции в 90-е гг. XVII века. Так вот ту "самодержавную" шведскую формулу принимал и утверждал риксдаг, а у нас, как известно, никто не принимал. Оппозиция в Швеции умела и смела королей свергать и приняла-таки в 1809 г. Конституцию. А у нас даже в мелочах и простых вещах никакого изменения не происходит.

Но, что еще важно? Самодержавие — элемент традиционной системы, может быть даже, системообразующий элемент. Тут можно спорить о чем угодно, скажем, Марат Чешков вряд ли бы с этим согласился, поскольку в его "тотальной общности", аналоге квашни, да и в самой квашне трудно выделить какие-то системообразующие элементы. Но, допустим, если прав Ключевский, называвший самодержавие центральным фактом нашей жизни, от которого исходят и к которому сходятся все другие явления. Если принять эту гипотезу, то мы увидим, что вокруг этого традиционного центра вырастает специфическая традиционная русская православная цивилизация. Ситуация простая: если мы считаем, что самодержавие — это сила, способная проводить, по крайней мере, в России модернизацию, то - "по логике и определению" - самодержавие должно было уничтожить традиционную цивилизацию, то есть, по сути дела, оно должно было размонтировать само себя. Это, можно сказать, такая предварительная гипотеза, из которой можно вывести множество следствий, но пока никаких следствий я выводить не буду, а предлагаю посмотреть на ту традиционную русскую цивилизацию, которая, собственно, и формировалась вокруг самодержавия.

Что из себя представляет эта традиционная русская цивилизация? Ясно, что главная ее задача — сохранение стабильности, ясно, что главная ее задача, как любой традиционной цивилизации, укрепление и преумножение традиций. А это значит, что, по определению, здесь не может быть развития. Рост может быть, изменения могут быть. Если вы помните, Шпенглер допускал, что можно заимствовать даже институты из других цивилизаций, но смыслы непередаваемы. Можно институты заимствовать, можно привозить иностранных специалистов, как при Василии III и далее, можно пушки покупать, пушкарей нанимать, но принципиально пока это ничего не меняет. Итак, это одна характеристика. Вторая характеристика. Раз у нас единство власти и специфической вотчинной собственности, то вырастает очень неприятная и требующая дальнейшего прояснения связка. Потому что в свое время Иван III отписывал литовскому князю и одновременно не только литовскому, но и русскому, что не только те вотчины наши, что ныне за нами, а Киев, Смоленск и другие города. А поскольку мы, русские самодержцы, одновременно себя считали и наследниками Золотой Орды, и наследниками византийских императоров, то получалось, как у Ноздрева, все, что с этой стороны — наше, и все, что с той стороны — тоже наше. И "Константинополь"-Стамбул оказывался вотчиной, которая ныне не за нами. В связи с вотчинным характером самодержавия выстраивается связка: самодержавие вотчинное, но и самодержавие имперского типа. В нем самом заложены условия для роста империи. Не потому мы, конечно, становимся гигантской империей, что со всех сторон нас били враги, как товарищ Сталин говорил в 32 г.. Де били все нас все время за отсталость. Видимо, мы от этого битья и распухли в одну шестую часть Земли? Как обычно, тов. Сталин передергивает. Из-за того мы распухли, что, как писал Пушкин, все русскому мечу подвластно, и не было пределов внешних самодержавию. И там, где эта квашня не сталкивалась с сопротивлением, или сопротивление было слабое, она проламывала любой географический и естественный предел, преодолевала побережья и горы и никаких естественных или неестественных преград на своем пути не признавала. Это второе. Таким образом, выстраивается связка, которую Федотов охарактеризовал так: самодержавие - плата за империю. Империя требует войн, империя без войны не существует. Где взять в нашей традиционной цивилизации, которая, в общем-то, в не очень удобных климатических условиях существует, большое войско? Оказалось, такая историческая случайность, как огромные новгородские земли, опять же при Иване III присоединенные к России, обладали гигантским массивом земель, но эти земли, правда, были у новгородских бояр. Надо было только эти земли взять, превратить их в государственные (потому что сначала их объявили собственностью московских бояр), выселить бояр новгородских, то есть идти на новгородцев не «яко на христиан», как было написано в московской летописи, а "яко на отступник". Это была, фактически, священная война Москвы против Новгорода, хотя обе стороны были православными. Значит, там на государевой земле была испомещена огромная масса государевых же людишек служилых, дворян, даже холопов боевых, которые стали основой будущего, независимого ни от боярства, ни от местных народных ополчений, формирований, царева войска. Откуда оно взялось? В середине XV века Василий Темный испоместил небольшой татарский отряд в Касимове, татар наделили землей и крестьянами. Но беда в чем? Крестьянишки начинают разбегаться, а земля без них никакого интереса для поддержания войска не имеет, значит, надо их крепостить. И связка: империя-поместная система-крепостное право работает, и в центре этого стоит самодержавие. Но что значит крепостное право для мужиков? Крепостное право — это появление уравнительной передельной общины. До того, до конца XVI — начала XVII века, община существует, но она другая. Это самоуправляющаяся, невладельческая община. Теперь совсем другой тип общины рождается. Раньше поселения были 1,2,3-дворовые, теперь это относительно крупные села, крупные деревни, которые легче контролировать, с которых можно брать налоги. Они государственные, земля — государева, людишки — государевы. Служилое "сословие", если употребить расхожее понятие, - тоже государево. Все зависит от одного — вот специфика нашей несвободы. Все, о чем я говорил, приводит к очень специфическому виду несвободы.

