Музей и общественный центр им. Андрея СахароваГлавная страница сайтаКарта сайтаОб Андрее Сахарове
Общественный центр им.Андрея Сахарова
Сахаров
А.Д.Сахаров
Анонсы
Новости
Музей и общественный центр имени А.Сахарова
Проекты
Публикации
Память о бесправии
Воспоминания о ГУЛАГЕ и их авторы
Обратная связь
 НОВОСТИ   АФИША   МУЗЕЙ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ЦЕНТР   ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ  
    >> Главная >> Музей и общественный центр >> Выставки>> Осторожно, религия!>>    
  << Вернуться в список материалов Таганского суда. Выставка "Осторожно, религия!"

Заметки со скамьи подсудимых
Анна Альчук

Вчера было третье заседание суда после летнего перерыва. Дело продвигается чрезвычайно медленно, пока успели допросить только четырех свидетелей обвинения: трех погромщиков и "лирическую женщину", как она себя отрекомендовала суду, то есть помощницу инициировавшего погром настоятеля храма Николы на Пыжах, А. Шаргунова. Погромщики в один голос погром отрицают. Якобы, они пришли на выставку, т.к. узнали, что в ней участвует Тер-Оганян, увидев экспонаты, они травмировались чрезвычайно (особенно упирал на то, что ему нанесен моральный и физический ущерб, здоровенный детина Сергеев, тренер по рукопашному бою, он-де с тех пор ночи не спит, постоянно видит кошмары), а тут - надо же, с чего бы это? - появилась милиция и их повязала. Тот же Сергеев уверял, что точно знает, будто на выставке исполнялись сатанинские ритуалы вуду с целью загубить православие. Доказательством этому служит ведьмовской круг, который, якобы, был в центре зала, а над ним - Боже ты мой! - висело "три буквы"… РПЦ , сделанные - какой ужас! - из пенопласта! Все это было бы комично, если бы не безумная атмосфера, которая царит в зале и коридорах суда. Все этажи суда забиты фанатиками с иконами. Они громко молятся, хором поют "Боже, царя храни" и раздают антисемитские листовки. Людей, пришедших с нашей стороны, постоянно оскорбляют, называют "жидовскими мордами" и т.д. Рассказывали, что одна верующая женщина в кулуарах суда стала упрекать погромщиков за лжесвидетельство (в свое время они даже требовали от правительства ордена за свой "подвиг"), это вызвало дикую агрессию и ее чуть не избили.

Но самое печальное во всей этой истории то, что пока (посмотрим, что будет дальше…) из вменяемых людей на суд ходит только кучка моих родственников и друзей, среди них несколько художников. Художник Герман Виноградов, будучи свидетелем, не может быть на заседаниях, тем не менее, он присутствует в суде и в коридорах работает с отпетыми фанатиками.

Артсообщество в основном делает вид, что суд его не касается. Однако есть исключения: художественный руководитель Государственного центра современного искусства, Леонид Бажанов, открыто поддержал нас, хотя ему и угрожали. Кроме того, меня поддержал директор Зверевского центра современного искусства, Алексей Сосна. Директор Центра современного искусства, Иосиф Бакштейн, честно сказал, что боится и поддерживать не будет (Самодуров просил его отреагировать на безумную экспертизу, по которой нас судят), а известный арт-критик и куратор, Виктор Мизиано, напечатал в своем Художественном журнале (ХЖ) статью художника, Богдана Мамонова, в которой доказывалось, что художники, участвовавшие в выставке "Осторожно, религия!" сознательно хотели оскорбить православных и в результате навредили таким правоверным, как он, в их стремлении получать госзаказы. Недавно в ХЖ о выставке высказался художник Осмоловский, претендующий на роль одного из лидеров актуального искусства: "Люди берутся провоцировать общество и не знают элементарных способов защиты!…Что это за искусство, которое позволяет так с собой поступать?" Действительно, что за искусство такое "дегенеративное" времен нацистской Германии, над которым издевались все кому не лень! К сведению Осмоловского, который пишет, что мы взялись провоцировать общество, а серьезной юридической поддержки не обеспечили, нас защищают самые известные на сегодняшний день адвокаты (Юрий Шмидт, Ксения Костромина, Анна Ставицкая, Сергей Насонов), а провокации никто не хотел.

Я пишу все это, потому что дело не во мне, а в том, что идет массированное наступление на светскую культуру и ценности просвещения. Если сейчас нас осудят, хотя бы условно, это будет означать, что можно громить любые выставки, а кроме того, это заявка на изменение конституции. Дело в том, что наши обвинители живут совершенно в другом мире, нежели мы. Для них Россия давно не светское, а православное государство, причем фундаменталистского толка.
11 ноября 2004

Можно сказать, что вчера безумие всей ситуации достигло апогея. Сторож храма Николы на Пыжах, сморщенная старушка, в свидетельствах против нас дошла до откровения, смысл которого сводился к тому, что те, кто видел выставку "Осторожно, религия" и не оскорбился, должны сидеть на скамье подсудимых. Далее выступал погромщик Смахтин, на удивление благообразный молодой человек, работающий юристконсультом в страховой фирме. Он напирал на то, что в Сахаровском центре проводилась не выставка, а преступная акция, а работы художников называл не иначе, как "орудия преступления". Несмотря на свое юридическое образование, все-таки не позволившее ему назвать Россию религиозным государством, он лжесвидетельствовал точно так же, как остальные. Может быть, мне только показалось, но судья (с удивительной фамилией Прощенко) смотрел на него испытующе и даже с некоторым негодованием, потому что, если другие свидетели могут и не знать конституцию, то в случае Смахтина это исключено. Выступление следующего свидетеля, Люкшина, работающего в храме Николы на Пыжах, могло бы послужить учебным пособием для описания случаев тяжелейшего психоза. Маленький, хилый человек в потертом свитере страшно нервничал, дрожащей рукой записывал каждый обращенный к нему вопрос, вплоть до вопроса, как его зовут. Ему было трудно даже отвечать на вопросы двух прокурорш, явно подыгрывающих погромщикам. Когда они его спросили, что он увидел на выставке, он сказал, что не может описывать этот ужас, это кощунство, потому что "жизнь остановилась", потому что он не успокоится, пока преступники не наказаны. "Я, -- сказал бедняга, -- теперь никогда не успокоюсь", потому что, оказывается, совершены преступления пострашнее тех, что были на Дубровке и в Беслане. "Когда происходит распятие Христа, да молчит всякая плоть!… Я могу только встать со крестом и умирать вместе с Христом, когда его распинают". Под конец он сказал, что религиозные символы принадлежат церкви и только с ее разрешения могут быть использованы в литературе, искусстве, где бы то ни было.

