Музей и общественный центр им. Андрея СахароваГлавная страница сайтаКарта сайтаОб Андрее Сахарове
Общественный центр им.Андрея Сахарова
Сахаров
А.Д.Сахаров
Анонсы
Новости
Музей и общественный центр имени А.Сахарова
Проекты
Публикации
Память о бесправии
Воспоминания о ГУЛАГЕ и их авторы
Обратная связь
 НОВОСТИ   АФИША   МУЗЕЙ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ЦЕНТР   ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ  
    Главная >> Музей и общественный центр >> Выставки >> "Осторожно, Религия" >>   
  Вернуться к списку расшифровок аудиозаписей процесса в Таганском суде.
Выставка "Осторожно, Религия!"

Таганский суд. 17.01.2005
Допрос свидетеля защиты Левинсона Льва Семеновича.

Судья Прощенко В.П.: Сюда проходите. Назовите Ваши фамилию, имя, отчество.

Свидетель: Левинсон Лев Семёнович.

Судья: Вы когда родились?

Свидетель Левинсон: 5 мая 1963 года.

Судья: Где Вы проживаете?

Свидетель Левинсон: Москва.

Судья: Вы работаете? Где и кем?

Свидетель Левинсон: В Институте прав человека. Эксперт.

Судья: В качестве свидетеля пригласили Вас по уголовному делу. Я Вам объясняю Ваши права и обязанности, установленные статьёй 56 УПК РФ. И, в частности, показания можете давать на родном языке, можете пригласить адвоката для Вашего допроса. Вы не обязаны давать показания в отношении себя и своих близких родственников. Можете делать заявления и замечания по поводу действий участников судебного разбирательства. Я Вас предупреждаю об уголовной ответственности за дачу ложных показаний иотказза дачу показаний. Ясны права и обязанности? Распишитесь.

Судья: В зале суда находятся подсудимые Самодуров, Василовская, Михальчук. Вы с ними знакомы?

Свидетель Левинсон: Да.

Судья: Какие у Вас сложились отношения? Можете в общем сказать, или в частности с каждым.

Свидетель Левинсон: С Юрием Вадимовичем Самодуровым мы коллеги по правозащитному движению. Отношения рабочие. Точно также с Людмилой Василовской, как с его сотрудницей, пересекались, общались в Центре. А Анну Альчук, Михальчук я видел только после всех этих событий. Но слышал о ней как о художнике, поэте.

Судья: Пожалуйста, вопросы со стороны защиты.

Защита: Лев Семёнович, Вы сказали, что вы с Самодуровым коллеги по правозащитному движению. Вам случалось бывать в Центре Андрея Сахарова?

Свидетель Левинсон: Да, конечно. И достаточно часто.

Защита: Скажите, пожалуйста, а Вам известно, входила ли выставочно-экспозиционная деятельность в число задач, которые выполнял Центр имени Сахарова?

Свидетель Левинсон: Да, безусловно. Выставки проходили регулярно. Я не знаю установочных документов, но то, что выставки проводились на протяжении многих лет, и я их посещал, те или иные.

Защита: Скажите, выставки как-то были объединены тематикой или это были разные выставки?

Свидетель Левинсон: Я думаю, можно найти некий сквозной сюжет. Хотя были и художественные выставки, и выставки, скажем так, документальные.

Защита: Какой сквозной сюжет, скажите, пожалуйста?

Свидетель Левинсон: Гуманистический. Всё-таки это не просто выставочный зал, галерея. Где любые цветы там можно повесить, портреты. Объединены названием Центра: «Мир, прогресс, права человека».

Защита: И сквозной сюжет выставок гуманистический, правозащитный?

Свидетель Левинсон: Правозащитный, конечно.

Защита: Скажите, пожалуйста, зная Самодурова достаточно хорошо… Вы ведь его хорошо знаете?

Свидетель Левинсон: Да, я думаю так.

Защита: Можете Вы его оценить как человека, как общественное лицо?

Свидетель Левинсон: Конечно, похвалы расточать не очень приятно, когда человек находится под судом. Я могу сказать, что Юрий Вадимович человек самоотверженный. В принципе, это человек, который служит делу. Служит делу очень искренне, вовлечено, горячо, ответственно.

Защита: Вот, Вы сказали о главном, магистральном направлении выставочной деятельности в частности. А вся прочая деятельность музея – образовательная, пропагандистская – она имела в своей основе какие задачи?