Если вы помните, Сперанский еще в начале XIX века рассуждал, что в России вообще нет свободных людей, понятно, кроме философов, а есть рабы государя и рабы землевладельца. То есть, не в том проблема, что снизу доверху все рабы, хотя можно и такой оборот употребить. В России вообще нет свободных людей. Их несвобода в том, что они зависят от одного. Они зависят не просто от государя, они зависят от самодержавия. Складывается такая конструкция. Она без всяких изменений доживает до конца XVII века, но беда в чем? Как Ключевский говорил, воображение московских воителей бежало далеко впереди возможностей московских, и рать вконец заедала казну. Воевали ведь на всех фронтах сразу. Хотели взять Стокгольм, с одной стороны, Вильну эту чертову взяли, под Ригу подступили, в Польше геройствовали, со шведами воевали. А еще был такой замысел — прорваться к православным народам, братьям нашим на Балканы и учудить православное вселенское царство. То есть, за всем, казалось бы, суматошным и сумбурным периодом, который связан с правлением Алексея Михайловича, можно различить то, что называется обыкновенно имперской экспансией.

Первая империя, первые попытки самодержавия и этой цивилизационной конструкции утвердиться в России в масштабах всей страны привели к катастрофе 70-80-х годов XVI века, потом, как следствие, ее Смута. В итоге первая империя рухнула. А вторую империю начали создавать уже Романовы, в том числе и в связи с тем, о чем я говорил, в поисках своей новой особой легитимности. И тут пришел Петр Алексеевич.

Если мы посмотрим на всех наших государей, которые так или иначе претендуют на звание доморощенных модернизаторов, то есть разрушителей традиционного и укоренителей современного, то Петр в массовом сознании, о чем свидетельствуют опросы Левада-центра (да это не просто в массовом сознании, а достаточно широко распространенный миф и у интеллектуальной элиты нашей) - действительно, наше все. Он самый выдающийся деятель всех времен и народов, помимо всего прочего, и самое главное, в связи с тем, что он сумел провести или, по крайней мере, начать модернизацию в стране.

Несколько слов о том, что бы было модернизацией. Я уже сказал, что в целом это было бы разрушением традиционной православной русской цивилизациии — с одной стороны. С другой стороны, понятно, в ней, в самой этой цивилизации отсутствует механизм саморазвития, она существует просто сама по себе. Значит, обновление или современность в том смысле, который вкладывался в XVIII — начале XX века. До 1917 года, современность — это капитализм, буржуазный строй. Как хотите, здесь термины не важны, важно, что там в основе. В основе — частная собственность, свобода, частный интерес, механизм саморазвития. Уже к этому прикладываются гражданское общество, правовое государство, всевозможные экономики индустриальные и т. д. Переход от традиционного состояния к современному и будет модернизацией. То есть модернизация в этом смысле — процесс перехода. Она, эта модернизация, как социальная революция, поскольку затрагивает все, состоит из комплекса более частных революций — неважно, в каком порядке они происходят и неважно, как их называть. Они переплетаются, дополняют друг друга, они в одной стране могут идти в одной последовательности, в другой — в другой. Но здесь важно что? Должны быть революции политические, меняющие традиционную власть, должны быть революции социальные, в узком смысле, меняющие структуру, и появляются в результате социальной революции средние слои, как основа того, о чем я говорил, в том числе и свободы, и механизма саморазвития. Должен осуществляться переход от аграрно-распределительной к индустриально-производящей экономике, то есть, индустриальная революция. И должна быть культурная революция, как минимум. То есть, революция, в результате которой появляется новый человек. Новый человек появляется в результате всех этих революций в итоге.

