Музей и общественный центр им. Андрея СахароваГлавная страница сайтаКарта сайтаОб Андрее Сахарове
Общественный центр им.Андрея Сахарова
Сахаров
А.Д.Сахаров
Анонсы
Новости
Музей и общественный центр имени А.Сахарова
Проекты
Публикации
Память о бесправии
Воспоминания о ГУЛАГЕ и их авторы
Обратная связь
 НОВОСТИ   АФИША   МУЗЕЙ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ЦЕНТР   ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ  
    Главная >> Музей и общественный центр >> Выставки >> "Осторожно, Религия" >>   
  Вернуться к списку расшифровок аудиозаписей процесса в Таганском суде.
Выставка "Осторожно, Религия!"

Таганский суд 26.11.2004
Допрос свидетеля обвинения Кажлаева Магомеда Даудовича.

Судья: Прошу садиться, приглашайте свидетеля.

Гос. обвинение: Я хочу сделать заявление. Я хочу сделать заявление, которое заключается в том, что сейчас, в перерыве судебного заседания, подсудимый Самодуров, общаясь с еще не допрошенными по делу свидетелями, на мой взгляд, оказывал на них давление. Это выражалось в том, что подсудимый Самодуров рассказывал свидетелям о том, какие будут задаваться вопросы. В частности, сказал, что будет выясняться вопрос о том, затрагивала ли выставка какие-либо иные конфессии помимо православия. Кроме того, посоветовал еще не допрошенному свидетелю, он, кстати, сейчас будет допрашиваться, «высоко нести зеленое знамя ислама». Я считаю, что это оказание давления на свидетеля, полагаю, что такое поведение в процессе выслушивания дела недопустимо.

Самодуров: Ваша честь, я подтверждаю, что я сказал свидетелю нести высоко зеленое знамя ислама, но это шутка, не более того. Если у прокурора нет чувства юмора, я не виноват.

Судья: Дело в том, что замечание правильное, я подсудимых прошу и других участников разбирательства воздерживаться от общения с недопрошенными свидетелями, чтобы не было кривотолков всевозможных. А в части того, что вы какие-то показания предлагали дать…

Самодуров: Я не предлагал давать какие-то показания. Был общий разговор, я сказал о Тер-Оганяне, о названии выставки – вот и все.

Судья: Ну, вы понимаете, это косвенно и есть то, о чем говорит обвинитель.Тогда, я вот открываю статью 250. Дело в том, что законодатель не все вопросы прописал у нас в УПК, есть по поводу поведения в зале судебного заседания, а вот по поводу общения со свидетелем… не отражено. Я сейчас уточню свои мысли, посмотрю процессуальный кодекс. Здесь ничего не написано, но я хочу вас попросить, чтобы вы воздерживались от общения.

Самодуров: Конечно, я просто не знал, что нельзя общаться. Но, я хочу тоже сделать замечание. Если вы помните, на первых заседаниях, когда допрашивали свидетелей, приглашенных в прокуратуру в качестве свидетелей обвинения, на первом заседании и задавали вопрос о том, какая статья нарушена организаторами выставки. На втором, когда вопрос этот задавался, свидетели как один по команде с четким знанием отвечали на вопрос. Я полагаю, что это работа прокуратуры, которая учит свидетелей, как правильно отвечать.

Судья: Это ваши догадки, потому, вряд ли я могу принять во внимание ваше заявление. Мы продолжаем судебное следствие, пригласите свидетеля. Проходите, пожалуйста, сюда, паспорт ваш. Назовите, пожалуйста, вашу фамилию, имя, отчество.

Свидетель: Кажлаев Магомед Даудович.

Судья: Когда родились?

Свидетель Кажлаев: 18 июня 1946 года.

Судья: Где вы проживаете?

Свидетель Кажлаев: (Называет адрес).

Судья: Вы работаете?

Свидетель Кажлаев: Ну, да, я художник. Вот все бросил, пришел.

Судья: В качестве свидетеля, спасибо, вы приглашены по уголовному делу. Я вам разъясняю ваши права и обязанности, предусмотренные ст. 56 УПК РФ, в частности, для допроса вы можете пригласить адвоката, показания можете давать на родном языке, если это не русский, то мы будем приглашать переводчика, не свидетельствовать в отношении себя и своих близких родственников, делать заявления и замечания по ходу действия участников разбирательства. Я вас предупреждаю об уголовной ответственности по ст. 307-308 УК РФ за дачу ложных показаний, за отказ от показаний.Дайте подписку, о том, что я разъяснил, предупредил об уголовной ответственности. Подпись напротив своей фамилии поставьте. В зале суда находятся подсудимые Самодуров, Василовская, Михальчук, вы знакомы с ними?

