Музей и общественный центр им. Андрея СахароваГлавная страница сайтаКарта сайтаОб Андрее Сахарове
Общественный центр им.Андрея Сахарова
Сахаров
А.Д.Сахаров
Анонсы
Новости
Музей и общественный центр имени А.Сахарова
Проекты
Публикации
Память о бесправии
Воспоминания о ГУЛАГЕ и их авторы
Обратная связь
 НОВОСТИ   АФИША   МУЗЕЙ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ЦЕНТР   ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ  
    >> Главная >> Музей и общественный центр >> Выставки>> Осторожно, религия!>>    
  << Вернуться в список материалов протеста общественности против суда. О выставке "Осторожно, религия!"

Ксения Голубович

Нехорошая история

Как уже давно известно многим, 18 января прошлого года в Сахаровском центре была разгромлена выставка актуального искусства.  Разгромили ее шесть человек, алтарников храма Николы в Пыжах. Выставка называлась “Осторожно, религия!”, и ее экспонаты большей своей частью состояли из объектов, использовавших христианские символы и концепты для передачи определенного художественного – а так же что обычно для актуального искусства, еще и политического – сообщения. После этого события в суды были представлены взаимные иски, обвинявшие “алтарников храма” - в “ущербе и хулиганстве”, художников и Сахаровский центр в “оскорблении чувств верующих”. Впрочем, что касается художников, то поскольку сосуществование в “демократическом обществе”, не дозволяет запрещать возможности самовыражения, жалоба была подана на устроителей, демонстрирующих такие работы в публичном пространстве.

Следствием была затребована экспертиза, необходимая для возбуждения уголовного дела. причем экспертами выступили не те критики и искусствоведы, чьи имена напрямую связаны с “современным искусством”, а те, кто занимается “древним” искусством, в частности сотрудниками Третьяковской галереи, которые сочли себя вполне компетентными прочесть работы-знаки актуального искусства по правилам чтения известного им знакового искусства – а именно древнерусской иконографии.

В каждом произведении, по их мнению, делается нечто такое, что принципиально нарушает и высмеивает сакральный смысл используемого объекта, кощунствует и профанирует его. Крест, увешанный сосисками, пустой оклад, в который может “войти” как в пляжный трафарет любой желающий, реклама кока-колы с ликом Спасителя, снятая на видео-пленку оторванная голова умирающей рыбы – все это увиделось авторам экспертизы как воспевание грядущего апокалипсиса и конца христианства, проведенная на материале самих христианских символов. Вся выставка, переносящая предметы поклонения в профанное пространство, ­понимается экспертами просто как акт направленный против “святого”, или кощунство.

И все же стоит приглядеться подробнее к этим находимым экспертам анти-смыслам. Например, тема семи грехов, показанная в серии фотографий из жизни “обычной семьи”: “лень”, как смотрение телевизора, “не убий” - ребенок с игрушечным автоматом и т.д.. Тема истолковывается как “неправильно поданная” и выставляющая как нечто порочное сам “славянский тип”. Во всей этом прочтении проступает явно превышающая работу нагруженная интерпретация. Экспертов шокирует то, что самая простая наша жизнь увидена как отвратительная и порочная. Но почему же такой смысл запретен?

Ведь чего эксперты не хотят признать, так это то, что в нашей жизни на массовом уровне было совершено огромное преступление против Бога и человека. Это преступление не “кучки” заговорщиков, а массы народа. Именно он, этот выработанный в массовом обществе “массовый” человек встал на руинах деревни и старого города, вошел в чужие дома, брал не свое, убивал и судил тех, кто был ему не угоден, жил, предпочитая “ничего не знать” о творимых его именем преступлениях, славил себя в своих достижениях, и называл все это “быть единым со своей страною”. Не потому, что “время” было такое, а потому, что он выбрал это делать. Те, кто выбрал этого не делать, то есть “не единиться”, были убиты или замучены. “Мы все бывшие комсомольцы” - сказал в проповеди один священник, имея в виду то, что сами, в своей обыденности, по всем своим “массовым” параметрам мы подходим к тому обществу, в котором жили.