Вот если выдвинуть такую гипотезу, что все это есть модернизация, а все, о чем я говорил чуть раньше, есть современность, то Петр должен был, как будто бы, переходить с помощью перечисленного набора революций в современное состояние. Вроде бы никто с этим из историков не спорит, вроде бы все это признают. Но когда мы подводим итоги того, что сделал Петр Алексеевич, выясняется, что: ясно, он выиграл великую войну — раз. Дальше — он создал великую державу. Армия, флот, новая армия, флота не было, флот появился — два. Он рационализировал систему государственного правления — три. Он провел европеизацию культуры — четыре. И, наконец, самая главная его заслуга, он провел индустриализацию, а не просто создал какую-то мануфактурную промышленность. Вот все его несомненные заслуги, утверждают поклонники Императора. Со всем остальным можно спорить. Поскольку те же самые, за редким исключением, может быть, рационализации власти, заслуги числятся за Сталиным, то естественно предположить, что здесь есть какая-то историческая аналогия, по меньшей мере, если не историческая параллель. Я думаю, что выигрыш великой Северной войны сам по себе ни о чем не свидетельствует. Я этот аргумент в пользу модернизации отбрасываю. Ничего не говорит о том, есть модернизация или нет, заведение регулярной армии и флота. По простой причине, которую, я думаю, вы тоже понимаете. Да, Петр размонтировал поместную служилую систему. Вместо нее он вставил другую, тоже служилую, но основанную на той же подневольной военной силе, на тех же крепостных, на тех же прикрепленных к службе дворянах, воинскую систему. Он не взял за образец ни шведский вариант, где существовали свободные рекруты, которые в свободное от войны время жили, как аналог наш, в военных поселениях, но на самом деле они были свободными арендаторами. Он не взял другие принципы организации пехоты, как основной ударной силы, скажем, наемничество. Он взял принцип перестройки, он, действительно, перестроил армию. Он создал флот — кто же спорит. Я сейчас ни о цене, ни о каких-то субъективных мотивах Петра не говорю, Петр создал флот, да. Такой же на Балтике, как у Швеции и у Дании, военный. Но кто ведет торговлю? Те же самые голландцы, англичане и шведы. Если в Амстердам приходят из России 203 голландских корабля, еще даже при Екатерине, они перевозят российский товар, но они все голландские, все с голландскими матросами. Говорят, Петр вел войну для того, чтобы упрочить связи с Западом, ликвидировать отставание от Западной Европы. Но тогда зачем он начинал эту войну с Турцией, с Османской империей? К чему эти азовские походы? Что случилось с азовским флотом? Здесь есть много вопросов, которые можно обсуждать, но самое главное, что русские купцы все равно оставались посредниками между иностранными купцами (после Петра), которые приезжали в Россию и через русских купцов торговали с русским населением. А русское купечество через иностранных купцов торговало с зарубежьем. Что изменилось? Принципиально по сравнению с той "схемой" цивилизации, что была ранее, ничего. Тем более, если вы помните, через Архангельск накануне петровских преобразований проходило 70 кораблей, и можно было торговать и через Выборг, и через Нарву, и через Ригу, это была посредническая торговля, она по сути такой и осталась, не видно здесь никаких ростков модернизации. Про культуру я не буду много распространяться, мне кажется, достаточно задаться таким вопросом: европеизация части служилого слоя, дворянства, равноценна ли европеизации всей страны? А ведь совершенно очевидно, что Петр проводил европеизацию только дворянства. И не более того. И причем, только в той узкой части, которая не затрагивала большинства дворян. Самое-то главное, нового человека даже под этими ассамблеями бритыми и при политесах не появилось. Как были служилые людишки государя от солдата до фельдмаршала, так они и остались. Здесь тоже нет принципиального изменения, мне кажется.

Остается за малым исключением сама конструкция власти, которая внешне выглядит, действительно, как относительно рациональная, но в основе которой остается тот же самый произвол, о чем я говорил, цитируя воинский устав и устав Петра о престолонаследии.

Остается единственный аргумент — то, что Петр совершил в отношении промышленности и экономики в целом. Экономику он подорвал. Это первым заметил еще Милюков в XIX веке, к этому же выводу пришел Анисимов, анализируя результаты экономической деятельности Петра, поэтому выведем за скобки экономику вообще, оставим только петровские преобразования…

Основа экономики — налогоплательщики… Долго не буду рассказывать, один только аспект. Основа экономики — поступление налогов. Главная сила — налоговое податное население. Петр увеличил податной гнет, провел реформу, ясно, что это позволило ему в 3 раза увеличить доходы казны, но одновременно произошло за время правления Петра исчезновение, как думал Милюков, пятой части податного населения. Или, как посчитал Анисимов, седьмой части податного населения. В России — 15 млн. населения, податное — примерно 7 млн. Значит, по самым скромным подсчетам, все эти спазмы петровские, преобразования обошлись примерно в 0,8 млн. человек. Это одна сторона. Другая сторона: Петр совершенно разрушил торговлю, это данные, которые приводит биограф и внимательный исследователь петровских преобразований Павленко, который Петру очень сочувствует. Петр разрушил все те организации, сотни, которые существовали до него, и в результате из сотен торговых оставалось в лучшем случае 20-25 % торговых людей. Вот что я имею в виду.