Между тем я сама видела, как в перерывах в коридорах суда пели псалмы, кстати сказать, очень чисто и благозвучно, но от этого благозвучия не осталось и следа, когда появился пришедший поддержать нас правозащитник Сергей Адамович Ковалев. Раздались вопли: "Предатель русского народа!", "Враг России!", "Вон из нашей страны!". Одна тетенька, по ленински вытянув руку, патетически воскликнула: "Еврейская страна!". Теперь уже толпа напоминала свору бешеных псов, готовых растерзать кого угодно, когда им скажут: "Фас!".
16 ноября 2004

После описанного заседания с моим адвокатом, Сергеем Насоновым, произошла прямо-таки детективная история. После процесса вместе со своим другом он отправился в кафе. Там к их столику ненадолго подсели какие-то люди. Когда Насонов собрался уходить, он обнаружил вместо своего портфеля с документами по процессу другой, совершенно идентичный. К счастью, невосполнимых документов в портфеле не оказалось, но сам факт, что кому-то не лень было заниматься таким подлогом, говорит о многом…

На заседании 18 ноября выступали свидетели-художники: Марина Обухова, Вера Сажина, Ваграм Галстян, Наталья Каменецкая, Валерий Орлов и Таня Антошина. Наконец-то мы услышали вменяемые свидетельства без кликушества и истерии. Прокуратура напрасно пыталась уличить художников в намерении кого бы то ни было оскорбить. Все говорили о художественных задачах, которые они решали для себя в тот период, попутно волей-неволей занимаясь элементарным ликбезом в области искусства. Например, представительница прокуратуры долго пыталась поймать (!) Обухову на том, что на ее полотнах изображены обнаженные персонажи, спрашивая, в какую одежду одеты ее Адам и Ева, Саломея, Сусанна и ангел Благовещения? Марина не могла понять, что от нее хотят. Наконец прокурорша со злорадством заявила, что сейчас предъявит фотографии ее работ. Вытянувшие шеи, чтобы получше рассмотреть фотографии, среднего возраста женщины в платочках стали истово креститься и бормотать: "Господи, помилуй!" Прокурорша еще раз грозно спросила, во что одеты Маринины персонажи, на что та спокойно ответила: они голые. Если вы бывали в музеях, продолжила она, вы должны были видеть изображения множества обнаженных тел.

В таком же стиле проходили практически все допросы. Была попытка навязать злой умысел Валерию Орлову, вместе с Александрой Митлянской заснявшего на базаре голову агонизирующей рыбы, которую представительницы прокуратуры настойчиво объявляли Христом; однако и она провалилась, когда Валерий стал рассказывать про натюрморты Снайдерса, на которых в большом количестве изображена еще живая рыба и туши убитых животных. Несмотря на неблагоприятный контекст, мне было довольно интересно, потому что мои друзья и знакомые, выступавшие в качестве свидетелей, никогда прежде так искренне и так подробно не говорили о своем искусстве. Другого мнения придерживались наши противники. Бабки в кулуарах говорили, какие же "скучные, неинтересные, серые оказались эти художники". Встает вопрос, способен ли этот контингент вообще воспринимать нормальную, не истероидную речь? Кроме того, я думаю, художники их разочаровали, ведь от них ожидали страшных проклятий в адрес православия, церкви, верующих. Они же спокойно рассказывали о своих внутрицеховых проблемах, никакого отношения к религии не имеющих, о том, что в своей работе прибегли к самоиронии (Обухова), обращали внимание зрителей на проблему страдания любых живых существ (Орлов, Митлянская), на проблему разнообразных форм экстремизма, проявляющихся в вере (Галстян), рассказывали о ритуалах шаманизма в Туве (Сажина), о страданиях святого Себастьяна (Каменецкая) и о том, что Бог есть Любовь (Антошина).

Может быть, вследствие этого разочарования, а возможно, потому, что "защитники православия" почувствовали свою силу, увидев в зале суда депутата от партии Родина, ведущего телевизионной передачи "Русский дом", Крутова (в одной из своих передач он призывал всех писать в прокуратуру против художников, заявив, что на том, кто промолчит, -- печать сатаны), когда обвиняемые, адвокаты, художники во время перерыва стали спускаться с лестницы, мы услышали скандирование: "Позор! Позор!" Раздались возгласы: "Убирайтесь на свою малую Родину!" "Надо перевешать всех жидов!" "Нужен новый Холокост!"

Наши адвокаты и общественные защитники (Александр Подрабиник, Лев Пономорев и Евгений Ихлов) заявили протест в связи с разжиганием межнациональной розни в здании суда, оскорблениями и угрозами физической расправы, которым подвергаются обвиняемые, защитники и свидетели. Судья приказал вызвать милицию и очистить коридор перед залом заседаний, где находились дожидавшиеся своей очереди свидетели. Тем не менее, уже после этого мою приятельницу в кулуарах три раза назвали "жидовской рожей", а другого художника грозились убить. Когда я возвратилась домой, мне рассказали, что по телевизору прошла передача, посвященная современному искусству, где обсуждалась выставка "Осторожно, религия". Известный арт-критик, Екатерина Деготь, энергично защищала выставку, а художник Мамышев-Монро, также присутствовавший в студии, причитал, что его, эдакую superstar, заманили, чуть ли не насильно, (до этого в публикации "Слава приходит в кандалах" он обвинял в этом армян). После погрома он "нарумянился как пряник и пошел пиариться" на пресс-конференцию; когда же увидел, что в зале сидят крутые ребята с лицами киллеров, не на шутку перепугался и с тех пор открещивается от выставки где только возможно.
19 ноября 2004

Все происходящее, кроме недоумения и негодования, оставляет у меня впечатление какого-то неправдоподобного, запредельного комизма. Когда мы выходим из зала заседания в коридоры, пенсионеры бросаются к нам и начинают тыкать в нас крестами, крестить разнокалиберными иконами (от маленьких картонных, до огромных деревянных), ожидая, вероятно, при этом почувствовать запах серы и увидеть, как мы, сопровождаемые языками пламени, с грохотом проваливаемся сквозь землю или рассыпаемся в прах. На последнем заседании под аккомпанимент злобного шипения: "жидовня, жидовня", -- какой-то дед крестил нас фотографией царской семьи в деревянной рамочке. Когда же мой знакомый пытался успокоить одну особо гневную старушку, говоря ей, что не пристало христианке проявлять такую агрессивность, она, резко вытянув перед ним руку с большим крестом, яростно воскликнула: "Встретимся в аду!"
22 ноября 2004

