Музей и общественный центр им. Андрея СахароваГлавная страница сайтаКарта сайтаОб Андрее Сахарове
Общественный центр им.Андрея Сахарова
Сахаров
А.Д.Сахаров
Анонсы
Новости
Музей и общественный центр имени А.Сахарова
Проекты
Публикации
Память о бесправии
Воспоминания о ГУЛАГЕ и их авторы
Обратная связь
 НОВОСТИ   АФИША   МУЗЕЙ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ЦЕНТР   ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ  
    Главная >> Музей и общественный центр >> Выставки >> "Осторожно, Религия" >>   
  Вернуться к списку расшифровок аудиозаписей процесса в Таганском суде.
Выставка "Осторожно, Религия!"

Таганский суд. 25.01.2005
Допрос специалиста Н.Б.Абалаковой, приглашенной защитой.

Судья Прощенко В.П.: По ходатайству со стороны защиты о допросе специалистов… Она значится в списке свидетелем.

Самодуров: Г-жа Абалакова не была ведь на выставке. Мы ее звали как специалиста.

Судья: Я об этом и говорю. Назовите вашу фамилию, имя и отчество.

Специалист Абалакова: Абалакова Наталья Борисовна.

Судья: Когда вы родились?

Специалист Абалакова: В 1941 году 16 апреля.

Судья: Где вы проживаете?

Специалист Абалакова: Москва, (называет адрес).

Судья: Вы работаете?

Специалист Абалакова: Я художница. А по возрасту я на пенсии.

Судья: В качестве специалиста мы вас допрашиваем по ходатайству со стороны защиты. Я объявляю вам ваши права и обязанности, установленные статьей 58 УПК РФ. … В зале суда находятся подсудимые Самодуров, Василовская и Михальчук. Скажите, вы знакомы с ними?

Специалист Абалакова: Да.

Судья: С каждым из них у вас какие сложились отношения?

Специалист Абалакова: Профессиональные.

Защита: Вы сказали, что вы художник. Это ваша профессия?

Специалист Абалакова: Да.

Защита: Однажды, много лет назад, когда был суд над Иосифом Бродским, и когда он сказал, что он поэт, судья задал ему вопрос «А кто вам сказал, что вы поэт?». У вас есть справка какая-нибудь?

Специалист Абалакова: Я член Союза художников.

Защита: Вот видите, а у Бродского не было справки.

Судья: А я вопрос такой не задавал.

Защита: Прошу прощения, это я для разрядки, отступление легкое. Но кстати, Булгаков по этому поводу писал, что «у Достоевского-то, наверное, и удостоверения никакого и не было». А вы считаете это своей профессией, занимаетесь этим давно?

Специалист Абалакова: Лет сорок.

Защита: А по своему стилю, по направлению, по принципам к какому течению в искусстве вы себя относите?

Специалист Абалакова: Так как я работаю в зоне современного искусства, то это предполагает иногда путь достаточно многоразличный и очень резко меняющийся, последние десять лет я занимаюсь медиа-искусством. Я – медиа-художник. Можно написать так.

Защита: Это словосочетание я слышу впервые. Мы уже тут слышали поп-арт, соц-арт, концептуализм. Очень коротко, медиа – это как часть современного искусства или это возврат к каким-то истокам далеким? Хотя я боюсь, что это сложный вопрос сегодня.

Специалист Абалакова: Не столь сложный. Все дело в том, что я занимаюсь видео-артом, компьютерной графикой, компьютерной фотографией. Это все, естественно, вышло из авторского кино, которое после войны во всем мире начало развиваться.

Защита: Материал, с которым вы работаете, я имею в виду чисто технически, это полотно и кисть или это предметы, ну видео-арт, это как я понимаю видеоизображение, компьютерная графика – это тоже примерно понятно…

Специалист Абалакова: Дело в том, что я работаю не одна, Я работаю в соавторстве с Анатолием Жигаловым. И в течение последних 30-ти лет мы осуществляем художественный проект, который называется «Проект исследования существа искусства применительно к жизни и искусству». Способы осуществления этого проекта могут быть самые разнообразные. Это может быть даже станковое искусство. Графика, живопись, инсталляция, видео-арт, компьютерная графика и теория.