Гораздо более интересным мне представляется анализ преобразований Петра в промышленности. Итак, будем рассуждать по принципу Сталина — что было, что стало. Накануне петровских реформ по разным данным было 15-25 мануфактур. Стало не 200, как осталось в нашей памяти из наших учебников, а, как считал академик Струмилин, как считала доктор Заозерская, которая впервые и ввела цифру 200 мануфактур, как считал сам Павленко, не больше 100 мануфактур. Понятно, что с 10 до 200 — это один рост, с 25 до 100 — другой, но рост очевиден. Мы до Петра, как сказал бы Сталин, ввозили металл. В 1700 г. ввезли 35 тыс. пудов железа из Швеции. Но мы стали из страны ввозящей страной производящей железо и металлы, выплавка выросла со 150 тыс. пудов чугуна и железа до 800. И больше того, рост продолжался. К концу петровского правления Россия уступала Англии. Если в тонны перевести, 17 тыс. тонн выплавлялось у англичан железа и чугуна, 10 тыс. тонн — в России. А к 40-му году мы уже Англию обставили: идущие путем капитализма англичане остались при своих 17 тыс. тонн, а наша молодая бурно развивающаяся государственно-крепостническая промышленность дала показатель 25 тыс. тонн. Значит, очевидно, что Петр создал жизнеспособно-бурную промышленность. Но что важно учитывать?

Понятно, что никакой индустриализации здесь нет, потому что по самым приблизительным определениям, индустриализация — это все-таки переход от ручного труда к машинному. У Петра — мануфактура. Труд на старой мануфактурной основе, труд ручной, неквалифицированный. Кто работает на петровских мануфактурах? Работают подневольные люди. Законодательство Петра и Анны Иоанновны приписало навечно деревни. И крестьян без заводов и заводы без крестьян продавать было нельзя. Чьи это людишки и чьи это заводы? Они собственность государства. В принципе допускалась передача в частные руки этих предприятий, но они все равно оставались государственными, потому что как казна их передавала, так и назад забирала. То есть, мы видим, что Петр создал дополнительную опору для своей власти, для самодержавия.

Она прекрасно входит и вписывается в тот государственный, этакратический, как Марат Чешков сказал бы, способ производства, который тут возникал, но никакого отношения к модернизации, появлению новой промышленности эта петровская "индустриализация" не имеет. Об этом любил напоминать Натан Эйдельман, который говорил: промышленность увеличилась, капитализм уменьшился. Об этом десятки раз писал Пайпс, об этом рассуждал Бродель. Французский патриарх, анализируя промышленную революцию, пришел к выводу: промышленность сама по себе, отдельно взятая, не создает современной экономики.

Таким образом, с чем мы остаемся, если посмотрим на преобразования Петра? Мы остаемся с тем же, с чего и начали. Ни самодержавие, ни империя, ни несвобода принципиально не изменились. Даже более того, Петр ввел, как писал Ключевский, несвободу близкую по типу к рабской. Церковь полностью инкорпорирована в государство, превращается в полицию нравов, это для Петра очень важно, потому что полиция у него это подпор всех добрых дел. Как вы помните, Петр издавал указы, которые касались хождения хотя бы раз в год к исповеди и т. д. Он занимался этим и прекрасно себя чувствовал как глава церкви реальный. Ничего не изменилось ни в организации функционирования всей этой экономической системы, ни в организации жизни подневольного населения. Отсюда следует один простой вывод: Петр не только не совершил социальной революции, не был социальным реформатором, об этом еще Плеханов писал. Петр даже не начинал модернизацию. Он укрепил старые цивилизационные основы, он их расширил, он создал империю, действительно, то есть расширил пределы еще дальше. Но не более того.

Если мы посмотрим на второго претендента, или претендентку на роль модернизатора, на Екатерину II, то можно сказать, что и здесь по большинству параметров никаких изменений не происходит. За исключением, казалось бы, такого сдвига, который должен поставить Екатерину, по крайней мере, в ранг великих. Она как будто бы внесла в нашу жизнь то, чего в ней никогда не было: она внесла сюда свободу. Но, как вы помните, Екатерина понимала вольность, или свободу, в данном случае это можно рассматривать как синонимы, весьма специфически. В рамках конструкции общего блага и Петр, и Екатерина понимали под вольностью выполнение подданными своих обязанностей по отношению к государству. Здесь не было никаких других каких-то странных и непонятных конструкций. Больше того, Екатерина первая (хотя по нумерации — Вторая) четко сформулировала связку «самодержавие-империя». Вот смотрите, напомню, Екатерина в наказе своем писала: «Государь есть самодержавный, ибо никакая другая как только соединенная в его особе власть не может действовать сходно с пространством столь великого государства, а иное будет вредно и вконец разорительно». То есть, любой другой способ правления при нашей конструкции имперской власти будет вреден. И, рассуждая дальше, в другом месте Екатерина такую выстроила интересную мифологическую цепочку: «если б нашелся сумасброд, заявивший, что не заботится об этом величии и об этом пространстве России, лишь бы каждое частное лицо жило в довольстве, пусть лучше она будет поменее", "такому безумцу я бы отвечала:… если ваше правительство преобразится в республику, оно утратит свою силу, а ваши области станут добычею хищников, и не угодно ли с вашими правилами быть жертвою какой-нибудь орды татар и под их игом надеетесь жить в довольстве и приятности?». После этого, естественно, возникает вопрос: а в этих рамках о какой свободе можно говорить?