Свидетель Кажлаев: Где они?

Судья: Да они не прячутся, они здесь все.

Судья: С Василовской вы знакомы?

Свидетель Кажлаев: Конечно.

Судья: А с Михальчук?

Свидетель Кажлаев: А Михальчук, кто это? …А, конечно.

Судья: У вас какие отношения сложились?

Свидетель Кажлаев: Чисто выставочные, экспозиционные, вполне доброжелательные.

Судья: Пожалуйста, обвинители, поставьте вопросы.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, что вам известно о проведении в Москве выставки «Осторожно, религия!», и принимали ли вы в ней участие?

Свидетель Кажлаев: Да, я в ней участвовал, меня пригласили на эту выставку, и я принял в ней участие с довольно таким желанием.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, когда и кто вам предложил принять участие в выставке?

Свидетель Кажлаев: Конкретно, это Артур Зулумян, а когда он сказал, что будут такие-то, такие-то, мною вполне уважаемые художники, я изъявил согласие, и в том числе, конкретно и четко указал на деликатность темы, на очень деликатно-щепетильное отношение к теме. Я воспринял и с удовольствием пошел принимать в ней участие.

Гос. обвинение: Вы не совсем ответили на мой вопрос. Если вы помните, когда состоялся этот разговор, и что Зулумян вам сказал о самой выставке?

Свидетель Кажлаев: Где-то за месяц, что будет такая-то, чтобы к ней конкретно готовиться, учитывая тематику, а так как у меня работы были уже готовы, и я в готовом виде принес их, где-то за месяц. В чем я не так ответил на вопрос?

Гос. обвинение: Магомед Даудович, вы так и не сказали, что за выставка, понимаете, у нас в протокол судебного заседания записывается каждое слово.

Свидетель Кажлаев: Выставка «Осторожно, религия!», именно, что осторожное, внимательное, бережное к ней отношение. Это было подчеркнуто в разговоре им со мной.

Гос. обвинение: Это он дал концепцию выставки?

Свидетель Кажлаев: Да.

Гос. обвинение: Скажите, где и когда была проведена выставка?

Свидетель Кажлаев: Где-то в первой половине января.

Гос. обвинение: Какого года?

Свидетель Кажлаев: Уже два года прошло. 903, если 902.., уже два года прошло, я не силен в математике, пожалуйста…

Гос. обвинение: Вы не возражаете – 2003 или все-таки 903?

Свидетель Кажлаев: Если январь 2003 – это год. Два года отнимите от сегодняшнего дня, ну, что вы!

Судья: Извините, пожалуйста, но вы отвечайте на вопросы.

Свидетель Кажлаев: Да, ну, я в годах… годы летят, вы сами знаете.

Судья: Я вам помогу. Если отнять два года. Это будет декабрь, правильно?

Свидетель Кажлаев: 902.

Судья: Да не девятьсот.

Гос. обвинение: Он со столетиями никак еще не разберется.

Свидетель Кажлаев: 2002, но если это самый сложный вопрос, надеюсь, что дальше будет легче.

Гос. обвинение: Магомед Даудович, у меня просьба большая, посерьезнее немножко, хорошо?

Свидетель Кажлаев: Если вы хотите отнять год, как можно серьезно к этому относиться?

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, что побудило вас принять участие в выставке? Почему вы дали свое согласие?

Свидетель Кажлаев: Это конец вопроса?

Гос. обвинение: Я задала вопрос.

Свидетель Кажлаев: Во-первых, я уважаю этого человека-куратора, уважаю место, где эта устроена была выставка, очень внимательно с уважением отношусь к художникам, которые там участвуют, поэтому с радостью понес туда работы.

Гос. обвинение: А какие художники там участвовали кроме вас?

Свидетель Кажлаев: Очень много хороших художников.

Гос. обвинение: Ну, назовите.

Свидетель Кажлаев: Я не могу назвать, потому что 40 человек и все хорошие. Ну как такие вопросы, 40 человек?

Судья: Эти вопросы, они обычные. Они для вас необычные.

Свидетель Кажлаев: Ну, да, я согласен.