И вот теперь огромной массой своей страна воцерковляется, причем делает это, желая присвоить себе напрямую – без швов, почти задаром, историю мучеников массового общества, жертв его преступлений. Она делает это, не чувствуя, насколько личным был подвиг каждого, его противостояние, его “верую”, произнесенное под прицелом, когда никого нет, когда он один, и когда вся страна отступилась. В этой черной яме – чуть ни миллион человек, стоящих там только за свое “верую”. В какой мере мы можем считать себя их наследниками?

Именно дотошный поиск экспертами антисмысла, крамолы, говорит о том, что свою-то публику художники нашли. Что дело не в профанации сакрального, а в том, что обыденное в самом сознании “новых” верующих и есть сакральное. Что именно они и сакрализуют свою пошатнувшуюся было уверенность и хотят наследовать не жертвам репрессий, а “великим достижениям” только что ушедшей эпохи. Поэтому, кстати, в одной из экспертиз в общем ряду с обвинениями о “размывании” христианской символики говорится и о “размывании” символики советской”. На уровне символов-подкладок массового общества, серп и молот, как символы верховной власти, оказывается, легко переходят в крест. Эта мысль высказана не мною, ее высказали как-то в передаче “Русский дом”. По мнению закадрового голоса советский строй ошибался, лишь в том, что желал построить общество изобилия, в остальном же он был основан на христианских заповедях…. Сосиски, висящие на кресте, для меня и ограничиваются именно этим достаточным “апокалиптическим” значением: грезящий о советской колбасе человек, находящийся еще и в поиске нового сакрального. В сущности, такой человек грезит о праве на насилие и сопротивляется той критике, которая направляет на него сама история. Вот это и означает входить в пустой, какой угодно, оклад. В таком окладе Христа никогда и не было.

Путь к немассовому, к личному, к личности в истории очень труден. Православие с высотой его “умного делания”, с его глубоко трезвой психологией, с его чувством сосредоточенности на отдельной душе, с его нежностью, с его желанием простить все для любви, то православие, которое делает человека выше, чем он есть, а не штампует его, может быть одним из таких путей.

Религия не является средством “массового производства верующих”, взамен массового производства “советских людей”. Это очень личный опыт и путь, и то, что в случае разгрома выставки был выбран не он, сказывается не в чем-нибудь, а в конечных “коллективных объектах”, оставленных после разгрома. Когда сравниваешь “до” и “после” даешься диву, куда была направлена агрессия, вызванная культурным шоком. В Кока-кокольном плакате краска замазала не надпись кока-кола, а лик Спасителя. На пустом окладе красуется надпись “МРАЗЬ”, как если бы сам этот объект, настолько важный для религиозного сознания, что его ни в коем случае, по слову экспертов, нельзя использовать ни под каким предлогом, проходил прямую десакрализацию и прямое надругательство. Алтарники сами становятся участниками перфоманса, а изготовленные ими совместно с художниками объекты – частью истории. И этого уже не изменить.

Выставка, про которую сами современные критики, в отличие от экспертов из Третьяковки, вообще ничего не хотели говорить: из-за недостаточного, какого-то топорного уровня осмысления пост-тоталитарного общества и места религии в нем, выставка, к которой художники (и в этом, возможно, и заключается проблема!) относились как к рядовой, именно она, а не какие-то другие, более вдумчивые и удачные – попала в историю, в качестве примера, которым теперь будут пользоваться по обе стороны баррикад.

Но с тех пор как Штокхаузен сказал, что 11 сентября это – произведение искусства, уже всем очевидно, что религиозный фундаментализм как основа терроризма, и современное искусство имеют между собой много общего. Если это правда, что дьякон Кураев, известный в церковных и светских кругах полемист, писал или говорил о том, что “приветствует православный терроризм”, то перед этим надо замолчать тем же молчанием, каким молчали те, кто видел вживую, как рушат храмы, сбрасывают купола, и кидаются грязью в хоругви – не чужие люди, свои же.