Если мы возьмем знаменитые Жалованные грамоты 85 года, возьмем только одну грамоту — дворянскую, то увидим — речь идет о том, что государство освобождается от дворян. Не оно их от себя освобождает, а себя — от дворянства, замыкая дворянскую службу с центра на провинцию. То есть, дворяне становятся контролерами, управляющими тех крестьян, которые находятся в имениях, поместьях, в провинции. Вот это их задача. Если вы помните, сошлюсь на Пушкина опять, когда Пугачев бежал, его бегство было подобно нашествию, достаточно было одного-двух злодеев, чтобы взбунтовать целые волости.

(конец стороны кассеты)

Это понимали и помещики-современники. Когда князь Щербатов работал в Уложенной комиссии, он - тогда еще молодой, рассуждал так: мы учимся управлять своими рабами в поместьях наших, чтобы потом эту практику переносить на управление всей империей. Они все прекрасно понимали. Так вот, как считают Раев и Гриффитс, американские исследователи, Екатерина тоже все прекрасно понимала, она превратила помещиков в служащих (как сказал Милюков) по министерству внутренних дел. Их из военных мундиров переодели в мундиры гражданские. Кстати, Екатерина для каждой губернии завела свой особый мундир. А потом, когда на самом деле появилось министерство внутренних дел, Николай приказал всех помещиков переодеть в мундиры этого самого министерства. То есть, рождается при Екатерине не свобода, а рождается дворянская воля, совсем не тот элемент модернизации, который можно было бы ожидать, зная, что Екатерина переписывалась с просветителями. Один аспект.

Второй аспект: Екатерина не проводила, как думает Гриффитс, ни продворянскую, ни антидворянскую политику. Она не проводила ни либеральную, ни антилиберальную политику. Она строила регулярное государство. Регулярное государство должно иметь, по теории, под собой основу из сословий — раз; оно должно иметь полицию как способ внедрения благочиния в подданных, два. Отсюда рождается известный Устав благочиния, или полицейский. Даже Павленко, который симпатизирует Екатерине, в своей биографии Екатерины пишет, что это совершенно две "разные противоположности": благочиние — это добродетель, а насаждать ее должна полиция - Управа благочиния. Та же самая полиция должна наблюдать за правилами помыва в бане, за пением песен. Разрешено все, что записано в законе как разрешенное, Соответственно, все, не запрещенное в законе, все равно запрещено, потому что не разрешено. То есть, действуют те же старые самодержавные принципы. Я уж не говорю о том, что лично Екатерина попирала все традиции. Это Екатерина свергла своего мужа, законного наследника. По ее распоряжению или, по крайней мере, так можно предположить, при ее попустительстве он был убит. Был убит Иван Антонович, то есть, она убийца, в прямом смысле этого слова. Она государственный преступник, узурпатор. И ожидать при такой самодержице перестройки принципов самодержавия было бы просто нелепо.

Возникает вопрос: а что его могло ограничить? Отважные люди Ахиезер, Клямкин, Яковенко считают, что ограничить самодержавие и его либеральную модель, которую насаждала якобы Екатерина, можно было только одним способом — фактически уничтожив его и насадив полное огосударствление. И, по их мнению, таким системным альтернативным вариантом оказался пугачевский бунт. У нас такое вот страшное дело: или либеральная монархия в виде Екатерины, или русский бунт, ну, вы знаете, какой. А ведь это очень важно — удачная личность монарха. Ключевский писал, что такая случайность как удачная личность монарха в обществе, лишенном представления о праве, может сойти за правовую гарантию. Так вот личность Екатерины оказалась в некотором смысле неудачная, у нее были любовники, и это было бы ее личное магдебургское право. Но их было почти 2 дюжины, и на них государыня затратила 95 млн. рублей. То есть полтора годового дохода империи. Или — полтора же "турецкой войны". Представляете себе: 30 с лишним млн. мужиков и баб вкалывают полтора года, ничем больше не занимаясь, чтобы содержать эту замечательную орду.

Вернемся к Пугачеву. Екатерина в своей гигантской работе — «Наказе» поместила сокровенные мысли и дивные формулировки. Она в статье 260 "Наказа" для депутатов, которые составляют новый закон, писала: «Не должно вдруг и через узаконение общее делать великое число освобождаемых». То есть, она предполагала, что, может, они там изгалятся, начнут кого-то освобождать — крепостных, например, так сие не нужно и не должно. А вот что писал Пугачев в своем знаменитом манифесте 31 июля 74 года: «Жалуем сим именным указом с монаршим и отеческим нашим милосердием всех находившихся прежде в крестьянстве и подданстве помещиков и награждаем древним крестом, молитвою, головами, бородами, вольностью и свободой и вечно казаками, не требуя рекрутских наборов, подушных и прочих денежных податей, владением землей, угодьями, ловлями, соляными озерами без покупки и без оброку». Там еще были чудные слова. Для киргизов, башкир и прочих людишек. «Жалую вас землею, водою, травами, лесами, рыбами, хлебами, как вы желали, так и пожаловал жизнь вашу, и даю волю вашим детям и внучатам вечно, пребывайте как степные звери». И после этого нам говорят, что это идеал всеобщего оказачивания и огосударствления? Вот, значит, реальная альтернатива этому самодержавию. Таких альтернатив было много.