Судья: Вы не каждый день в суде, потому вы, пожалуйста, расслабьтесь, это обычные вопросы, и никто чинить неприятности вам не собирается, вы исполняете свою гражданскую обязанность, и воспринимайте нормально.

Свидетель Кажлаев: Я вообще первый раз в жизни. Буду стараться отвечать конкретно.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста,сколько работ вами было представлено на выставку?

Свидетель Кажлаев: Две работы. На банальном материале – холсте…

Гос. обвинение: Вот, будьте добры, опишите, пожалуйста, свои работы сначала, чтобы мы представили себе, что они из себя представляют, как они выглядят, и по возможности концепцию каждой из своих работ.

Свидетель Кажлаев: Художник разговаривает со Всевышним, почему я должен вам это рассказывать?

Гос. обвинение: Вы свидетель, на судебном заседании. Каким языком вы с ним разговариваете?

Свидетель Кажлаев: Обыкновенным. На птичьем языке, на непонятном для вас сделанные картины художника, сделанные в разговоре с тем, кого имя всуе нельзя произносить. На таком бытовом жанре – это птичий язык. Идущие по снегу вороны, может быть. Это птичий язык, божественный, как мне хочется думать, судя по тематике, заданной выставкой.

Гос. обвинение: Ав ваших работах был какой-нибудь смысл?

Свидетель Кажлаев: Они назывались «Молитвы». «Молитва №1», «Молитва» номер какой-то еще.

Гос. обвинение: Но, вы какой смысл вкладывали?

Свидетель Кажлаев: Молитва. Какой смысл вкладываетв нее человек?

Гос. обвинение: Я не знаю, какой смысл вкладывает в нее человек, называя ее птичьим языком, уважаемый свидетель?!!

Свидетель Кажлаев: Птичьим языком в вашем понимании.

Гос. обвинение: Скажите мне в вашем понимании, пожалуйста.

Свидетель Кажлаев: Это интимный разговор со Всевышним.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, интимный, все-таки будем делать ударение на этом слове, интимный разговор со Всевышним, но, тем не менее, этот интимный разговор был выставлен на обозрение публики. Мой вопрос заключается в том, хотели ли вы своими картинами донести до посетителей выставки какую-то идею?

Свидетель Кажлаев: Хотелось выразить свою нежность к этой теме и очень нежное отношение, высказываемое мной.

Гос. обвинение: А что вы высказывали?

Свидетель Кажлаев: Вы меня не понимаете.

Гос. обвинение: Не понимаю, а потому и спрашиваю.

Свидетель Кажлаев: Разговор со Всевышним, судя по названию выставки.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, а вот слово «Осторожно, религия!» вы как для себя понимали?

Свидетель Кажлаев: Осторожно и бережно, так как я стараюсь вам сказать не очень грубо, очень широко и очень интимно, опять-таки говорю вам это слово. Очень бережно, очень внимательно, проходя через духовную жизнь человека, я так это понимаю.

Гос. обвинение: Скажите, а к вашим работам прилагались какие-нибудь пояснения?

Свидетель Кажлаев: Да зачем мне пояснения?! Искусству вообще не нужно пояснение.

Гос. обвинение: Ну, некоторые прилагали пояснения.

Свидетель Кажлаев: Прилагали, да, но в моем случае этого не требовалось.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, вы знакомы с другими работами, которые на выставке были выставлены? Вы вообще с выставкой знакомы?

Свидетель Кажлаев: Ну, как. Во-первых, очень много было художников, очень много разных было художников. Я с большим вниманием и интересом на открытии смотрел эти работы, а вот трогали ли? Некоторые трогали, некоторые нет, ну как обычно это происходит на выставке, это личное.

Гос. обвинение: Скажите примеры работ, которые затронули вас особо.

Свидетель Кажлаев: Сейчас мне трудно сказать, я их по авторам не знаю.

Гос. обвинение: Как вам угодно, может – по названиям, может – по описанию.

Свидетель Кажлаев: Все работы были хорошие.

Гос. обвинение: Скажите, а как вы полагаете, все работы, которые были на выставке, соответствовали концепции выставки и тому пониманию, которое вы вкладываете в это название?

Свидетель Кажлаев: Ну, видите ли, ведь художники очень разные. И даже, если человек внешне как бы отрицает это, он же как бы участвует в этой тематике. Это гораздо шире все, так что я ко всем относился внимательно. Я должен сказать, что в целом это составляло такой вот оркестр. Ведь в оркестре же каждый играет на своем инструменте, скрипка, барабан, в целом создалась такая разноголосица, для меня интересная.