Защита: То есть сочетание традиционных форм с вполне современными формами искусства?

Специалист Абалакова: Да, и теория.

Защита: В деле есть ваше заключение, но оно очень большое… Оно будет перед вами открыто, и, может быть, некоторые вопросы заставят вас обратиться к этому заключению. Вопрос такой: рассчитано ли современное искусство на единообразное понимание всеми, кому оно адресовано? Если считать, что вы творите не для себя, а для зрителя. Или оно в основе своей подразумевает вариативность восприятия?

Специалист Абалакова: Современное искусство подразумевает вариативность восприятия. Но я так думаю, что это относится к искусству вообще.

Защита: Ну, почему? Когда портрет писали, то добивались портретного сходства, чтобы все узнали, кто здесь нарисован, что за сцена здесь изображена. Ведь было такое?

Специалист Абалакова: Конечно, но ведь зрители воспринимали даже классическое искусство, или как мы сейчас говорим – фигуративное или предметное, очень по-разному. Одна и та же картина могла вызывать у зрителей и обвинение в пошлости, и в то же время – огромный восторг.

Защита: То есть самые разные эмоции?

Специалист Абалакова: Конечно, весь спектр.

Защита: И резко отрицательные, и резко положительные?

Специалист Абалакова: Да.

Защита: А современное искусство не усилило ли еще эти возможности, эту шкалу не раздвинуло ли?

Специалист Абалакова: Я думаю, что раздвинуло и усилило. Потому что, в отличие от классического искусства, которое занималось, скажем так, системами, современное искусство занимается связями между системами. И поэтому вариативность его восприятия, если округленно, в геометрической прогрессии растет.

Защита: Скажите, вы сами не были на выставке «Осторожно, религия!»?

Специалист Абалакова: Нет, сама я на выставке не была.

Защита: Но знакомы ли вы с работами художников, которые там выставлялись и с самими художниками?

Специалист Абалакова: Да, я знакома с работами и знакома с художниками.

Защита: Вы видели эти работы в достаточном количестве для того, чтобы оценить концепцию выставки?

Специалист Абалакова: Я думаю, что да.

Защита: Скажите, не было ли в этой концепции, с вашей точки зрения, чего-то направленного на разжигание ненависти или вражды к каким-либо группам населения или на унижение достоинства этих же самых групп по какому-либо признаку?

Специалист Абалакова: Не было.

Защита: На чем вы основываете свой вывод? Вы как художник у нас единственный человек, ваша трактовка, в принципе, будет звучать впервые.

Специалист Абалакова: Я думаю, что, может быть, не столь четко сформулированным желанием художников, участвовавших в этой выставке, было установление диалога, или множества диалогов с той реальностью, которая их окружает. Как мы говорим на языке критики – со своим «локальным». Это локальное, думаю, большинством художников воспринималось как локальное культурное. Вряд ли каким-то другим образом.

Защита: Это не совсем понятный мне ответ. Давайте тогда коснемся каких-то конкретных работ. Скажите, считаете ли вы для себя возможным – как для художника – использовать в своих произведениях христианские или вообще религиозные образы, знаки, символы, символику, или для вас есть какое-то табу, которое не позволят вам это делать?

Специалист Абалакова: Я думаю, что не только для меня лично, а вообще, для любого художника, поэта, писателя, и для культуры в целом – это абсолютно нормально и, собственно говоря, культура вообще только этим и занимается. Культуру я понимаю как гигантский …(?), где какие-то слои стираются, а поверх пишутся новые. Естественно, религиозные символы, которые относятся к одним из самых древних визуализаций человека, конечно, имеют там место.