26 ноября были допрошены в качестве свидетелей художники: Александр Сегутин, Оксана Саркисян, Валерий Шечкин, Василий Флоренский, Александр Подосинов и Магомед Кажлаев. Кроме Оксаны, все они были мне прежде не знакомы. Парадоксально, но все художники без исключения оказались очень искренними и верующими людьми и, представляя свои работы на выставку, решали определенные, явно существенные для них, религиозные проблемы. В этом контексте вопросы прокурорш звучали особенно дико, например: "Был ли на выставке пропускной режим?"; "Темпера - это кисточка такая?" Особенно захватывающе выглядело "исследование" работы Василия Флоренского (родственника отца Павла Флоренского), а именно: пенопластовых букв РПЦ, обвитых елочными лампочками. Требовали, чтобы он показал размер букв, высоту, на которой они висели. Удовлетворяя их любопытство, невысокий Василий вставал на цыпочки и протягивал вверх руку, чтобы обозначить расположение букв. Эти данные тщательно фиксировались. Впрочем, абсурдность происходящего, как в хорошей театральной постановке, достигла апогея в самом конце и вылилась во всеобщий смех наших сторонников (и шипение сторонников погрома), когда выступал свидетель Кажлаев. Представительницы обвинения спросили, в чем смысл его работ (двух абстрактных полотен под названием "Молитва"), и он с искренним удивлением ответил: "Когда художник разговаривает со Всевышним, почему я должен вам объяснять? Для вас это птичий язык". Когда они же задали ему вопрос: "К какому Богу обращена ваша религия?", он не задумываясь, ответил: "Ежу понятно, она обращена к единому, общему Богу!"

Основное напряжение, как всегда, возникало в перерывах заседаний. После того, как на прошлом заседании фанатиков приструнили, вызвав милицию, они какое-то время не решались устраивать громких демаршей. Однако под конец, когда Людмила Василовская попробовала снимать их на видеокамеру, возник скандал. Одетая во все черное старуха, постоянно присутствующая в коридоре с плакатом: "Русский, помни о том, что ты русский!" стала кричать: "Вы убили наших православных детей! Вы будете за это расплачиваться!".

Судя по всему, толпа сочувствующих погромщикам состоит в основном из пенсионеров и безработных, так как они готовы проводить в суде целые дни. Они приходят за час-полтора до заседания, занимают места для своих, и таким образом ставят сочувствующих нам, занятых, напряженно работающих людей, в сложное положение. Чтобы попасть на заседание суда, надо приходить задолго до начала, а во время перерыва не отлучаться, т.к. людей норовят вытеснить со своих мест. (Возможно, единственным преимуществом для обвиняемых во всей этой истории является то, что на этом беспрецедентном шоу места в партере для них всегда обеспечены.) При этом во время заседания большинство "верующих" сидит, уткнувшись в молитвенники, а иные старушки просто засыпают. Одна знакомая девушка-искусствовед проявила настойчивость и не сдвинулась с места под натиском "верующих", когда началось заседание. Тогда они стали мстить, исподтишка щипая (она так и сказала приставу: "Меня щиплют за попу!", но это не помогло) и щекоча. При этом сидящая за ней старушка все заседание сверлила ей спину углом огромной иконы Николая Угодника. Эта же икона во время перерыва служила для обозначения занятого места. (К вопросу о кощунстве над святыми образами….)
28 ноября 2004

2 декабря выступали свидетели-художники: Наталья Магидова и Герман Виноградов. На этом процессе Герман доказал, что для него действительно не существует границы между искусством и жизнью (это декларируют многие современные художники, но мало кто способен реализовать). Когда в коридорах суда начинали петь молитвы, он бил в бубен и тоже читал молитвы. Выглядел он при этом великолепно: зеленые штаны с аппликацией, пестрая красно-зеленая куртка, сандали на босу ногу и иконка на груди. Когда же его вызвали в качестве свидетеля, он прочитал свое стихотворение о космическом сознании Бикапо и рассказал, что именно в Сахаровском центре среди мартирологов людей, погибших за веру, узнал о расстреле в 1938 г. своего прадеда, любимого ученика Иоана Крондштатского. Он настолько занимательно рассказывал о двух своих работах с выставки "Осторожно, религия!", что прокуратура забывала задавать ему вопросы. Когда же прозвучал дежурный вопрос: "Были ли у вас намерения оскорбить русских?", он ответил: "Да я за русских пасть порву!" Бабки стали растерянно шептаться между собой: "Может быть, этот все-таки не жид?"

Те из художников, кто хотел выступить, выступили. Причем, все вели себя достойно: никто не каялся, никто никого не закладывал. Все отстаивали свой язык, свое право делать то, что они считают нужным.
4 декабря 2004

Известный художник Олег Кулик возвратился из Германии и 8 декабря выступил свидетелем на суде. Когда судья спросил его, кем он работает, Кулик ответил: "Свободным художником на планете Земля" Он оказался, пожалуй, единственным из художников, кто четко разграничил территории религии и искусства, настаивая, что его работа апеллировала к искусству, будучи репликой на картину Рафаэля "Сикстинская мадонна". Он решал чисто художественные: композиционные, цветовые, пространственные задачи, -- никакого отношения к религии не имеющие, и для него "величайшим оскорблением было бы однозначное истолкование (его) работы", потому что, чем сильнее произведение искусства, тем неоднозначней его толкование.
10 декабря 2004 г.

На заседании 24 декабря обвинением зачитывались гневные письма трудящихся со всех концов нашей необъятной Родины с требованиями "наказать преступников, в самом центре православной столицы устроивших кощунственную выставку". Письма составили 11 из 16 томов дела №4616. К счастью, прокурорши ограничились одним-двумя письмами из каждого тома, иначе чтение этого материала не закончилось бы к лету. Особенно впечатлило письмо Майкопского казачьего братства республики Адыгея, сопровождавшееся 1600 подписями, где организаторы выставки были названы "врагами рода человеческого" и яростно проклинались. Этому тексту не уступало письмо из Нижнего Тагила, собравшее 75 подписей. В письме утверждалось, что погромщики "успешно предотвратили террористическую акцию", разворачивающуюся в Сахаровском центре. Отличились и представители интеллигенции. В коллективных письмах никому не известных персонажей, перечислявших свои многочисленные титулы и звания, звучали фразы о художниках, "издевавшихся над нашим православным президентом" и требования представить к государственным наградам погромщиков. Весь этот бред был представлен прокуратурой потому, что судья отказался удовлетворить ходатайство наших адвокатов о непризнании этих писем в качестве доказательств вины подсудимых.