Гос. обвинение: Я сомневаюсь. Вот вы сами сравнили выставку с оркестром, и, тем не менее, получается какая-то мелодия одна, не в разнобой же должны играть. Вот я об этом вас и спрашиваю, все ли работы соответствовали той концепции, о которой вы сказали?

Свидетель Кажлаев: Ведь концепция была очень широкая, вы поймите, очень широкая. Как можно сказать, что это была четкая концепция, когда он пригласил людей разных. Меня как представителя, как ему казалось, того мира. Много работ было чисто архаичных, шаманического такого вида, это…

Гос. обвинение: Вы затрудняетесь ответить на мой вопрос или не хотите?

Свидетель Кажлаев: Вопрос, который заключается в чем?

Гос. обвинение: Третий раз спрашиваю. Скажите, пожалуйста, на ваш взгляд, все ли работы, представленные на выставке, соответствовали концепции выставки, которую вы же нам сейчас и объяснили?

Свидетель Кажлаев: Концепция была очень широка, и все работы соответствовали этой широкой концепции.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, подсудимых вы как давно знаете?

Свидетель Кажлаев: Подсудимые, это кто?

Гос. обвинение: Подсудимые -это Самодуров, Василовская и Михальчук.

Свидетель Кажлаев: Честно говоря, я бывал на выставках, которые были очень хорошие. Я помню, где-то за полгода до этого была выставка скульптора на тему лагерного искусства. Я знаю их не близко, но я увидел людей, которые занимаются вполне интересными региональными художниками. После этого я был еще на какой-то выставке. Как руководителя зала, ведущего работу, культурную работу по изобразительному искусству, я их воспринимаю вполне, в рамках Москвы, вполне адекватно и с уважением.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, а кто проводил отбор экспонатов для выставки?

Свидетель Кажлаев: Вот когда автор приглашает людей, заранее зная диапазон мастера четко, он уже многих знал по фамилиям, многие друг друга знали. Отбор, я так думаю, делали сами авторы, самый строгий отбор, самыми строгими критериями был у самих авторов.

Гос. обвинение: А администрация выставочного зала принимала участие в отборе?

Свидетель Кажлаев: Администрация выставочного зала была все время рядом, присутствовала, как мне кажется. Отбора явного и не нужно было проводить, потому что отбор проводил куратор, вот художественную ответственность несет он. Вмешательство администрации в выставочное дело – это неэтично, это не принято в художественной жизни, в наше время. Раньше это было принято, если вы этого не помните.

Гос. обвинение: То есть, иными словами от центра Сахарова был куратор?

Свидетель Кажлаев: От центра Сахарова куратор присутствовал все время рядом, вот милая женщина, которая сидит на первом ряду, она все время присутствовала. Вот я ее помню, она участвовала на выставке вполне…

Гос. обвинение: Если можно, фамилию ее назовите.

Свидетель Кажлаев: Я не знаю ее фамилии.

Гос. обвинение: Как минимум две милых женщины сидят на первом ряду.

Свидетель Кажлаев: Вот в белой кофточке.

Гос. обвинение: Василовская, правильно?

Свидетель Кажлаев: Она за зал отвечала, поэтому она там была естественно, еще там была вахтерша, очень милая женщина, которая заперла дверь за злоумышленниками. Но хоть вы меня не спрашиваете, я говорю.

Гос. обвинение: Нет, мы вас не спрашиваем, Магомед Даудович, мы поняли ваше отношение к женщинам вообще, в частности, к женщинам, представляющим Сахаровский музей, поэтому, если не возражаете, все-таки ближе к делу. Скажите, пожалуйста, вы свои работы сами принесли в центр Сахарова?

Свидетель Кажлаев: Я на электричке, по снегу такому.

Гос. обвинение: А предварительно ваши работы, которые вы были бы готовы представить для выставки, Зулумян или Василовская видели?

Свидетель Кажлаев: Нет, он мне доверял. Он ко мне очень доверительно относился.

Гос. обвинение: Вы имеете в виду Зулумяна?

Свидетель Кажлаев: Да. Почему-то он к тому, что я делал, относится уважительно.

Гос. обвинение: Вы оговаривали количество работ, сколько вы сможете выставить?

Свидетель Кажлаев: Да. Я ему сказал, что две работы, я не хотел сильно нагружать, два небольших холста.