Конечно, как для человека, связывающего себя с традицией и прежде всего с традицией христианской, мне неприятно видеть  крест, оклад иконы вне храмового пространства в руках людей, которые вообще не имеют к ним никакого отношения. Для всякого очевидно, что для того, чтобы использовать их в качестве “символов-подкладок” вообще ничего не надо знать ни о православии, ни о его традициях, ни о том, что такое человек  в нем. Скажем, гораздо больше о чаяниях и надеждах мусульманства, его тревожности и печали, о месте человека, мужчины и женщины в нем, о красоте и трагичности этих традиционных отношений, зрителю рассказала видео-работа Ширин Нишат, выставлявшаяся на Арт-Москве. Она –  а не  какой-либо артобъект, задействующий традиционные мусульманские символы, подвергающий эти символы весьма недалекой, штампованной критической обработке, близкой понятиям желтой прессы. К сожалению, опыт и объем знаний художников, в сущности, не менее, чем опыт шести “разгромщиков”, ограничивается опытом “советского”: опытом и объемом знаний массового человека, при этом еще и настаивающим на своем праве ничего не знать и закрывать тему, не успев ее открыть. “Мы все бывшие комсомольцы”, повторю я.

В общем, все опять вышло нехорошо, как сказал бы Лев Толстой. И надо иметь толику несоветского, старинного благодушия, чтобы почувствовать, что нехорошо – уже достаточно, чтобы молча разойтись по домам.

За художниками, впрочем, дело не стало. Вместе с кураторами все разбежались. За неимением настоящих зачинщиков отвечать будут правозащитники из Сахаровского центра и поэт Анна Альчук (в экспертизе упорно именуемая Михальчук), чьей работы даже не коснулась карающая длань алтарников-акционистов*. Это, впрочем, не помешало экспертам из Третьяковки поскорее найти в работе крамолу, а потом повысить поэта из звания рядового участника выставки до “зачинщика”. Вся эта история симптоматична со всех сторон. И может быть, отчасти она дает ответ на вопрос о том, почему современное актуальное искусство до сих пор не прижилось в России. Никто не захотел за него всерьез постоять. Западное актуальное искусство полнится примерами принятой на себя ответственности за провокацию (чего стоила куратору организация выставки радикального нью-йоркского фотографа – с обнаженными неграми в качестве моделей - в сельскохозяйственном штате Айова). Наши “советские” граждане платить не “хочут”. А в сущности, только так и могла бы по серьезному состояться проверка искусства, претендующего, как говорится в многочисленных критических объяснениях, на политическую актуальность, на парафраз юродства и на прохождение по самым болезненным и “сакральным” линиям самоидентификации общества. Наши граждане тоже хотят всей массой войти в пустой оклад и искусства, и современности, и культурно-критического, не ими разработанного дискурса, желательно не заплатив за вход. А войдет лишь, кто платит, перефразирую я платоновское “не геометр – не входи”, или … уж лучше б ты был холоден или горяч.

*Работа Анны Альчук – то, что называется “ready-made”, готовый объект, найденный ею, а не созданный. Это – рекламный щит бюро ритуальных услуг, на  котором прикреплены фарфоровые бляшки с фотографиями для надгробий. И рядом – текст, в котором задается вопрос, мучивший атеистов еще в советское время: “А вот если человек хороший, всем помогает, безотказный, все делает, но атеист, что он у вас тоже не спасется, в ад пойдет”. Подозревая, как и всякий неофит, что да – в ад, я на всякий случай справилась о том же у “старого” церковного верующего, и услышала неожиданное: “Да откуда же я знаю, может те, которые спасались – потом и его спасут, они ведь может быть не только для себя спасались”.

 Ксения Голубович

(Главный редактор издательства “Логос”, критик, переводчик)



© Сахаровский центр

Политика конфиденциальности

Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента. Это решение мы обжалуем в суде.