28 декабря представители прокуратуры уже готовы были перейти к следующему этапу доказательств, то есть к зачитыванию экспертизы, заказанной следствием, однако тут адвокаты зачитали ходатайство о недопустимости использования подобной экспертизы в качестве доказательств по нашему делу. Ходатайство было составлено со знанием всех юридических тонкостей, так что 40 минут, первоначально взятых прокуроршами для ответа, не хватило, и процесс был отложен до 12 января.

28.12 судья впервые заранее определил расписание судебных заседаний на месяц. В январе предстоит 7 заседаний, причем, последнее, 28 января, совпадает с открытием мероприятия под названием "Международное Московское биеннале". (Я отказалась участвовать в двух феминистских проектах в рамках Биеннале, предвидя попытку скрыть, замазать факт судилища, и представить дело таким образом, будто в Москве свободно процветает современное искусство). Впрочем радует, что художники начали сбор подписей под письмом, где отстаивается свобода творчества и говорится о недопустимости уголовного преследования устроителей и участников выставки "Осторожно, религия!"

В этой ситуации отличился Владимир Сальников. Он разместил на сайте текст, начинающийся в обычной для него ернической манере: дескать, он знать не знает, кто такой Салман Рушди и что такое права человека. Это, конечно, его проблема, и вряд ли бы кто-нибудь это заметил. Однако в четырех последних пунктах своего письма (всего художник Сальников упрекал авторов письма по 10 пунктам), этот человек, бывший когда-то моим приятелем, начинает запугивать подписантов: их, видите ли, теперь самих могут обвинить в национализме, шовинизме и еще черт знает в чем. А художники, как утверждает В. С., действительно намеревались обидеть православных, так что пусть теперь сидящие на скамье подсудимых отвечают по полной программе. Если художник начинает говорить на языке спецслужб, что тут можно сказать…
1 января 2005 г.

На заседаниях 12 и 13 января прокурором Новичковой зачитывалась экспертиза, заказанная следствием, так как судья признал ее доказательством нашей вины. Горячечный бред шести экспертш был прочитан без выражения, скороговоркой. Несмотря на то, что я неплохо знала этот документ и старалась читать принесенную с собой книгу, некоторые моменты из него вновь вызвали мое удивление. Особенно это относилось к экспертизе Марковой. Больше всего на свете эта женщина, как выясняется, озабочена "демографическим сдерживанием", к которому мы, оказывается, непосредственно причастны, т. к., с ее слов, насаждаем вестернизированные ритуалы, контркультуру, гомосексуализм и зоофилию. Оказывается, для госпожи Марковой "воздействие половых стимулов имеет необыкновенную притягательность". Наверное поэтому она утверждает, что, если человек увидит картинку, где изображено совокупление с животным, он навсегда станет зоофилом. Эта экспертша не поленилась выписать с десяток терминов из Словаря московского концептуализма, так что Новичковой пришлось читать совершенно непонятные слова, и на "зибане" она сломалась. Был объявлен пятнадцатиминутный перерыв.

Это заседание было бы одним из самых скучных, если бы не шаманка Вера Сажина, которая пришла в очень красивом тувинском национальном костюме и в сложном головном уборе, заканчивающемся башенкой из красных и желтых бусинок. Подвески из таких же бусинок свисали ей на лоб. Вера была возмущена тем, что ее обвинили в сатанизме, и одела тувинский костюм в знак протеста. Когда читали ложные измышления по поводу ее работы (якобы, в ее инсталляцию входил монитор, где показывался фильм с танцующей обнаженной женщиной, якобы, это была Вера), она довольно громко заметила Новичковой: "Девочка, все это ложь!", после чего судья попросил ее выйти из зала. Извинившись, Вера осталась на своем месте.

Был еще один человек, который тоже едва ни поплатился за свое эмоциональное отношение к экспертизе. Когда читали текст Абраменковой, в общем-то не старый человек, заросший седой бородой, с портретом царской семьи в рамочке, висевшем на веревке у него на груди поверх белой холщовой сумки, с молитвенником на коленях и с двумя бумажными иконками в каждой руке, начал непрерывно и широко креститься. Он явно перевозбудился от пышущего ненавистью и злобой текста дипломированного психолога. Судья сказал: "Гражданин, если вам надо помолиться, выйдете", "верующий" извинился и остался в зале. Зато после окончания заседания, он спросил у судьи: "Почему это подсудимые не сидят в клетке?", на что последний ответил, что в клетке сидят звери, а это - люди. Общественный защитник Людмилы Василовской, Евгений Ихлов, не удержавшись, бросил какую-то реплику, в ответ на которую "верующий" с портретом царской семьи запальчиво крикнул: "Подожди же, вот придет наш царь, мы тебя четвертуем"
16 января 2005

17 января защита начала представлять суду свои доказательства.. Показания служительницы музея Сахарова, находившейся в зале, когда пришли погромщики, пролили свет на некоторые важные детали. 18 января 2003г., около трех часов дня в зал вошли двое мужчин. Они пробыли там несколько минут, после чего вышли. Затем они вошли туда вновь, но уже с четырьмя другими людьми. Как сказала свидетельница Л. Холина, все они вошли "маршем, как военные", вскоре после этого она услышала звон разбиваемых стекол. Около нее на некоторое время задержался один человек, и она увидела у него в руках обувную коробку с елочными игрушками. Кнопка вызова милиции была рядом со столом, и Холина ею воспользовалась, после чего быстро вышла из зала, заперев его на ключ. Не прошло и пяти минут, как приехала милиция. Интересная деталь: когда свидетельница вышла из помещения, она увидела на улице человека, переговаривающегося с кем-то по сотовому телефону и людей, заявивших, что они с теми, кто громит выставку (5 человек, среди которых было несколько женщин). Когда Холина вновь вошла в зал вместе с милицией, она увидела разбитые стекла, сорванные со стен, заляпанные краской, порванные работы. Везде валялись осколки елочных игрушек. У погромщиков явно была тщательно разработанная тактика действий: они кидали в работы елочными игрушками, заполненными краской. Далее выступал Лев Левинсон, какое-то время работавший в Думском комитете по делам религии. Он присутствовал на открытии выставки, которая стала для него "ярким и талантливым событием" и прежде всего отметил карнавальную атмосферу вернисажа. Карнавальность - неотъемлемая часть культуры, в ХVII в. было немало священников, которые, по словам Левинсона, писали пародии на литургию. Левинсон, сам когда-то служивший алтарником, чтецом и певчим в храме, много говорил о проблемах нынешней церкви, о критике РПЦ самими верующими. В конце он назвал Тер-Оганяна "выдающимся русским художником". Важно понять, говорил он, что икона, ставшая частью произведения искусства, не является сакральным символом. Никому же не придет в голову прикладываться к иконам, изображенным на картине Репина "Крестный ход"!