Гос. обвинение: Небольших, это каких?

Свидетель Кажлаев: До метра, 80 на 60, на холсте. Это единственные холсты, которые были на выставке.

Гос. обвинение: Значит, у вас были два холста, две живописные работы?

Свидетель Кажлаев: Да, два орнаментальных, узорных холста, с перебором в красный цвет, вот такой вот птичьи язык, название очень субъективное.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста еще вот что, вы свои работы привезли задолго до выставки? Но, если можете припомнить хронологически.

Свидетель Кажлаев: Ну, по-моему, чуть ли не в первый день. Я принес и положил в фойе, а потом по звонку, за день, за два уже формировалась выставка, и свое место, уже в процессе формирования, оно в первой комнате было, я сам их повесил. Каждый самвывешивал, потому что это было довольно коллективное действие, все друг другу помогали.

Гос. обвинение: То есть обстановка была вполне творческая?

Свидетель Кажлаев: Да, надо было успеть к сроку.

Гос. обвинение: А что касается направленности выставки, она была посвящена какой-то отдельной религии? Меня интересует вот какой момент, сейчас я задам вопрос, чтобы его записали в протокол. Это было посвящено отдельной религии, ну, скажем конфессии, православию или мусульманству, буддизму или понятию религия в целом?

Свидетель Кажлаев: Это было очень в широком смысле, вот просто как религия, проявление внутреннего, душевного стремления к возвышенному. Вот в таком понятии.

Гос. обвинение: Стремление человека к возвышенному, «возвышенное», в данном случае, это религия, Бог во всех его проявлениях?

Свидетель Кажлаев: Да, да, очень осторожное отношение, во всяком случае, я так понимаю. Разные конфессии. Кубинец участвовал с шаманизмом своим, очень разные, я в том смысле, что это не было чисто православной такой темы.

Гос. обвинение: Не была чисто православной выставка?

Свидетель Кажлаев: Нет, меня как Магомеда взять, какое я имею чистое отношение к православию?

Гос. обвинение: Вы мой следующий вопрос предвосхитили, вот ваша «Молитва 1», «Молитва 2», она как раз то обращена к какому Богу?

Свидетель Кажлаев: К общему, единому, конечно, это же ежу понятно, зверю. Тем более в искусстве, это вообще очень условное деление по религиям, по национальностям. И, вообще, это последнее дело – делить искусство.

Гос. обвинение: Вы присутствовали на открытии?

Свидетель Кажлаев: На вернисаже, да, конечно.

Гос. обвинение: А вы имели возможность осмотреть экспозицию?

Свидетель Кажлаев: Да, но и то, все равно было очень много. Надо было прийти отдельно, потому что некоторые работы были на вид очень маленькие, но очень глубокие, какие-то нежные. Просто за один раз, сами же знаете, что на открытии, в толпе, вообще очень трудно. Надо было еще прийти, там надо было разбираться. Очень разные художники, вхорошем смысле.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, а вы знаете такого художника, как Митлянскую, например?

Свидетель Кажлаев: Вот, Митлянскую…, там окунь, рыба, да?

Гос. обвинение: Да.

Свидетель Кажлаев: Хорошая работа, я считаю, очень хорошая. Но она очень сильная. Хорошая – это слово вообще нельзя говорить.

Гос. обвинение: Я согласна с вами, но это вы сказали. Я хотела бы поинтересоваться, как вы ее поняли для себя? Какой религиозный смысл?

Свидетель Кажлаев: Очень трагичная. Я никакой религиозный смысл не вижу. Она в какую-то глубокую, подсознательную вторглась область и очень трагическую, так что это очень емко и глубоко.

Гос. обвинение: А вот в какой части она глубокая?

Свидетель Кажлаев: Ну, вот трагичная. Убитая рыба, ну, что вы говорите?! Вы сейчас живая со мной, а если – без головы?!! Что бы я делал, я вообще бы умер со страха.

Гос. обвинение: А вы как к своей речи относитесь? Вы считаете, что вы говорите те вещи, которые предназначены для аудитории широкой? Взрослый человек и…

Свидетель Кажлаев: Ну, вы меня спрашиваете, как я отношусь к искусству, искусство для меня свято.

Гос. обвинение: Я не спрашиваю, как вы относитесь к искусству, я спрашиваю, что вы видели?