Свидетель Левинсон: То, что называется просвещением в области прав человека, очень активно реализуется музеем. Я сам читал лекции, в этом году даже, школьникам о началах правовых знаний, о Конституции. И я слежу за программой музея, которые рассылаются каждый месяц, и видно, что это образовательные программы.

Защита: Скажите, если Вы следите, получаете программы и в течение немалого количества лет связаны с музеем, замечали Вы когда-нибудь в деятельности музея направленность антигуманистическую, тоталитарную, националистическую, или направленность на ущемление прав каких-либо групп? Социальных, религиозных, национальных. Может, какие-то лекции, семинары, экспозиции?

Свидетель Левинсон: Об этом даже не приходится говорить. Потому что этот вопрос имеет ответ с обратным знаком. Это антидискриминационная деятельность – направленность музея. И как раз, если говорить о понятии тоталитарный, то постоянная экспозиция музея, она как раз посвящена эпохе тоталитаризма, советской эпохе. Как раз лицо тоталитаризма музей и раскрывает. По сути дела он посвящен деятельности Сахарова и его сподвижников.

Защита: Ну, взгляды Сахарова широко известны.

Свидетель Левинсон: Да, я не буду сейчас об этом подробно говорить.

Защита: Вы до конца неполно ответили на мой вопрос.

Свидетель Левинсон: Я готов дополнить.

Защита: О Самодурове. Высказали о его профессиональных качествах, а его личные взгляды на эти же как раз проблемы – межнациональные отношения, свобода совести, свобода слова? Каковы, коротко, его взгляды? Очень коротко.

Свидетель Левинсон: Юрий Вадимович – человек очень щепетильный. И в деятельности музея определённая осторожность в плане вот тех мероприятий. Потому что многие правозащитные организации могут обратиться к Юрию Вадимовичу и получить зал, площадку. Бесплатно, для того, чтобы проводить мероприятия. Я знаю, что, в общем-то, разные есть организации. И далеко не все, кто называют себя защитниками прав, в силу того, что под этим соусом может быть и что-то не совсем корректное. Другое дело, что когда в музее проводятся какие-то мероприятия…

Защита: Нет, вот Вы сказали, продолжите, пожалуйста, он щепетильный человек…

Свидетель Левинсон: Да, он щепетильный человек в плане религиозных, национальных, этнических проблем. Отношений к людям.

Защита: Можно ли его назвать нетерпимым в этом вопросе? Ксенофобом? Или, наоборот, он был человеком толерантным?

Свидетель Левинсон: В высшей степени толерантный человек. Другое дело, что, когда музей предоставлял свои площадки для конференций, для семинаров, там звучали разные точки зрения. И никому рот не затыкали. Я не когда не слышал там призывов. Такие люди туда не приходят. Кроме тех, которые пришли туда громить. А так там погромных настроений не бывает. Но то, что разные точки зрения высказываются… Могут быть люди и левых взглядов, быть и правых взглядов, выступать я имею в виду. Это дискуссионная площадка. Это место, где мы пользуемся свободой слова. И даже конференции, круглые столы проводим, которые больше негде провести.

Защита: Вам известно, за что судят Самодурова и других?

Свидетель Левинсон: Да.

Защита: Скажите своими словами.

Свидетель Левинсон: Формально это звучит – статья 282 УК. А фабула обвинения касается проведения выставки «Осторожно, религия!».

Защита: Что лично Вам известно об этой выставке? Были ли Вы на ней, видели ли экспонаты?

Свидетель Левинсон: Я один из немногих из правозащитного сообщества, кто был на открытии выставки. Я говорю немногих, потому что я видел всех, кто там был. Народу там было немного. Но это было очень значительное, яркое и талантливое событие. Я не хожу на все вернисажи музея Сахарова, но в целом очень тепло и с интересом отношусь к искусству. В том числе к визуальному искусству, к современным художникам. Знаю многих из них. Сам работал в одном изавангардных театров. И, не хочу себя хвалить, но считаю, что разбираюсь в современном искусстве. Хотя не дипломированный специалист. И когда я познакомился с составом участников, с анонсом…

Защита: Если можно, говоря о выставке, с какого момента вообще Вам известно о выставке? Вы были на открытии. Вам известно о подготовке? Как это всё происходило? Или Вы узнали уже по анонсу?