Похожую мысль высказал художественный руководитель Государственного центра современного искусства, Леонид Бажанов, вызванный на суд в качестве эксперта. Когда прокурор Новичкова задала ему дежурный вопрос об освященных софринских иконах, якобы использовавшихся Тер-Оганяном (по количеству упоминаний на этом суде Тер-Оганян предстает не просто "выдающимся русским художником", а звездой мировой величины), Бажанов возразил, что икона, представленная на выставке современного искусства в музее или галерее, если под ней стоит подпись художника, является знаком, выключенным из религиозного контекста и не работает как религиозный символ. Он говорил очень взвешенно и убедительно, не оставляя от выводов фанатичных экспертш камня на камне. По его словам, многие работы с выставки "Осторожно, религия!" экспонировались в ГЦСИ, и это случайность, что он сейчас не сидит на скамье подсудимых.

Далее в качестве свидетеля выступил директор Зверевского центра современного искусства, Алексей Сосна, объявивший себя прихожанином одного из подмосковных храмов, где он ведет занятия в воскресной школе. В целом защищая выставку, он высказал странную версию погрома. С его слов, на погромные действия прихожан церкви Николы на Пыжах благословила жена А. Шаргунова, "матушка Анна Герасимова". Оказывается, в нашем случае произошло столкновение эстетических представлений семейства Шаргуновых, оставшихся на шестидесятнических позициях, и художников, работающих в актуальном искусстве. Сыграло роль, по мнению Сосны, то, что Шаргунов сам в молодости был поэтом (под декадентским псевдонимом то ли Винсент, то ли Венцен), а Герасимова тоже каким-то образом была причастна к искусству. Как справедливо заметил на это адвокат Юрий Маркович Шмидт, в основном задававший вопросы от имени защиты, то что произошло, нельзя назвать эстетическим спором, ведь одна из сторон, вынуждена отстаивать свои представления об искусстве не на конференциях или в открытой печати, а в суде, будучи обвиненной в уголовном преступлении, и может поплатиться за свои взгляды двумя или пятью годами тюрьмы.
23 января 2005

25 января выступили приглашенные со стороны защиты специалисты: искусствовед Евгения Кикодзе (написавшая свою экспертизу совместно с художником Юрием Шабельниковым), заведующий отделом новейших течений в Третьяковской галерее, Андрей Ерофеев, доктор философских и кандидат исторических наук, Андрей Пелипенко, искусствовед Екатерина Деготь и художница Наталья Абалакова. Кроме Деготь, у всех имелись ранее написанные тексты по поводу экспертизы, положенной в основании обвинения, и поэтому их выступление начиналось с зачитывания собственного текста, а затем им задавали вопросы со стороны защиты и обвинения. Никогда прежде я не была свидетельницей столь принципиального разговора о современном искусстве, о его роли в современном обществе и взаимоотношениях с "дальним зрителем" (термин, введенный Ерофеевым для обозначения людей, далеких от современного искусства) и с церковью. Это были гражданственные (термин, который при совке казался опошленным и поэтому недопустимым, ныне представляется мне уместным и вновь наполненным благородным смыслом, которое придавалось ему в Х!Х веке) и умные выступления. Особое оживление в зале вызвал Ерофеев, когда сказал, что работы Тер-Оганяна входят в коллекцию Третьяковской галереи, изучаются и пропагандируются. Когда его спросили со стороны обвинения, что будет, если 1-5-100 человек возмутятся выставкой (возможность такого возмущения Андрей признал), он ответил: "Фундаменталистская революция, как в Иране". Деготь также согласилась, что обидеться может кто угодно и на что угодно. Как и остальные специалисты, она признала, что религиозные символы не являются собственностью церкви, так как давно стали частью не только культуры, но и повседневной жизни. Нельзя же судить за выражение, которое мы часто слышим, да и сами нередко произносим: "Ну слава Богу!" Иногда можно даже услышать: "Слава Богу, я украл кошелек".

26 января в очередной раз произошла смена декораций: если 25-го было много наших знакомых, на этот раз преобладали сторонники обвинения, сидевшие по большей части с молитвенниками на коленях и с иконами на груди. Появилось несколько новых лиц: бородатые, угрюмые молодые люди аскетичного вида. Когда в перерыве двое из них проходили мимо Самодурова, один, как рассказывал Юрий, сказал: "Теперь мы вас потихоньку начнем уничтожать".

В основном Шмидтом и частично Ихловым зачитывались тексты известных ученых: старшего научного сотрудника Музея антропологии и этнографии, Н. М. Гиренко, убитого в прошлом году фашистами; главного научного сотрудника Института Социологии РАН, И. Г. Яковенко; доктора философских наук, профессора Ю. А. Левады; главного научного сотрудника Института Европы РАН, Д. Е. Фурмана; координатора Общественного экспертного совета Н. Л. Гудскова; профессора Кафедры социальной психологии МГУ, Т. Г. Стефаненко.