Свидетель Кажлаев: Я увидел отрубленную голову, страшную как Хаджи Мурата отрубленная голова.

Гос. обвинение: Так, но моя голова здесь ни при чем. Скажите исключительно о том, что вы видели на этой выставке. Вот эта отрубленная голова, она изображалась на холсте, в другом каком-то виде?

Свидетель Кажлаев: Это съёмка. Сейчас на холсте только я один банальный ретроград делаю.

Гос. обвинение: Ну, и что это была за работа. Это была съемка?

Свидетель Кажлаев: Нет, но на экране монитора была снята…

Гос. обвинение: Демонстрировался фильм?

Свидетель Кажлаев: Не фильм. Вот убиенная рыба, это даже не стоит разговора, настолько это серьезно.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, вот на ваш взгляд, эта работа, в частности, фильм на пленке небольшой, где демонстрировалась отрубленная голова рыбы, как вы соотносите указанную, отдельно взятую работу с данной выставкой?

Свидетель Кажлаев: Ну, как. Не убий, люби ближнего. Это настолько глубоко и серьезно, не убий – заповедь.

Гос. обвинение: Это таким образом, на ваш взгляд, художник выразил заповедь?

Свидетель Кажлаев: Он меня тронул очень сильно. Это же художник.

Гос. обвинение: Вы после этого перестали есть рыбу?

Свидетель Кажлаев: Голову во всяком случае.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, а другие работы на выставке вы видели?

Свидетель Кажлаев: Ну, видел, конечно, но много же работ, мне трудно сейчас по фамилиям, укажите мне.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, а вы видели афишу выставки, плакат у входа в выставочный зал?

Свидетель Кажлаев: Очень невзрачная какая-то была… был текст какой-то.

Гос. обвинение: Не текст, изображение.

Свидетель Кажлаев: Не запомнился. Во всяком случае, я ничего крамольного там не увидел, кроме информации.

Гос. обвинение: Сейчас мы хотели бы исследовать лист дела 262. «Молитва 1», «Молитва 2». В правом нижнем углу.

Свидетель Кажлаев: Это мои, да, это мои фотографии. Они светлые довольно и цветные, там фактура цвета, сама текстура поверхности должна работать.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста,судя по тому, что вы говорили ранее, вот по одному только виду этих работ, посетители должны понять, что это ваш разговор с Богом?

Свидетель Кажлаев: Мне до лампочки, честно говоря, что думает посетитель, потому что это мое субъективное искусство. Если я чист и искренен, тогда меня и люди поймут, это как бы следствие этого. Если меня поймут люди, Он может меня понять, не понять. Если поймет Он, то и люди должны понять.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, а вы видели на выставке работу Тер-Оганяна?

Свидетель Кажлаев: А разве он был на выставке?

Судья: Не надо задавать вопросов. Вы не знаете, да?

Свидетель Кажлаев: Я не обратил внимания. Во всяком случае, я не запомнил. А можно спросить?

Судья: Нет, нельзя.

Гос. обвинение: Я хотела бы предъявить третий том 221-223, это уже было предметом судебного разбирательства, работы Тер-Оганяна без названия, посмотрите, пожалуйста. Вот это он на трех листах, я сейчас пролистну дальше. Вы можете прокомментировать эти работы?

Защита: Мне кажется, сначала надо спросить свидетеля, видел он эти работы или нет.

Свидетель Кажлаев: Я сейчас вспоминаю их смутно, но они на меня не произвели никакого впечатления.

Гос. обвинение: Дело в том, что вы сказали…

Свидетель Кажлаев: Дело в том, что я не люблю, когда играют религиозной символикой, поэтому я дистанцируюсь как-то.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, вот в связи с этой работой, соответствует она концепции выставки, на ваш взгляд?

Свидетель Кажлаев: Ну, как, уж коли наш народ общается с этими словами – «водка», например, в повседневной даже моей поездке в Железнодорожный, то ой, как соответствует.

Гос. обвинение: Но, если вы видите, то же слово «водка», оно изображено на иконе?

Свидетель Кажлаев: Ну, понимаете, художник – это такой внутренний мир… Мне это не близко. Что вы из меня тянете жилы, мне это не близко, я бы так в жизни бы не сделал. Художник имеет право, потому что, основа вот такому в окружающей нашей жизни, а художник – это же зеркало общества, вы же знаете это не хуже меня.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, а в мире художников, если так можно сказать, не принято отзываться, я не говорю плохо или хорошо, высказывать свое мнение по поводу своих коллег? Не принято?