Свидетель Левинсон: Как она готовилась, это я не знаю. За неделю был анонс, в том числе, в журнале «Афиша», кажется. Ну, и нам рассылали. Я увидел там имена весьма интересных, значительных, я даже считаю, заставляющих задуматься и прочувствовать их произведения художников. Я понял, что это не заурядное художественное событие. Воспринимал его прежде всего как художественное. Хотя я понимал, что художники объединены площадкой музея имени Сахарова. Музей Сахарова не проводит просто выставки художников. Это всегда выставки, в основе которых лежит какая-нибудь идея.

Свидетель Левинсон: …это было понятно из названия. И когда я и моя жена пришли, с некоторым опозданием, на вернисаж, это был настоящий карнавальный праздник. По сути дела этот сюжет, объединяемый общим, очень многозначным словом «религия» и двусмысленным названием «Осторожно, религия!»… многосмысленным… и это тоже очень удачно, поскольку это название, которое «играет». В искусстве все должно как-то играть. И атмосфера была карнавальная. Такие известные мне уже и раньше художники… ну, актер в каком-то смысле, это не называется художником, как Герман Виноградов, Вера Сажина, они конечно, прежде всего, обращали на себя внимание, поскольку их художественное творчество – оно в действии, это то, что можно хэппенингом назвать, или… по-разному называется… в активной форме, искусство в действии. И конечно, это была игра. В основе всего содержания выставки было игровое, такое карнавальное (я очень люблю слово «карнавальное») отношение к сюжету. И это глубоко укоренено… это сразу импонировало в общем. Поскольку такое иногда юмористическое, иногда вольное, иногда серьезное очень. Я осмотрел работы, потом отдельно скажу. Но такое свободное, вольное, игровое отношение к религиозным сюжетам как раз очень традиционно для культуры. Очень традиционно для культуры. Я изучал в свое время, поскольку у меня есть религиозное прошлое, скажем тоже, судьба такая, работал в молодости в церкви православной, и хорошо знаю этот предмет. Например, «русская демократическая сатира XVII века», она издана Академией наук. Сами священнослужители еще XVII века, допетровские, они писали пародии на литургии, «Литургия табаку», «Молебен винопитию», какие-то там с элементами скабрезности, то есть с точки зрения вот такой чопорной, это совершенно недопустимая вещь. Это еще в 70-е годы было издано Академией Наук. Это мне сразу напомнило эти все такие игровые манипуляции с этим сюжетом. Ну и, естественно, можно много еще вспомнить. Там не было такого жесткого антирелигиозного содержания. Да и вообще его не было, на этой выставке. Оно было именно игровое. Можно вспомнить, например, начало «Собора Парижской Богоматери», его все читали, где начинается как раз с карнавала, где все эти священные одежды, священнические атрибуты надевают на осла, надевают на этого горбуна Квазимодо, на шута. И вот они идут по площади, это очень для средневековья… об этом Бахтин писал очень много, это очень характерно, это «культура низа», как называется народная культура, и современное искусство – оно во многом воспроизводит, в новых формах, конечно, воспроизводит эту вот карнавальную культуру. Достаточно посмотреть, как работает тот же Виноградов, который участвовал в этой выставке, та же Вера Сажина, это чистой воды карнавал. Я сказал, что там не было антирелигиозного содержания. Например, выставка, которую можно себе представить в 20-е годы – «Безбожник у станка», такой жесткий антирелигиозный настрой – этого не было. Но из этого не следует, я как человек, который занимается правовыми проблемами, не могу этого не сказать, что из этого не следует, что этого не могло быть, этого… нельзя, чтобы это было. Атеистическая пропаганда, то есть антирелигиозная пропаганда, антиклерикальная, антицерковная, она точно такое же право имеет на существование, как и пропаганда религиозная, при чем термин «атеистический», вот он в новых законах встречается. У нас действует «Декларация прав и свобод человека и гражданина», принятая Верховным Советом в 91-м году, где прямо говорится о «свободе религиозной и атеистической деятельности». А что это – «атеистическая деятельность»? Это деятельность против религии. Ну, не против религии с автоматом, с топором…

Защита: В законе о свободе совести об этом тоже говорится достаточно ясно.