Я к чему веду с этими альтернативами? Самодержавие было вынуждено постоянно обороняться. Людишки же не хотели втискиваться в рассмотренную цивилизационную, извините за выражение, парадигму. Никто не хотел жертвовать на алтарь отечества ради государева несытства и сечения за всякие отчины и константинополи со стамбулами ни жизнь, ни имущество. Поэтому люди постоянно против означенного порядка восставали. Против этого выступали бояре, против этого выступала церковь, казаки, народы Поволжья. Наш народ не был ни тих, ни несвободен, он боролся. Но когда крестьянам, казакам переломили хребет, а ведь Екатерина не только вглубь распространяла крепостничество, то есть, укрепляла его, укрепляла несвободу: барщина, ссылка в Сибирь и пр., она его и вширь распространяла — на Дон, на Украину. Но о крестьянскую войну разбилась эта система, она не пошла дальше за Урал, она не прошла дальше казачьих станиц. И в этом смысле это Пугачевская программа - реальная альтернатива. Что бы там вышло дальше — неизвестно. Но точно бы самодержавия не было. Не было бы этого одноклеточного протоплазменного слоя в виде дворянства, их бы просто уничтожили мужики. А тем, кто, как Швабрин, присягнули, была бы такая же крестьянская воля.

И смотрите, какой парадокс: у нас образцом русского народа по какому-то нелепому недоразумению оказывается Платон Каратаев, а вот преславный бунтовщик Емелька Пугачев, о котором Пушкин писал, оказывается вроде бы не у дел. Но так ведь платоны-то выросли в XIX веке, а до конца XVIII людишки-то сопротивлялись.

Поэтому все разговоры о рабьей натуре, о вечно женском в нашей душе — все это досужие рассуждения философические, которые к нашей реальности не имеют отношения.

А кто же дальше остается? Кто реально поломал весь этот генетический код? Кто разломал или начал ломать цепочки ДНК, и при каких условиях?

Если мы отвлечемся от мелочей, то увидим, что таким рубежом окажется условно 1861 год. И таким царем окажется несчастный Александр II. Хуже того, следующим модернизатором на этой шкале будет Николай II. Они пошли на модернизацию, это все поняли. Во всяком случае, Николай II единственный из государей четко понимал: все, что он сделал после 1905 года, этот манифест от 17 октября, даже закон 3 июня 1907 года, даже эта Третьеиюньская конструкция — они его ограничивали. Он шел на ограничение самодержавия, он это понимал. Более того, из формулировки Основного закона выпало понятие «неограниченное самодержавие». То есть, оно самодержавие, но уже вроде бы ограниченное, что само по себе противоречие. Так вот два человека, не желая того, под давлением внешних обстоятельств, не от системы идущих, пошли на реформы. Реформы, которые, действительно ставили целью, как написано в энциклопедии Брокгауза и Эфрона 1898 г. издания, переставить нашу жизнь на новые основания. Они сознательно это делали. Сознательно догоняли, отстав от Европы, сознательно насаждали то, что несвойственно нашей цивилизации. Можно сколько угодно говорить о неполноценности реформы 61 года, но очевидно 25 или 27 млн. мужиков стали свободными. Не сразу. Екатерина их крепостила, а Александр их освободил. Он действительно Великий. И никто ему, как он кричал, помочь не хочет: «ни одного вокруг себя человека не имею!». Но почему пошел на этот отважный шаг, человек, который быв наследником и председателем крестьянского комитета, говорил: надо мужиков освобождать как-то так, незаметным образом, чтобы они и сами того не замечали? Он пошел на это в результате поражения в Крымской войне. Он чего хотел? Он хотел крестьян освободить? Нет, он хотел армию укрепить. Но ту действительно новую армию, которую собирался создавать, с паровыми котлами, со штуцерами, могли обслуживать только свободные людишки. Значит, их надо было освобождать. С ним все ясно.

То же самое с Николаем II, он пошел на манифест буквально под угрозой пистолета, приставленного к виску, правда, не к его виску. Великий князь Николай Николаевич бегал, если верить Витте, и грозил застрелиться, если Николай не примет манифест, написанный Витте. Ну так принял! Это не было побуждение монархии, это не было результатом каких-то осмысленных действий, это было результатом, строго говоря, воздействия внесистемных факторов по отношению к самодержавию.