Защита: Может быть все-таки, если речь идет о религиозных символах, то искусство обязано использовать их в строго каноническом варианте и не допускать отступления? Скажем, понятно, что каноны устанавливает, даже не церковь, а каждая религия – свои, а уж внутри религии каждая конфессия…(далее дефект записи 12 сек.).

Специалист Абалакова: …в каноне, который существует и для этого рода икон и для этой мастерской. Современный художник, он не подвергается каким-то особым канонам, и поэтому он может религиозные символы интерпретировать в соответствии со своей задачей.

Защита: Скажите, пожалуйста, а вам известна такая работа…(я приношу свои извинения обвинителям, что выхожу за рамки предъявленного обвинения и нарушаю 252 статью снова, но, тем не менее, я спрошу вас о некоторых конкретных работах). Вам не известна такая работа, которая…, я забыл кто ее автор, – «Иксисос»?

Специалист Абалакова: «Иксисос»? Елагина.

Защита: Елагина. Изображение Креста. А на нем – сосиски. Не помните такую?

Специалист Абалакова: Я как раз анализировала эту работу. В своем эссе я как бы взяла те же самые работы, которыми занималась экспертиза, если вам угодно, и вы позволите, я могу зачитать, хотя бы фрагментарно, что я по этому поводу написала.

Защита: Пожалуйста.

Специалист Абалакова: Я хочу начать с описания работы, потому что здесь могут быть люди, которые плохо ее себе представляют. Произведение Елагиной «Иксисос». Это фотография работы, которая хранится в немецком частном собрании. На ней – изображение креста, стилизованное под Голгофу, на котором находятся производственные плакаты, предупреждающие об опасности. На перекладине укреплена конструкция, имитирующая связку сосисок. Текст, написанный Елагиной, говорит о том, что обмирщение, материализация духовных категорий, в которой и состоит главный, побуждающий к размышлению прием автора работы, одной из коннотаций имеет травматизм, возникший перед постперестроечным обществом новых проблем; хотя старые, приведшие к полному культурному и духовному дефициту, тоже существуют. В работе художницы – терминологическая траверстия(?); сигнал тревоги, выраженный слоганами типа: «делай это», «не делай это» превращается в: «я показываю вам это». Это концептуальное описание действительности, которое представляет сосредоточие потребительского порыва, инициированного идеологией новых богатых, фоном которого служит дикий рынок и обнищание больших масс российских граждан. Однако это всего лишь один из способов, и далеко не самый основной, в прочтении данного произведения. Елена Елагина работает в русле московской концептуальной школы, одним из методов которой является обыгрывание темы: «Научный метод». Это симуляционистский прием, в котором работа со словесным материалом разыгрывается в соц-артистском ключе. Игровой эпатаж работы состоит в побуждении зрителя найти решение, находящееся по ту сторону обязательной для русского религиозного и культурного сознания дихотомии, которое представляет собой деление на духовное и материальное, трансцендентное и имманентное. В этом заключается ее женский вклад в московский концептуализм, потому что художницы-женщины в своих произведениях стараются эту дихотомию, это черно-белое видение преодолеть. В ее работе, по теории М. Бахтина в интерпретации Юлии Кристевой (Юлия Кристева – это болгарского происхождения феминистический критик, которая много занималась семиотическими проблемами и которую я цитировала) налицо множественность языков, столкновение дискурсов и идеологий; без всякого завершения, без всякого синтеза, без монологизма, без осевой точки. Все говорит именно на языке диалогизма – нескончаемой, неразрешимой полифонии. Образ одержимости материальным и фетишизация рынка представляет собой карнавализированные высказывания, что, скорей, существует в языке как историческая компонента, хотя и материализуется в узнаваемых образах – некоем зеркале образов, где все равноценно и ничто не обладает привилегией, а является лишь потребительским товаром, в том числе и религиозные идеи. Даже узнаваемые образы внутреннего убранства христианского храма – Крест и Голгофа, находятся за пределами культового пространства. Они созданы специально как симулятивные объекты искусства и не могут быть предметами культа, а в контексте выставочного пространства представляют собой лишь опосредованные знаки христианской культуры. Здесь это предмет дискуссии, полемики, аргументации, критики, в том числе и феминистической, если этот термин вообще приложим к произведениям современного искусства. Данный художественный прием служит также своеобразной терапией, и, переведя проблему в русло смеховой, карнавальной культуры, снимает тревожное переживание реальности в условиях посттоталитарного кризиса культуры».