Свидетель Левинсон: Да, там не появляется термин «атеистический», но он присутствует в нашем законодательстве, это надо тоже учитывать. Я не помню, конечно, досконально, все до одной… я специально не стал перед заседанием суда читать экспертизы, вспоминать, то, что было 2 года назад, что помню, то помню. Это было бы тогда несколько надуманно, но я помню многое. Не могу сказать, что все работы там гениальные, что я сейчас буду расстилаться, что я вообще такой выставки в жизни не видел. В целом, как концепция, ведь есть модератор, который организует, который выстраивает концепцию выставки, она была очень интересной и талантливой. Все было как бы объединено одним сюжетом. И поэтому выставка была, я считаю, замечательной. Если брать отдельные работы, то какие-то такие проходные, может быть, не очень… ну может быть, я на них не заострил своего внимания. Какие-то работы в высшей степени интересны и талантливы. Это зависит от художника. Какие-то художники нам близки, какие-то нет.

Защита: Скажите, пожалуйста, прошу прощения, вы, в общем и целом, закончили?

Свидетель Левинсон: Ну, я мог бы, так сказать, теоретизировать…

Защита: Можете и продолжить? Ну, если позволите, я уточню более конкретно. Просто скажите, пожалуйста, с вашей точки зрения, была ли эта выставка концептуальна? Направлена на разжигание ненависти либо вражды к кому-либо, или на унижение достоинства людей по признаку их принадлежности к какой-то религиозной, национальной, социальной или иной группе? Коротко.

Свидетель Левинсон: Категорически отрицаю такую возможность, возможность такой интерпретации выставки.

Защита: Категорически отрицаете.

Свидетель Левинсон: И готов это в какой-то мере обосновать.

Защита: Обязательно.

Свидетель Левинсон: Дело в том, что разжигание вражды предполагает, что это чувство у какой-то группы лиц, к которым обращено это разжигание…

Защита: У целевой группы.

Свидетель Левинсон: У целевой группы, ну, вызывает дискриминационные настроения. Условно говоря, погромные…

Защита: По отношению…?

Свидетель Левинсон: По отношению к какой-то группе. Религиозной, национальной, социальной, политической. В данном случае этого абсолютно не было, поскольку содержание работ было совершенно другим. Там не было… я бы сказал даже, там не было какого-то… ну, жесткого неприятия вообще вот православия, религии. Тем более, если говорить о национальности, то национальная проблема там вообще никак не просматривается. Что это кого-то может национально оскорбить. Ну, православие тоже, в общем, религия не только русского народа, религия многих народов, потом православие там не оскорблялось как таковое. Я, конечно, прекрасно понимаю, что кто хочет что-то увидеть, тот всегда увидит, что он хочет увидеть. Я беседовал – уже сколько прошло, 2 года это выставке?

Защита: Примерно два. Завтра праздновать будем погром.

Свидетель Левинсон: Завтра 2 года. Я беседовал со многими православными людьми, и, хотя я сейчас не отношу себя к церкви, у меня много знакомых из людей верующих, православных, не только православных, и самые разные оценки, в том смысле, что «мне такое не хотелось бы смотреть», или равнодушные, или даже заинтересованные, или, ну, дескать, оценки такие, «каждый свободен заниматься тем, что он хочет». Но оценки, что кто-то оскорбил, чтобы кто-то воспринял это как оскорбление своей веры, этого конечно… оскорблением веры является совсем другое…

Защита: То есть вот таких оценок не было?

Свидетель Левинсон: Таких оценок не было.

Защита: Среди людей, с которыми вы общались.

Свидетель Левинсон: Даже священнослужители…

Защита: А оскорбление национальности?

Свидетель Левинсон: Тем более.

Защита: Вы знакомы с художниками, или с какой-то частью художников, которые выставляли свои работы?

Свидетель Левинсон: Относительно близко…

Защита: Вы их знаете? В общих чертах. «Да, с некоторыми знаком, с некоторыми нет».

Свидетель Левинсон: С некоторыми знаком, и кое с кем достаточно близко, с кем-то знаком только как с художниками, а не как с людьми, с кем-то не знаком.

Защита: Вам известно, среди участников выставки, среди художников, которые представили свои работы, были люди верующие?

Свидетель Левинсон: Насколько я знаю, да.

Защита: Христиане?

Свидетель Левинсон: Насколько я знаю, да. Ну, вот из моих знакомых…

Защита: Были люди разных национальностей?

Свидетель Левинсон: Это да, это известно.

Защита: Или одной национальности какой-то?

Свидетель Левинсон: Там были… ну, я никогда не интересовался национальностью, но совершенно очевидно, что там были и русские художники, и армянские художники, в смысле, которые приехали из Армении, а если по фамилиям судить, то это, по-моему, излишне.