Под конец заседания сторона защиты приготовила сюрприз: Сергей Насонов зачитал ходатайство о приобщении к делу постановления о прекращении уголовного преследования погромщиков; и, хотя прокурор Гудим пыталась этому воспрепятствовать, судья постановление к делу приобщил, после чего оно было оглашено. В этом документе подробнейшим образом описывалось, как организованная группа из шести известных нам погромщиков (на суде они выступили в качестве наших обвинителей, якобы, никакого отношения к погрому не имевших и друг с другом не знакомых) уничтожила или повредила многие произведения с выставки "Осторожно, религия!", причинив материальный ущерб (в деле была указана стоимость работ большинства художников) на сумму 583 тысячи рублей, после чего дело против них было закрыто по формальным основаниям.
28 января 2005

1 февраля показания давали обвиняемые. Юрий Самодуров, выйдя к кафедре, предложил прочитать штук десять довольно пространных текстов собственного сочинения. Судья в принципе дал на это согласие. Вероятно, не будучи уверенным в необходимости чтения, Самодуров переспросил раз пять, можно ли ему зачитывать письма. В конце-концов судья объявил перерыв, после которого началось чтение. Когда он дошел до описания какого-то экспоната, перерыв попросил адвокат Юрий Шмидт. Последний не единожды заявлял суду, что в показаниях речь об отдельных экспонатах не пойдет, потому что не они вменяются подсудимым. Наконец удалось договориться, что Самодуров будет отвечать на вопросы. Некоторые из его ответов меня удивили. Например он заявил, что хорошее произведение искусства "должно шокировать, ошеломлять, вызывать гнев, слезы". Хотела бы я посмотреть на неуравновешенных персонажей, способных на столь бурную реакцию по поводу произведений искусства! (Я , естественно, имею в виду культурных, развитых людей, а не тех, кого на нас натравили, при том, что словосочетание "актуальное искусство", "концептуальное искусство" они впервые услышали в этом суде). Имея большой опыт посещения выставок в России и за рубежом, я никогда не наблюдала подобных проявлений. Если людям что-то нравится, кажется остроумным или осмысленным, они спокойно рассматривают работу, по возможности обсуждают ее с друзьями, если могут, пишут о ней; если же они видят что-то неинтересное или чуждое им, проходят мимо. В последнем случае работа просто-напросто остается незамеченной.

Далее показания давала Людмила Василовская. Она справедливо заметила, что зал суда заполняют верующие, которые молятся, а когда показывают работы с выставки "Осторожно, религия!", смотрят их с большим интересом, как будто стремятся оскорбиться.

Мои показания были краткими. Я сказала то, что действительно думаю: ни одна из работ не могла оскорбить истинно верующих людей. Выставка ни в коей мере не была преступной, т.к. проходила не в церкви, а на профанной территории музея. На ней не было прямых призывов: "Бей жидов!" (То, что мы постоянно слышали в коридорах суда), "Долой православие!" Произведения же искусства могут быть интерпретированы множеством разных способов. Ну и последнее, я не была организатором выставки: не отбирала работы, не обсуждала их с художниками. Как выглядит выставка я увидела лишь на вернисаже, куда пришла с опозданием.

2 февраля заседание началось с того, что известный филолог Наталья Азарова прочитала экспертизу по поводу моего текста, написанного для несостоявшегося каталога выставки, где я анализировала словосочетание "Осторожно, религия!" Честно говоря, когда я на скорую руку писала свой (увы! отнюдь не лучший) текст, я никак не могла предположить, что он удостоится такого блестящего научного разбора.

Далее выступал доктор философских наук, Игорь Яковенко. Доступным языком он по сути дела прочитал увлекательную лекцию об истории взаимоотношений различных христианских конфессий и государства.

Церковь в теократическом обществе присваивает себе право давать оценки всему, что происходит, сказал профессор. Например, если царевич Дмитрий был канонизирован как убиенный, нельзя проводить историческое исследование, действительно ли он был убит. Затем выступал известный социолог, профессор Юрий Левада. Мне очень понравились его взвешенные, полные достоинства ответы. Он высказался против "русской традиции использовать церковь в полицейских интересах".

Руководитель центра Института Европы РАН, Дмитрий Фурман признал, что на выставке были кощунственные, оскорбительные для верующих работы. Правда потом он заявил, когда Шмидт его спросил, можно ли критиковать церковь: "Этого нельзя не делать". Он, а, возможно, Шмидт упомянул сказку Пушкина "О попе и его работнике Балде", на что бабка с места воскликнула: "вместо попа у Пушкина жид стояло" (!)

9 февраля, не смотря на настойчивые возражения адвокатов Юрия Шмидта и Сергея Насонова, утверждавших, что происходит не дополнение доказательств со стороны обвинения, а судебное следствие после предъявления доказательств, сторона обвинения вызвала ведущего специалиста Института реставрации, Савелия Ямщикова. Последний осчастливил суд признаниями типа того, что Шаргунов является "столпом русского православия" и что это -- "чистейший человек". Ямщиков яростно ругал выставку. Оказывается, само словосочетание "Осторожно, религия", уже является оскорблением. Но бывает и пострашнее: "Самое страшное мысленно надругаться над иконами", -- заявил этот богослов (его самоопределение). Далее специалист по современному искусству (его самоопределение) заявил, что концептуальное искусство "разрушает мировой порядок". В качестве примера были приведены работы, выставленные на нынешнем Биеннале. Там, -- пожаловался специалист, -- вы увидите порнографию, надругательство, терроризм. "Этим ФСБ должно заниматься", -- добавил он. Впрочем, досталось от Ямщикова и русским классикам: Перову, Репину и почему-то Блоку. Оказывается, из-за них к власти пришли большевики. Вообще в речи этого богослова и специалиста логику уловить было трудно. Когда я спросила его, публиковал ли он статьи по актуальному искусству? -- Ямщиков ответил буквально следующее: "Что я дурак, что ли? Это должно обсуждаться в институте Сербского".*

Далее свидетельствовала экспертша Энеева. Бедняжка окончательно опозорилась - если ее экспертиза представляла из себя злобный, но по крайней мере связный бред (на последнем слове настаиваю -- у бреда тоже бывает своя логика), то ее устное выступление было совершенно бессвязным. В ее наукообразном лепете сквозили профессиональная ущемленность и несостоятельность. Явно завидуя своим более успешным и талантливым коллегам (она постоянно упоминала Деготь и Ерофеева. "Вот я не являюсь членом экспертного совета, а Деготь является", -- призналась Энеева), она обвинила искусствоведов в том, что они подталкивают художников к изготовлению экспонатов актуального искусства. А это обычно "грубо, грязно сделанные вещи". Это фанера, пенопласт - заявила эта поборница Вечного. Было ясно, что она явилась на суд с исторической миссией: "Остановить процесс!", -- как патетически заявила Энеева (не суд, конечно, а пагубное направление в развитии искусства). Оказывается, последний раз она была на выставке современного искусства в 1993 году, и с тех пор - ни ногой, потому что, как выяснилось, ее там закапали (?) и у нее появились круги в глазах после того, как она заглянула в отверстие какого-то артобъекта. "А потом, -- жаловалась специалистка, -- появилась группа скотоложников, например Кулик", а Деготь и Ерофеев общаются с актуальными художниками, "считают себя элитой!" Все это, как и последовавшая вслед за тем беззастенчивая клевета против меня (об этом мне еще предстоит сделать заявление), произносилось с подобострастными улыбочками в сторону прокурорш.