Свидетель Кажлаев: Нет, у кого-то принято. Я вообще считаю это непрофессиональным, он в это вкладывал что-то, я уважительно отношусь к работам своих коллег. Принято даже ругать, я знаю, но я не вижу в этом смысла, чего ругать художника, он самотвечает за свое творчество.

Судья: Ну, пусть защитники поставят вопросы. У подсудимых есть вопросы?

Защита: Скажите, пожалуйста, вы упомянули, что администрация все время была рядом с куратором Зулумяном во время организации этой выставки, я хотел бы просто прояснить, что вы конкретно имели в виду?

Свидетель Кажлаев: Я имею в виду, что в момент организации экспозиционного пространства как отвечающая за зал, представляющая администрацию постоянно присутствовала эта милая дама в белой кофточке.

Михальчук: Скажите, пожалуйста, Магомед Даудович, общались ли мы с вами во время создания экспозиции?

Свидетель Кажлаев: Во время самой экспозиции, ну, как…

Михальчук: Во время создания экспозиции?

Свидетель Кажлаев: Общались, в каком смысле? Здравствуй, до свидания?

Судья: Разговаривали.

Михальчук: Нет, мы вообще с вами знакомы были?

Свидетель Кажлаев: Нет.

Михальчук: Вот. Просто вы сказали обо всех.

Свидетель Кажлаев: Я сказал, что все помогали друг другу, развешивали.

Михальчук: А сейчас мы с вами знакомы, скажите, пожалуйста?

Свидетель Кажлаев: Сейчас я с вами уже знаком, уже как бы сейчас.

Михальчук: Сейчас – это после погрома?

Свидетель Кажлаев: Да.

Судья: Вы не вправе задавать наводящий вопрос.

Свидетель Кажлаев: Ну, я вас по залу помню, потом мы же еще по аудиториям там ходили.

Судья: Свидетель! Вы суду должны пояснения давать, так уж закон устроен…

Свидетель Кажлаев: Я с Ним нормально разговариваю, значит, и люди, не разделяя себя ни на какие конфессии, смогут. Вообще в художественном мире не делится ни на национальности, ни на что.

Защита: Скажите, пожалуйста, вы, когда делали эту работу, допускали, что может быть межрелигиозная вражда и рознь?

Свидетель Кажлаев: Типун на язык.

Судья: Пожалуйста, еще вопросы есть?

Защита: У меня уточняющий вопрос. В самом начале допроса свидетель сказал, что он знает всех подсудимых задолго до выставки, тут выясняется, что Михальчук он не знал, а Василовскую до сих пор и не знает, ни ее имени, ни фамилии. Все-таки, скажите, еще раз как давно вы знакомы с подсудимыми?

Свидетель Кажлаев: Ну, я лично знаком по залу, по залу я знаком с ними.

Защита: Непосредственно, вот скажем, Юрий Вадимович, является…

Свидетель Кажлаев: Директором. Это я знал на момент открытия выставки.

Защита: И тогда же узнали его самого?

Свидетель Кажлаев: Да, как директора этого музея.

Защита: А Зулумяна как давно знаете?

Свидетель Кажлаев: Ну, Зулумяна, может быть года 2 до этого, ну, каждый раз на выставке он был, на одной, на двух. Вот как-то так. Как художника, я его не знал.

Защита: А как кого?

Свидетель Кажлаев: Я знал его как организатора выставок. Как художника я его в первый раз увидел там, на выставке, его работы, керамические.

Защита: То есть как куратора выставки, как организатора, вы его знали?

Свидетель Кажлаев: Да, да. Я считаю, что это вполне деликатный и нормальный человек.

Защита: И еще вопрос, я, возможно, его задавала, не помню. Скажите, пожалуйста, вы эти работы готовили непосредственно к выставке «Осторожно, религия!»?

Свидетель Кажлаев: Нет, нет. Я их все время делаю, и до сих пор продолжаю их делать. Художник. Ведь все же его работы религиозные, он же непосредственно с Ним разговаривает, напрямую. Ну, это же его профессия, это же понятно.

Судья: Все, вопросов больше нет? Спасибо вам, что дождались, извините, что причинили вам неприятности, психологические. Удачи вам в творчестве.

Гос. обвинение: Неприятности нам по моему были причинены, а не свидетелю.

Судья: Творческая личность, да. … Окончено заседание.



Наверх