Защита: Скажите, пожалуйста, вы сказали, что православие – это религия не только русского народа. Правильно?

Свидетель Левинсон: Да, конечно.

Защита: Но, даже, скажем так, вы можете с ходу сказать примерно, сколько народов, хотя бы сколько государств исповедуют православие?

Свидетель Левинсон: Ну, где-то, наверное, с десяток государств точно исповедует.

Защита: С десяток только государств?

Свидетель Левинсон: А народов… Есть православная церковь в Америке, в Японии огромная, японцев очень много православных…

Защита: Все понятно. Еще такой будет вопрос: скажите, пожалуйста, а русская православная церковь – это единственная институция, которая объединяет православных в России?

Свидетель Левинсон: Нет. Не единственная, и далеко не единственная, так скажем.

Защита: Сколько вам, если можете сказать, тоже с ходу, известно православных церквей, не признающих, скажем так, Московскую патриархию, и имеющих самостоятельно правление?

Свидетель Левинсон: С ходу я могу сказать около 10. Если, тем более, учитывать древлеправославных старообрядческих, которые также православными являются. Но даже и не старообрядцы: это и Российская православная свободная церковь, Церковь за границей, несколько ветвей Истинной православной церкви…

Защита: Все понятно.

Свидетель Левинсон: …которые свою каноническую традицию выводят также из дореволюционной российской церкви.

Защита: И это вполне христианские конфессии?

Свидетель Левинсон: Православные конфессии.

Защита: Не только христианские, но еще и православные. Скажите пожалуйста, в принципе можно ставить знак равенства между… Давайте, сделаем так: знак равенства между Христом и церковью? Для вас, как для человека, который много лет отдал служению… вы были алтарником?

Свидетель Левинсон: Я был алтарником, чтецом, певцом, даже старостой был одно время.

Защита: Может быть, я вопрос плохо поставил…

Свидетель Левинсон: Нет, я понял вас, и здесь ответ тоже односложный может быть: нет. Хотя можно это и пояснить, что это «нет», оно подкреплено большой богословской традицией. Не хотелось бы здесь сейчас заниматься теологией…

Защита: Не надо. Теологией не надо. Скажите, пожалуйста, можно ставить знак равенства между православием и русской православной церковью, входящей в Московскую патриархию?

Свидетель Левинсон: Русская православная церковь, являющаяся Московской патриархией, конечно, является православной церковью, но она не является единственной православной церковью и не объемлет собой все православие.

Защита: Не объемлет собой все православие.

Свидетель Левинсон: Даже на территории России.

Защита: Даже на территории России. Все понятно, даже на территории России. То есть, условно будем говорить, такие какие-то действия по отношению к русской православной церкви – это не обязательно… негативные, допустим, действия, это не обязательно действия против православия как конфессии?

Свидетель Левинсон: Конечно. Я опять-таки могу подтвердить: есть множество текстов, направленных против православной русской церкви и написанных православными. Что значит против? Опять-таки, не в погромных, и не для разжигания розни, я не в этом смысле, а в критических, или разоблачительных, если угодно. Публицистических текстов. Достаточно назвать широко ходившую книгу отца Глеба Якунина «Подлинный лик Московской патриархии». Он является православным человеком, членом другой… священником другой православной церкви, и там, конечно, очень много, наверное, если так почитать, неприятного.

Защита: Скажите, пожалуйста, приходилось ли вам сталкиваться с критикой русской православной церкви со стороны самих православных, с критикой каких-то негативных сторон русской православной церкви? Той, что называется, почему-то с точки зрения наших экспертов – унизительно, «РПЦ»?

Свидетель Левинсон: Во-первых, ничего унизительного в этом нет, я даже в официальных документах патриархии встречал такую аббревиатуру…

Защита: Нам, тем не менее, как эпизод обвинения – «РПЦ».

Свидетель Левинсон: Мне вообще непонятно, что здесь может быть унизительного. С точки зрения критики, и я лично встречал, и я, что называется, читал, это многовековая история, борцы за чистоту церковных чисток, боролись за чистоту церковной иерархии, и с теми порядками, которые торжествовали в церкви. Это можно со средних веков, что называется, и раньше, провести, но не будем углубляться в историю…

Защита: Непосредственно сейчас…

Свидетель Левинсон: Непосредственно сейчас это очень и очень распространено. Коль скоро я выступаю как свидетель, могу сказать свой собственный опыт. Я пришел в православие еще ребенком вместе со своей матерью, которая крестилась в начале 70-х годов, и, поскольку тогда была эпоха не такая уж антирелигиозная, но религия тогда была, так сказать…

Защита: Не в почете.