До 17 года, я округляю, мы не видим того, о чем еще 45 лет назад Гершенкрон писал, характеризуя особенности модернизации в России: некий такой колебательный контур, спазмы реформ, спазмы модернизации, а потом несколько десятилетий застоя. Я вижу другое в нашей истории. Есть цивилизация, это медленная история, почти не меняющаяся, драконы времени никого не слушают, никто их не может понять, все течет, но не изменяется. И есть время от времени в результате имперских действий власти обострение внутреннего кризиса этой цивилизации. Власть пытается укрепить эту цивилизацию. Действительно, спазмы реформ проходят, но не спазмы модернизации. Действительно, цивилизация укрепляется, старые качества нарастают, новые качества не появляются. И так продолжается до середины XIX в.

В этой связи интересный вопрос, который должен был Юрий Николаевич, я думаю, осветить, - а что же товарищ Сталин? Я думаю, что Иосиф Виссарионович не сделал ничего нового по сравнению с Петром Алексеевичем. Почему? Заслуги Сталина те же. Он выиграл великую войну — не берем сейчас, кто там что заплатил, как и чем помогал. Создал великую империю, великую державу. Да, Сталин известно с чем принял Россию, но оставил ее даже не с одной бомбой, а с 10. С «продажными девками империализма» не связывался. Но другие элементы НТР в виде ракетной техники появились. Очевидно, что СССР в середине XX века это отнюдь не Россия середины века XV или века XVI. Но это только внешние изменения, на мой взгляд. Я не буду здесь всего касаться, а просто предлагаю посмотреть на то, что Сталин сделал в ключевой для него области, в области индустриализации страны. Но прежде - немного о теории, которую Сталин исповедовал и которая по недоразумению считается одним из вариантов возможных модернизаций. Социализм - по определению - не модернизация. И это следует хотя бы из тех фактов, которые мы все с вами знаем, закончив школы попов марксистского прихода. Коммунисты могут выразить свою теорию одним положением — уничтожение частной собственности. Предполагается насильственное уничтожение всего того, что превращало частную собственность в господствующую и защищало ее. Выполнить эту миссию должен пролетариат, которому нужна революция, чтобы он с себя в революции стряхнул всю мерзость старого мира. Но что это за могильщик, у которого ничего нет, кроме своих цепей, и который, по определению Маркса, раб машины, раб буржуа, раб государства? Он, по определению Грамши, дальше своего носа не видит, ленив, поддается любому влиянию и просто является исполнителем на производстве. Как считал Ленин, сам этот пролетарий-могильщик до осознания своих политических целей дорасти не может. И вот когда ему это осознание политическое, социалистическое вкладывают, он оказывается способен на что? На то, чтобы, превратившись в господствующий класс, то есть, став государством, на другой день после революции начать деспотическое вмешательство в отношения собственности, начать фактически национализацию земли, конфискацию имущества мятежников, максимальную централизацию промышленности и банковского дела и на основе этого начать управлять с помощью плана не людьми, но вещами. Я не буду повторять все рассуждения Мизеса и Хайека, но очевидно, к чему это ведет. Оно ни к какому современному обновлению не ведет, а ведет к тому, о чем Маркс рассуждал в рукописи 1844 года. Появляется грубый коммунизм, который не только не дорос до частной собственности, но и не в состоянии вообще ничего из старого мира усвоить. Как власть конституируется зависть и жажда нивелирования. Уничтожается все то, что усвоить они не могут, уничтожается вся культура предшествующая. Все становятся работниками, и эти работники получают от общины, как от всеобщего частного собственника, заработную плату. Равную плату за равный труд. Беда-то в том, что Ленин, не зная этих рукописей, этих рассуждений, мечтал именно об обществе, организованном как единый трест, где все граждане будут служащими у этого треста, все будут получать за работу равную заработную плату.

Я поэтому никак не вижу зазоров между тем, что предлагали Маркс и Энгельс, и тем, что реализовывали Ленин и Сталин. То есть, по теории не получается. Все, что в результате этого выходит, как тотальная общность, хорошо проанализировано Маратом Чешковым и Овсеем Шкаратаном. Как Юрий Александрович Левада говорил: в данном случае роли не играет, с какими темпами происходит строительство этого великого тупика. Это тупик. Поэтому гордиться темпами не будем. Гордиться будем тем, что Сталин сделал. Что Сталин сделал? Вот они стоят высотные здания, вот железные дороги, вот все, что вокруг нас, оно имеет в основании то, что «все, что построил Сталин», как Слуцкий писал.

Давайте посмотрим, откуда все это взялось. Я сокращаю аргументацию, чтобы остались вопросы.