Как всегда особый колорит заседанию придавали "верующие". Они устроили из коридора нечто вроде молельного дома, выставив вдоль стены в ряд иконки и распевая псалмы. "Старец", являвшийся до этого с портретом царской семьи, на этот раз носил на груди - честно говоря, присмотревшись ближе, я ужаснулась подобному изуверству - обрамленный портрет трупа Распутина, вернее его изуродованной головы. Совместно с десятком богомольцев он стал совершать крестный ход вокруг здания суда: так что окрестные жители, думаю, немало подивились, увидев бредущую по улицам и громко распевающую молитвы группку людей с крестами и иконами.

После перерыва зачитывались некоторые документы, направленные на доказательство вины организаторов выставки. Игумены и архимандриты в кратких записочках свидетельствовали, что, оказывается, экспонаты выставки имели культовое и религиозное значение, а некая Кокшонова на запрос погромщиков написала, что ценность испорченных работ определялась ценностью материала: картона, бумаги и пенопласта. Кроме того Гудим зачитала интересный материал: решение Европейского суда по поводу фильма "Любовный собор" режиссера Вернера Шредера. Судя по описаниям, фильм был действительно богохульным, что вызвало всего лишь ограничения на его распространение. Ни о каком уголовном преследовании кого бы то ни было речи не шло. Шмидт, поблагодаривший прокурорш за вызов "богослова Ямщикова" и Энеевой, то же самое мог бы сказать о последнем документе, показывающем, насколько цивилизованное европейское судопроизводство отличается от нашего.

10 февраля в суд был вызван в качестве свидетеля (потому что выставку видел его брат!) Сергей Ряховский. Его регалии говорили сами за себя: член Совета по взаимодействию религиозных организаций при президенте России и член Комиссии по духовной безопасности (!) Настоящий профессионал в своем деле, стилистика его выступления не оставляла на этот счет никаких сомнений. Кроме того он назвал себя епископом протестантской церкви. Ряховский зачитал пространное письмо, клеймящее выставку как оскорбительную для всех христиан. Для вящей убедительности безобидное собрание работ актуальных художников было определено как "погром против христианства" и "изощренная провокация". Далее епископ выступил в защиту "граждан, пресекших провокационную выставку" и пригрозил, что подобные выставки в регионах могут быть в следующий раз пресечены уже протестантами. Затем последовал уже совершенно неожиданный вывод: оказывается, выставка спровоцировала антисемитизм и от нее страдают неповинные евреи. Когда Шмидт поинтересовался в связи с последним утверждением: как русские (ведь среди художников, судя по фамилиям, преобладали русские*) могли спровоцировать антисемитизм, Ряховский заявил, что и письмо депутатов о запрете еврейских организаций, и избиение раввина являются следствием выставки. Удивительно, что он не упомянул в качестве последствий выставки цунами, обрушившийся в конце прошлого года на Юго-Восточную Азию!

Следующим выступал работник отдела информации Союза художников России, Виктор Калашников. Этот начал с воспевания экспертш, обвинявших художников и соответственно с призыва наказать виновных в организации выставки, "направленной на утверждение принципов релятивизма, принципов вседозволенности".

Во время перерыва я услышала дикие вопли на лестничной площадке. Бабка в платке с остановившимся взглядом мертвой хваткой вцепилась в женщину, пытавшуюся фотографировать происходящее. Рыцарственный Евгений Ихлов в который раз бросился на помощь женщине, он пытался отцепить от нее разъяренную богомолку. То же самое пытался сделать молоденький пристав. Наконец появился пристав более крупный и опытный. Он также стал отдирать полоумную, на что та ответила пощечиной. (Надо сказать, что приставы этого суда производят приятное впечатление, особенно по контрасту с фанатичной толпой). После непродолжительной борьбы бабку удалось обезопасить. Когда мы возвратились в зал, верующие радовались, что "удалили провокаторшу".

В конце заседания происходило исследование вещьдоков, то есть произведений художников. Некоторые из них были порваны, например, фотографии Подосинова. На работе Дорохова виднее всего были надписи, сделанные погромщиками: "Бесы. Мразь", на работе Зражевской -- надпись "Гады". Работу Кулика вообще невозможно было разглядеть из-за огромного красного пятна в центре картины. Что касается Галстяна, ограничились демонстрацией мешочка, в котором, как было сказано, хранились кусочки глины. Искореженный погромщиками оклад, принадлежавший Тане Антошиной, так и не стали вынимать из пакета. Надо сказать, что собравшиеся в зале верующие не попадали в обморок при виде "орудий преступления". На этот раз они сидели притихшие, слишком уж разительное несоответствие представляли демонстрируемые работы (вернее их остатки) с тем злобным поливом, который был организован заинтересованными лицами по их поводу.

¤ Когда я рассказала о Савелии Ямщикове некоторым своим друзьям-художникам, они поразились произошедшей с ним метаморфозе, потому что когда-то знали его как порядочного верующего человека, большого специалиста по иконам. Одна художница у него даже училась. Интересно, что другой наш с мужем друг вспомнил, что очень давно знал Шаргунова и его супругу. (Кстати сказать, выяснилось, что Винцент его настоящее имя, имя же Александр было дано ему при рукоположении.) Тогда, в начале 70-х, эта пара показалась ему очень симпатичной, интеллигентной. Однако уже в 1973 году, как пишет наш друг о Шаргунове, "пепел Савонаролы застучал в его сердце" и общение прекратилось. ¤ Я против определения национальности по фамилии и крови (национальность определяется культурой и языком), но такой подход нам постоянно навязывается антисемитами и поэтому в данном контексте адвокат Ю. М. Шмидт прав.
14 февраля 2005г.