Защита: Да, скажу я вам. Тем не менее. У нас, я отдаю себе отчет в том…

Судья: Пожалуйста, в зале тишина. Мне надоело просить.

Защита: Искусствоведу, которого допрашивали перед вами, задавали вопрос, а мог ли какой-то человек, будем считать от непонимания искусства, придя на выставку, и увидев работу, оскорбится в своих религиозных чувствах?

Специалист Абалакова: Теоретически, мог.

Защита: Конечно, а мало ли в жизни вообще вещей, которые оскорбляют нравственное сознание разных групп и разных людей?

Специалист Абалакова: Я думаю, что, скорее всего, если какому-то человеку эта ситуация показалась крайне некомфортной, то, скорее всего, он поступит так, как его учили в детстве, что если тебе на это противно смотреть – возьми и уйди отсюда и не смотри на это.

Защита: Должен ли художник, с вашей точки зрения… Или лучше так. Вот, вы художник. Почему вы занимаетесь этим делом? Почему вы не бухгалтер? Или не прокурор?

Специалист Абалакова: Вы знаете, я боюсь, что на этот вопрос любому художнику труднее всего ответить. По этому поводу однажды очень хорошо сказал очень большой художник Илья Кабаков: «Что такое быть художником? Это сначала надо очень быстро побежать, а потом всю жизнь терпеть».

Защита: Это Кабаков, который был участником бульдозерной выставки, если не ошибаюсь? Его еще советская власть давила?

Специалист Абалакова: Кабаков не был участником бульдозерной выставки, но люди, которые участвовали в бульдозерной выставке, были многие с ним знакомы.

Защита: Давила советская власть художников. Значит, ответ на вопрос, почему вы художник – за счет призвания? Зов такой? Так я понимаю?

Специалист Абалакова: Наверное, так.

Защита: Скажите, пожалуйста, в своем творчестве какие-нибудь ограничения, пределы, табу ставите? Вот если у вас появился порыв, вдохновение создать какую-либо работу. Вы ставите для себя…?

Специалист Абалакова: Я думаю, что это вопрос художественных стратегий. Есть художники, которые работают с экстремами. Такие художники всегда были. Но я лично не являюсь таким художником.

Защита: А что значит «с экстремами»?

Специалист Абалакова: Если вы хотите, чтобы я привела пример, то я думаю, что почти все, кто здесь сидит, конечно, знают японского писателя Мисиму. Может быть, вы знаете, как он закончил свою жизнь. Один из американских художников, попросив растянуть простыню, бросился вниз с небоскреба. Это было его самое последнее и самое, возможно, для него важное произведение искусства.

Защита: В простыню конечно не попал…

Специалист Абалакова: Нет, попал, и потом она была выставлена и продана за большие деньги. Это я, конечно, назвала экстремальные виды. Есть в искусстве и в жизни такая особая художественная стратегия, которая называется как бы «проживание», как бы «перформанс жизни». Надо сказать, что в России людей, которые именно этим «проживанием» занимались, иногда даже с весьма фатальным исходом, было очень много. В начале века это были Андрей Белый, Владимир Маяковский, Константин Бальмонт – просто могу назвать десятки и десятки людей – художников, у которых были экстремальные стратегии.