Свидетель Левинсон: Не в почете, да. И маму выгнали с работы, она была идеологический работник, редактор, она общалась со многими достаточно строгими монахами в Троице-Сергиевой лавре, и вот один из этих монахов 10 лет жил у нас дома, это иеромонах Павел Лысак(?), который был изгнан из Троице-Сергиевой лавры, и подвергся запрещению в служении только за то, что он обличал церковное руководство.

Защита: За что?

Свидетель Левинсон: За всякие нехорошие вещи. Во-первых, за то, что они сотрудничали в то время с КГБ…

Гос. обвинение: На мой взгляд, этот последний вопрос защиты не имеет отношения к делу, может быть, ближе к выставке, все-таки?

Свидетель Левинсон: Я готов на этом остановиться.

Защита: Меня не остановили, нет. Скажите, пожалуйста, вам известны недавние выступления святейшего патриарха… с критикой в адрес церкви?

Свидетель Левинсон: С критикой в адрес некоторых порядков я встречал. Я не очень-то сейчас детально слежу за тем, что говорит патриарх, но я помню, что лет, наверное, пять назад как раз прозвучала его критика такого явления, которое называется условно в церковной среде «младостарчество». Я думаю, этот термин понятен, такая игра в старчество, когда разные строгости и такая фундаменталистская линия выводится как линия самой церкви. Недавно совсем патриарх, на днях он выступил с критикой вот этих страхов перед картой москвича, которая в церковной среде, в фундаменталистской среде – церковная среда очень неоднородна…

Защита: Это мы уже поняли.

Свидетель Левинсон: И в фундаменталистской среде: ИНН – это печать антихриста, это целое движение есть, карту москвича брать нельзя, и вот недавно…

Защита: Вы чем опять недовольны, госпожа Новичкова?

Судья: Не будем на личности переходить.

Свидетель Левинсон: И патриарх критиковал кого? Священнослужителей.

Защита: Священнослужителей.

Свидетель Левинсон: И верующих, тех, которые идут у них на поводу.

Защита: Скажите, пожалуйста, вам известна критикасо стороны, так скажем, иерархов русской православной церкви таких явлений, к сожалению, бытующих в РПЦ, как стяжательство, как стремление к личному обогащению?

Свидетель Левинсон: Это всегда порицается, это имеет место…

Гос. обвинение: Ваша честь, я вынуждена обратиться к суду с просьбой снять вопрос, как не имеющий отношения к делу, и хотела бы все-таки услышать какой-то ответ председательствующего, поскольку все последние, наверное, 15 минут допроса к рассматриваемому уголовному делу не имеют отношения вообще. Мне понятен пафос этих вопросов, и это, наверное, довольно интересная тема, но она не имеет отношения к предъявленному подсудимым обвинению.

Защита: Вы же тоже спрашивали…

Судья: Пожалуйста! Дискуссия ни к чему, тем более в зале.

Защита: Позвольте, ваша честь, ответить на это. Значит, конечно, если говорить словами одного из погромщиков, я не помню кого, которого я спросил, может ли быть вообще в русской православной церкви какие-то недостатки, с которыми надо бороться, он заявил, как вы помните, что церковь для меня мать, а мать не критикуют. Но я ведь задаю вопрос с позиций сынов той же самой церкви, и я, чтобы закончить с общими вопросами, Лев Семенович, считаете ли вы допустимым…

Судья: Извините, пожалуйста, позвольте высказать свое мнение по поводу того, что обвинитель просил снять вопрос: косвенно вопрос относится к обсуждаемому делу, потому он остается.

Защита: Спасибо. Скажите, пожалуйста, только в общих чертах: означает ли критика отдельных сторон церковной жизни возбуждение ненависти к православию и к православным людям как таковым?

Свидетель Левинсон: Конечно, нет. Наоборот, критика всегда помогает увидеть собственные недостатки, увидеть такой недостаток, который акцентировался на выставке, как слияние с властью излишне тесное, которое вредит церкви, и вообще вредит церквям, не только русской церкви. И это тоже, кстати, критикуется многими православными, вот такие вот, совсем уж превращение в официозную церковь. Я два слова хотел добавить, потому что они имеют отношение к делу, по поводу критики церкви со стороны священноначальников, того же патриарха Алексия II. Вот когда он говорил о младостарчестве, он имел в виду как раз таких священнослужителей как отец Александр Шаргунов. Это не мои…

Возгласы в зале: Не согласны!