14 февраля заседание началось с выступления священника храма Благовещения Богородицы в Петровском парке, Максима Обухова. Он уверял, что прихожане его храма, хоть и не были на выставке, однако после ее открытия (и существования в течение четырех дней) горят ненавистью ко всем неверующим, даже, как выяснилось, не причастным к выставке. Когда Анна Ставицкая спросила, кощунственно ли заливать краской лик Христа и топтать оклад иконы, свидетель заявил: "Вы сами довели людей до такого состояния", -- на что Ставицкая справедливо заметила, что никого ни до чего не доводила. Не в первый раз Юрию Шмидту, в основном проводившему допрос, пришлось выслушивать хамские реплики с места. Одного дядьку, оравшего на адвоката, судья удалил из зала. Впрочем, это не помешало ему вновь появиться в зале после перерыва.

Далее Новичковой и Гудим зачитывались письма из отдела Внешних церковных связей Патриархии, от Евангельской лютеранской церкви, от Конгресса еврейских религиозных организаций и объединений и от Центрального духовного управления мусульман. Все это были грозные филиппики, направленные против организаторов и участников выставки "Осторожно, религия!", требующие возмездия, причем в уголовной форме. Особенно впечатляло заявление мусульман. В письме утверждалось, что никакой клерикализации общества нет и в помине, что это - "ксенофобский миф". Оказывается, все предваряющие выставку тексты были написаны в духе анархизма и воинствующего атеизма, а за художниками не признавалось право называть себя верующими. Ценность разгромленных работ объявлялась равной ценности материалов, из которых они были сделаны, а погромщики представлялись как герои. Кроме того, в письме клеймились правозащитники, в особенности Понаморев и Ихлов.

Далее следовали дополнительные материалы стороны защиты. Во-первых, Юрий Шмидт зачитал заявление Нобелевского лауреата, Гинзбурга, который был возмущен клеветой Ямщикова, утверждавшего, что, якобы, он настаивал на запрете РПЦ. Гинзбург заявил, что, выступая за светское государство и свободу совести, никогда не требовал запрета РПЦ или каких-либо других конфессий. Далее адвокат Шмидт предложил приобщить к делу несколько публикаций, связанных с Биеннале, в частности о награждении золотой медалью Академии художеств О. Кулика и В. Мамышева-Монро. Последнее вызвало недовольство Новичковой, которая заявила, что Церетелли представляет современное искусство, а его премия - альтернативная, то есть не отражающая мнение широкой общественности. Впрочем, судья публикации к делу приобщил, как приобщил и ксероксы работ на религиозные темы из западных альбомов по современному искусству. Надо сказать, что Юрий Самодуров собрал впечатляющую коллекцию таких альбомов и каталогов выставок, например, "Corpus Christi" Он совместно со Шмидтом уже демонстрировал их суду 1 февраля.

Далее были зачитаны письма представителей творческой интеллигенции и правозащитников в поддержку выставки. Особенно впечатлило письмо группы православных верующих, которые прямо заявили, что реальными преступниками является "Шаргунов и его банда", а вовсе не художники и организаторы злополучной выставки. Юрий Шмидт предварил зачитывание документов эмоциональной речью. Он сказал, что прекрасно знает, как собирались осуждающие нас "страшилки" и письма трудящихся, призывающих к расправе, как активисты Шаргунова собирали подписи под одним и тем же текстом. Письма, представленные защитой, как и письма, заполняющие 11 томов дела, не являются доказательством; приобщение писем в нашу поддержку -- это попытка показать, что не все общество горит ненавистью и желанием увидеть подсудимых за решеткой.
15 февраля 2005

2 марта в коридорах суда собралось так много людей, что мои друзья, пришедшие за полчаса-час до начала, не смогли попасть на заседание. Впрочем, на этот раз в зал попало немало правозащитников, а постепенно и те из художников, кто остался, смогли занять места во время перерывов. Дело в том, что несколько погромщиков, пришедших со своими людьми, после выступления прокуроров, потребовавших лишения свободы: для Самодурова -- на три года, а для нас с Василовской -- на два, плюс уничтожения изъятых у художников работ, ушли.

Кровожадные требования прокуратуры основывались на том, что все их свидетели сочли, что почти все экспонаты выставки (почему-то было названо 50 экспонатов) разожгли рознь, то есть "послужили почвой для конфликта, который длится уже два года". Основным аргументом против Самодурова был утвержденный им план выставок, в который входила и выставка "Осторожно, религия!", против же Василовской "свидетельствовал" трудовой договор, заключенный с ней администрацией Сахаровского центра о том, что она будет осуществлять техническую помощь в организации выставок. Моя же "вина", по мнению прокуратуры, состояла в том, что, обладая авторитетом в художественной среде, я косвенно способствовала участию художников в этой выставке. Дескать, художники узнали от Зулумяна, что я участвую и тоже решили участвовать. Лестно, конечно, но причем тут закон, право и вообще здравый смысл???

В заключение своей речи Гудим произнесла знаменательную фразу: "Поэт в России больше, чем поэт" Это вызвало смех, потому что в ее устах это прозвучало так же нелепо, как цитирование Новичковой постановлений Европейского суда по поводу неких ограничений на показ того или иного произведения искусства.

Все попытки прикрыться Европейским законодательством, предпринятые прокуратурой, были в пух и прах разбиты адвокатами. Все защитники произнесли блестящие речи. Все эти речи, также, как и выступления Самодурова, Василовской и мое с последним словом, доступны на сайте Сахаровского центра (www.sakharov-center.ru), поэтому не буду их пересказывать.

Хотя прошедшее заседание называлось "дебатами", никаких дебатов не было: по-видимому, возразить на аргументы защиты прокурорам оказалось нечего. Всех поразило требование аутодафе для работ художников. Как будто уничтожив "улики" (а останки работ служат, прежде всего, уликами погрома), прокуратура докажет правомерность своих действий! Теперь, чтобы ни предпринималось организаторами этого инквизиторского процесса, который сравнивали с делом Синявского и Даниэля и травлей Бродского (Шмидт), с преследованием Прокофьева и Шостаковича, а затем Пастернака (Ставицкая), с сожжением Джордано Бруно и его произведений (Насонов), он вместе со всеми действующими лицами войдет в историю, так же, как и выставка "Осторожно, религия!", которую в противном случае все бы давно забыли!

В этот день Герман Виноградов появился в образе ортодоксального хасида: с мехом вокруг подбородка и щек, символизировавшем пейсы, в широкополой черной шляпе, в черном костюме и белой рубашке с некой таинственной голограммой на груди. 8 марта 2005