Защита: Это был промежуточный вопрос, главный заключался в том, что табу запретных форм, запретных реализаций… Я понял, что вы работаете несколько в другом ключе, в своей особой концепции, в своем стиле. Однако для художников, которые работают в более, скажем так, упрощенных формах выражения, в живописи используя материалы более традиционные, инсталляции – есть какое-нибудь табу?

Специалист Абалакова: Я думаю, что эти пределы каждый художник себе ставит сам. Не существует какой-то инстанции, которая это табу может приписать каждому художнику. Я хочу сказать, что это практика практически искусства двадцатого века, что художник несет определенную ответственность за свои произведения, свои художественные стратегии. Это, по-моему, совершенно нормально.

Защита: А вам известно, какие рамки закон устанавливает для экспонирования произведений, которые, теоретически, могут оскорбить чувства верующих? По части экспонирования, повторяю. Может быть, скоро будут и они?

Специалист Абалакова: Вы имеете в виду государственный закон?

Защита: Государственный.

Специалист Абалакова: Ну, я думаю, что вообще, наверное, государственный закон есть. Туда подпадает порнография, хотя, иногда, довольно трудно определиться. Это больной вопрос любой экспертизы.

Защита: Пропустим порнографию. Что еще? Ну, вот какие-то предметы, которые могут быть истолкованы как антирелигиозные. По части ограничения их возможности экспонирования вам известно что-нибудь? Вы сами сказали, что каждый человек воспринимает субъективно. Один посмотрит и обидится. Скажет: «Меня это оскорбило». Допустим, какие-то предметы, пусть они даже не произведения искусства. Предметы. Имеющие явно антирелигиозное содержание, призывы, лозунги. Где можно, где нельзя? Известны вам? Если неизвестны, то не надо мучиться.

Специалист Абалакова: Вы знаете, мне это неизвестно, потому что антирелигиозной практикой может быть только нарушение благочестия в храме.

Защита: Абсолютно верно.

Специалист Абалакова: А что такое «антирелигиозные практики и предметы», я не совсем понимаю, что это такое?

Защита: Я тоже не понимаю, что это такое. В чем обвиняют наших подсудимых здесь. Может вам объяснит сторона обвинения здесь.

Судья: Давайте пока к вопросам.

Защита: Да. Когда вы начали анализировать работу Елагиной, вы сказали, что в контекст еще входило какое-то вербальное выражение.

Специалист Абалакова: Да.

Защита: Скажите, пожалуйста, а это вообще норма для сегодняшнего искусства, когда… Вот, насколько я знаю, в комплект к «Моне Лизе» или к «Донне Литии» ничего не входит, никаких текстов. Она как бы воспринимается сама по себе. Это норма, что произведения современного искусства имеют иногда такой сложный композиционный характер?

Специалист Абалакова: Я думаю, что это индивидуально и зависит от художника, хотя часть концептуализма – искусства школы концептуальной, европейской, американской и московской – надписи вообще на себе может нести. Художники довольно часто вместе со своей работой вешают какой-то интерпретационный текст, который иногда может быть дополнением или же объяснением работы, а иногда он может быть частью самой работы. Да, может.

Защита: В данном случае, не помните, это было частью работы или объяснением?

Специалист Абалакова: Я думаю, что это было объяснением.

Защита: Кстати, если вы помните это объяснение, там вообще был какой-то намек на желание художника разжечь ненависть или оскорбить?

Специалист Абалакова: Нет, я его зачитала, там ни одного слова нет об этом. И, потом, не надо забывать, что выставочным залом демонстрировалась фотография, даже симулятивных предметов там не было.

Защита: А где сама работа Елагиной, не знаете?

Специалист Абалакова: Это хранится в немецком частном собрании, но вот у какого именно коллекционера, я вам сказать просто не могу.

Защита: Но это известная работа?

Специалист Абалакова: Да, это известная работа.

Защита: Понятно. Такой к вам вопрос. Вам в своей работе случалось использовать какие-либо сакральные образы и предметы?