Судья: Пожалуйста, в зале тишина.

Свидетель Левинсон: Это не мои домыслы! Я был прихожанином церкви…

Судья: Извините, пожалуйста. Кто нарушает порядок в зале? Пожалуйста, приставы, если еще будут высказывания, покажите мне пальцем, мы их попросим в коридор.

Свидетель Левинсон: Я был прихожанином церкви «Всех скорбящих радости» на Ордынке в 70-е годы, где как раз начинал свое служение Александр Шаргунов молодым священником. Он был неофитом, он пришел как бы из интеллигентской среды, вот этот неофтиский комплекс, на мой взгляд, в нем остался. И там настоятелем был архиепископ Киприан Зернов, такой традиционный священник, традиционный в кавычках, советский священник. И владыка Киприан постоянно критиковал отца Александра, он имеет отношение к нашему делу, я не буду пояснять, наверное, не раз звучало имя отца Александра. Он не раз его критиковал еще лет 30 назад, я еще мальчиком был, но я прекрасно помню напряженные отношения, что он как бы излишне ревностный, излишне жесткий и нетерпимый. Тогда еще вот этого разграничения такого не было, а сейчас оно в церкви очень ощущается. Когда общаешься с церковными людьми, вот такая вот нетерпимость, она, к сожалению, имеет место. К сожалению.

Защита: Имеет место. В связи с этим у меня к вам вопрос: вам, конечно, известно, что эта выставка была разгромлена на 4-й день своего существования. Скажите, пожалуйста, с вашей точки зрения… Я не говорю персонально, и даже какая связь с Шаргуновым… С вашей точки зрения – вообще это нормальная реакция для верующего христианина – совершить вот такой разгром выставки, даже считая, что какие-то экспонаты, что-то там… не соответствуют их вере и их представлению о допустимом?

Свидетель Левинсон: Громить вообще не нормально, и верующим, и неверующим. Насколько я понимаю, насилия не приемлет ни одно религиозное направление, и православие в частности. Конечно, это не христианский поступок. С другой стороны, в церкви люди разные. Ведь стоит съездить в колонию, там все верующие тоже. Поэтому быть верующим – это не значит, что человек не может совершить преступления. И я не осуждаю этих людей, так сказать. То есть мне не нравится, я глубокий противник их поступка, но я понимаю, что есть люди эмоциональные, а есть люди, которых кто-то заводит. Я их не видел, с ними не беседовал, этого не могу комментировать, этих людей даже фамилии припомнить, но предполагаю, что кто-то может быть искренне, ну такая вот реакция. А кто-то действовал и по наущению, этого тоже нельзя отрицать.

Защита: То есть, суммируя ваши ответы, можно сказать, что и в церковной среде далеко не все спокойно, и не все однородно.

Свидетель Левинсон: Это очень разнообразная среда. Даже если брать православную церковь.

Защита: Я имею в виду только православную церковь.

Свидетель Левинсон: Очень разнообразная среда.

Защита: Есть свои голуби и свои ястребы.

Свидетель Левинсон: Более того, я не могу называть, потому что это как бы последствия поимеет, для… я беседовал с одним священнослужителем, который с интересом относился к этой выставке, сказал: «Я бы посмотреть сходил». Я знал священника московского одного, который отказался собирать подписи у себя в храме, когда была развернута не знаю кем кампания, и сдавали подписные листы против организаторов выставки в прокуратуру там…

Защита: У нас десять томов таких.

Свидетель Левинсон: …знаю священника, который отказался, запретил в своем храме собирать, потому что храм не место для политиканства.

Защита: Для политиканства. Ясно. У меня больше нет вопросов.

Судья: Другие защитники? Пожалуйста, Самодуров.

Самодуров: Если можно, поскольку вы один из немногих свидетелей, которых мы вызываем, которые были непосредственно на выставке и видели работы, вы упоминали о том, что что-то вам понравилось, что-то меньше, что-то равнодушным оставило, что-то просто не понравилось – расскажите, пожалуйста, о тех работах, которые вам запомнились, и чем понравились, чем не понравились, ну и так далее. Просто раскрыть сторону самой выставки.