85 % оборудования в первой пятилетке — это импортное оборудование. За 30-е годы куплено за границей 300 тыс. станков. Они произведены за границей. Поэтому, когда Сталин говорил, что мы превратились в страну производящую машины, он, как всегда, по-сталински лукавил. Да, мы, конечно, машины производили, но другие, у которых броня крепка и очень они быстры. А все остальное мы закупали за границей. Работы Саттона, Харрисона показывают, что ни одна из крупных технологий, ни один из крупных промышленных объектов 1930 - 65 годов не является чисто советским. Это заимствование. Мы закупаем "катерпиллер" и ставим Сталинградский тракторный завод. Мы покупаем новый ГАЗ и он клепает ГАЗики под названием изначальным "Бьюик". Целая детройтская технологическая компания Кона закупает для нас патенты, документацию, и мы здесь насаждаем очаги модернизации. То же самое происходит и в период с 41 по 45 год. Напомню: 45 тыс. станков, купленных за границей — это треть нашего станочного парка. То есть, позволила нам помощь по ленд-лизу обновить тот основной капитал, который сам изнутри не очень-то обновлялся. То же самое после войны проанализировано в работах Ханина, когда одновременно и продолжавшаяся или завершившаяся, но поступавшая реально по старым контрактам помощь по ленд-лизу плюс репарации позволили на 70 млрд. рублей в 4-й пятилетке и частично в 5-й компенсировать затраты на оборудование. Таким образом Сталин сумел сделать одну очень важную вещь. Он закупал западные технологии и технику (вот Петр технологии закупать не мог, но технику мог частично покупать, но очень примитивную, в основном, рабочую силу заимствовали) и насаждал здесь. Что в итоге получилось? То, что немцы называют гигантским маленьким заводиком или гигантской маленькой мастерской. Есть цеха с передовым производством, это западное производство, а доминируют рядом другие, технологически с этим никак не связанные. Они друг из друга никак не вытекают. В котлованах копошатся зэки, беглые спецпоселенцы или военнопленные. Это ручной труд. Один экскаватор в СССР работает менее производительно в 10 раз, чем в США. Качество рабочей силы низкое, из-за этого простаивает четверть, а то и треть установленного оборудования. Брак достигает 70-80 %. Ничего не работает. То есть, эта система по определению может работать, не имея механизмов саморазвития, только на технологических заимствованиях. История с первой атомной бомбой и с первой нашей ракетой, с чем, собственно, Сталин и оставил страну, хорошо показывает конструкцию, в основе которой лежат технологические и даже научные заимствования и чистый научный шпионаж.

Про несвободу и прочее говорить смешно. Про власть, которую Сталин называл диктатурой замухрышек, тоже нелепо. Эта власть чисто деспотического типа, в буквальном смысле слова. Хотя она та же самодержавная. Сталин вообще наследника не оставил, это понятно. Но Сталин нарушал все традиции. Вот граф Блудов, ведущий законник страны Николаю I объяснял разницу между самодержавием и деспотизмом: самодержец волен принять любой закон, но пока закон им не отменен, он должен ему следовать; а деспот нарушает даже принятый им закон. Сталин — деспот в этом самом бытовом смысле этого слова. Он нарушал высший закон партии — устав, ясно. Он не собирал съезды, хотя сам же и предлагал очередность созыва этих съездов, он уничтожал руководство и т. д. Он нарушал конституцию, которая носила гордое сталинское имя. То есть, он нарушал государственные и партийные законы, нимало с ними не считаясь. Хотя бы по этому параметру и здесь мы не видим никакой модернизации.

А как же культура? — обычно спрашивают ехидные дети. А с культурой, мин херц, что вышло? Страна работала на войну. Это военно-промышленный комплекс с 30-х гг. Значит, казалось бы, где, как не в военном производстве должна была проявиться культура технологическая. Челябинский тракторный завод, 43 год. К концу года количество бездефектных машин, тяжелых танков, достигает 33%. В начале года — 3%. Что значит — 3 % бездефектных машин? А ведь Челябинский тракторный выпустил 4,5 тысяч тяжелых танков из 5 тысяч, которые произвела вся промышленность в 43-45 году. То есть, не умеют сталинские людишки работать. Дальше. Понятно, идет война моторов, но воюют же люди. В 43 году в 15-й воздушной армии начали проводить проверку качества подготовки воздушных стрелков и выяснилось (а это мальчишки 24-25 года рождения с семиклассным образованием), они не знают, что такое прямой, тупой или острый угол, они не могут отличить один от другого, они не знают, что такое параллель и что такое перпендикуляр. Вывод комиссии штаба ВВС РККА: "это явно негодный контингент". Поэтому, когда мы говорим о культурной революции, я думаю, эти факты надо учитывать, а самое главное — за всем этим в итоге стоит тот же старый московский человек и, как Федотов писал, «после революции обнажилась тоталитарная московская целина». И человек коммунистической России вылеплен не в школе коммунизма, а выпечен в печке осифлянства, опричнины и самодержавия. Остается нас всех с этим поздравить.

Все, спасибо.

Обсуждение темы доклада.
Вопросы, пояснения, комментарии > >










                    







© 2001 - 2012 Sakharov Museum. При полном или частичном использовании материалов ссылка на сайт www.sakharov-center.ru (hyperlink) обязательна.