Специалист Абалакова: В живописи семидесятых годов, монументальной, я использовала протоарийскую символику.

Защита: Какую, простите?

Специалист Абалакова: Индийскую.

Защита: А православную, христианскую?

Специалист Абалакова: Нет, мне не приходилось.

Защита: Скажите, пожалуйста, а вообще вы отрицаете за художником, которому для создания произведения необходимо использовать такую возможность…

Специалист Абалакова: Нет.

Защита: То есть признаете его право?

Специалист Абалакова: Конечно.

Защита: Понятно. А может художник, если ему требуется, допустим, изобразить в своем произведении крест, который будет несимметричным?

Специалист Абалакова: Может.

Защита: А это не будет оскорблением чувств верующих?

Специалист Абалакова: Нет, не будет.

Защита: Почему?

Специалист Абалакова: Потому что контекст художественного произведения – это не контекст ритуала, это не контекст церковной утвари, это не контекст храма, где, на самом деле, есть определенный вид креста и это канонически определено, от этого нельзя отступать.

Защита: Можно понять вас, что использованные в художественном произведении эти образы и символы приобретают совершенно другой смысл и несут в себе совершенно другую нагрузку?

Специалист Абалакова: Да, я именно это и хотела сказать.

Защита: У меня, пожалуй, больше нет вопросов.

Самодуров: Наталья Борисовна, я знаю, что вы долгое время работали переводчиков в Московской и Ленинградской Духовных Академиях…

Специалист Абалакова: Да.

Самодуров: …где переводили с английского и французского богословские труды для библиотек этих академий. Кроме того, перевели для трехтомного издания «Истории веры и религиозных идей» некоторые статьи МирчаЭлиаде.

Специалист Абалакова: Да.

Защита: Скажите, пожалуйста. Поскольку вы и художник, и, возможно, верующий человек, я не знаю, во всяком случае, много работали с богословскими текстами. Известны ли вам какие-то ограничения на применение в светском искусстве религиозных символов с точки зрения церкви. Интересовались вы этим?

Специалист Абалакова: На интернет сайте сахаровского Центра есть моя статья о взаимоотношении церкви и современного искусства, которая начинается с описания ситуации в начале века и вплоть до наших дней. Там описывается вся история послереволюционного отношения к религии, к церкви, там описывается ситуация послевоенная, которая возникла в московском художественном сообществе среди художников, которые не были членами художественного объединения МОСХ, поскольку не все художники, если вам это известно, не все художники работали в русле социалистического реализма. В Москве это даже такой совершенно устоявшийся термин. Это «Метафизическая живопись». Это ряд художников, их называют еще «Московские метафизики», которые работали как раз с религиозной символикой. Чем они интересны для Запада – именно православной религиозной символикой. У меня также есть там описание постперестроечной ситуации и все прискорбные эпизоды, которые связаны с московским акционизмом. Если это кому-то интересно, то все можно там прочитать.

Самодуров: Наталья Борисовна, я просто уточню свой вопрос. Мы не могли найти священника, который бы согласился выступить в зале и ответить на эти вопросы, однако, поскольку у вас есть в этой области определенная начитанность – я задам вам вопрос. Прокуратура утверждает, что нельзя религиозные символы свободно использовать в нерелигиозном светском искусстве. Известно ли вам, что в разное время по этому поводу говорит сама церковь? Допускает ли она это или нет?

Специалист Абалакова: Знаете, я никогда не пыталась на эту тему контактировать с представителями церкви. Просто, у меня такого опыта нет. Я не знаю.

Самодуров: Спасибо. Извините.

Защита: Ваша честь…

Судья: Пожалуйста.

Защита: Наталья Борисовна, скажите, пожалуйста, знакома ли вам работа Альчук «Откуда и кто»?

Специалист Абалакова: Да, я ее помню. Я с большим удовольствием о ней писала. Это совершенно небольшой текст. Я просто знаю, что очень многим эта работа нравится.

«Откуда и кто». Объект. Эта работа состоит из небольшого фанерного щита с фарфоровыми медальонами с изображением лиц. Название – редуцированный вариант вечного вопроса: «кто мы, откуда мы и куда идем?». Этот вопрос стоял еще в античности. Работа и написанный к ней текст, в котором художница со всей определенностью оговаривает парадигму предпринимаемого ею дискурсивного хода, связанного с бартовским «романом с фотографией», описанным в книге Ролана Барта «Камер..» (?). Для анализа этой работы, как, впрочем, и для многих других, большинство из которых обладает признаком интертекстуальности, метод, к примеру, предложенный Верфледом (?) (разграничение содержания и формы), не представляется продуктивным. Сам текст данного произведения – это своего рода семиотическая практика, совершаемая в языке и через язык, где процесс взаимодействия подобен алхимической трансмутации взаимодействия нескольких текстов. Они могут нейтрализовать друг друга или активизировать. В какой-то степени – это закрытый текст, как об этом явлении говорит Юлия Кристева, жаждущий своего прочтения. В этом его вопрошание. Возможно – это послание. Но откуда оно? Откуда и кто посылает нам послание о невыразимом? «Где та граница, которая отделяет реальное от того, что мы артикулируем как бездну или хаос, то есть жизнь от смерти», – спрашивает сама художница.

Защита: Скажите, пожалуйста, на ваш взгляд, имеет ли этот объект антихристианскую направленность? Представляет ли он собой надругательство над памятью мертвых? Как вы полагаете?

Специалист Абалакова: Нет, не имеет, потому что здесь решаются совершенно другие вопросы.

Защита: Еще такой вопрос: знакомы ли вы со всеми работами, которые были на выставке?

Специалист Абалакова: Ну, я могу сказать, что с большинством работ. Может быть я просто сейчас, так как время ужу прошло, что-то могла забыть.

Гос. обвинение: Ваша честь, можно я?

Судья: Да, пожалуйста.

Гос. обвинение: Наталья Борисовна, мы бы хотели уточнить. Вы говорили, что допускаете изображение религиозных символов в нецерковном контексте? Скажите, пожалуйста, а допускаете ли вы изображение этих символов в критической форме?

Специалист Абалакова: Я не совсем поняла вопрос. А что это значит?

Гос. обвинение: Именно то, что я спросила. Возможно ли, изображая религиозные символы, в том или ином контексте… возможно ли при этом, скажем так, высказывать свое критическое отношение, например, к религии, может, какое-либо уничижение?

Специалист Абалакова: Критическое отношение к религии высказывать, разумеется, можно. Это может делать и художник, это может делать и писатель, поэт, журналист и даже богослов.

Гос. обвинение: А уничижение, осквернение тех самых сакральных символов при этом возможно? Тем самым, уничижая людей, которые эти символы считают для себя священными.

Специалист Абалакова: Для того, чтобы вам ответить на этот вопрос мне все-таки придется прибегнуть к богословию, чего бы я не хотела делать, но все-таки я это сделаю. За церковной символикой стоит вот это самое «невыразимое», нечто, что стоит за этим. То, что мы – искусствоведы, критики и художники, называем – означаемое. То есть содержание. Содержание, говоря языком богословия, транссубстанционально. То есть, оно не может быть осквернено. Я просто по-другому не могу на ваш вопрос ответить. Я не знаю, как ответить. Но это я вам ответила так, как вам бы ответил богослов.

Судья: Пожалуйста, тишина.

Гос. обвинение: Другими словами, вы здесь разграничиваете сам символ и содержание?

Специалист Абалакова: Конечно. Материальный предмет я, разумеется, не разграничиваю с тем, что стоит за ним и что является объектом поклонения, веры, религии, почитания.

Гос. обвинение: Спасибо.

Защита: Можем мы отпустить свидетеля?

Судья: Конечно. Всех мы послушали сегодня, да? … Окончено заседание.



Наверх