Свидетель Левинсон: Я постараюсь кратко ответить. Работ было много, не все я помню, я уже говорил. Вызывающими или оскорбительными мне никакие не показались, хотя я не ставил целью с формальной точки зрения их оценивать, конечно. Все были работы вполне приличные, цивилизованные, так сказать. А если говорит о тех, которые запомнились… Ну, прежде всего, не могли не запомниться, я уже упоминал, работы Германа Виноградова и Веры Сажиной, потому что это были работы живые, они собой работали, и это было очень интересно, карнавально. То, что делает Виноградов, это какая-то служба неведомому богу, такая очень глубокая, по-моему, работа. Когда он служит, вот так вот, само служение изображает. А из работ, которые вывешены… Ну вот работа Косолапова, мне кажется… я не большой поклонник… она мне очень запомнилась, о ней много тогда писали, «Сие есть кровь Моя», «ThisisMyblood» которая с кока-колой, Косолапова. Я не большой поклонник соц-арта, это такое классическое явление соц-арта, и Косолапов классик соц-арта. Но здесь будут свидетели искусствоведы, они лучше меня скажут. Но мне работа понравилась именно потому, что… вот из соц-арта, это очень яркая, очень яркая работа, очень глубокая, многосмысленная. Абсолютно не оскорбительная. Это вообще как бы не совсем даже о религии, это об обществе потребления. Это очередное разоблачение общества потребления с использованием символов некоторых. Ну, хорошие работы были… я не всех помню авторов, поэтому мне… сейчас могу ошибиться, работы и автора, поэтому не буду называть авторов. «Семь смертных грехов», по-моему, это Батынкова, да? Очень глубокая и интересная работа. Мне близко все же, хотя я и люблю чистое искусство, мне близко социальное искусство, там, где сильный социальный элемент, Батынкова – это социальный контекст очень умный. Тоже работа как бы не о религии, а о жизни, о людях. По-моему, Флоренский делал лампочки «РПЦ», это было очень забавно, потому что это были новогодние почти что дни, и общую атмосферу такую новогоднюю всей выставке создавало: я уже говорил, что она карнавальная, игровая, очень игровая выставка, и вот эти лампочки и надпись «РПЦ». Они как бы все это в такой новогодний превращали немножечко балаган. Ну, в хорошем смысле слова балаган. Для искусства слово «балаган» – это не оскорбительно. Ну, понятно ведь, что такое балаган – площадное искусство, по сути дела, я это расцениваю в этом ряду. Хотя были работы, например, Марата Кажлаева, если я правильно запомнил фамилию, в начале выставки висели, созерцательные, без изображений, уж оскорбить точно никого не могли, потому что там непонятно, так сказать, внешнему зрителю, содержание, просто там нет никаких предметов, не изображено, ни ликов, ни атрибутов, а просто – созерцательная такая, я бы сказал, мистическая картина, две картины, которые тоже были, в общем-то, наверное, интересны. Я не буду рассказывать, просто называть все то, что я видел.

Судья: Пожалуйста.

Самодуров: Просто, ну вот одна работа, которая вызвала большие споры, если вы запомнили, это «Не сотвори себе кумира».

Свидетель Левинсон: Ну, это интересная работа, опять-таки вот в том же ключе, прямо игровая, я бы сказал, которая предполагает игру, что кто-то туда засовывает голову, и… В каком-то смысле она может быть понята как антиклерикальная, поскольку в принципе есть христиане и есть общее понимание евангельских слов «никого не называйте отцом» как антиклерикальных, что те, кто себя называют «отцами», это можно так понимать, но я скорее это увидел немножко по-другому… я не договорил, те, кто себя называют «отцами», они вместо бога себя ставят. Вот это такое прочтение, вполне уместное, а в принципе работа, по-моему, вот о чем: сам по себе такой сюжет, курортный сюжет, на курортах обычно фотографировали, там – Остап Бендер, я не знаю, кто еще, какие-то популярные герои, Горбачев был потом очень долго. Не знаю, там – Рейган или Брежнев, какие-то популярные персонажи, делали прорезь, и люди фотографировались смеха ради. И то, что здесь как бы божественный… иконописный образ, по сути дела реакция на популярность религии, на то, что называется поп-религия. «Поп» в смысле не поп-батюшка, а «поп» в смысле, когда религия превращается в попсу. А ведь это мы наблюдаем. Когда мы видим, что религиозная… вот я все-таки был свидетель, в моей религиозной жизни, когда в церковь приходили люди, в ту церковь, которая все-таки была запрещена. Люди приходили туда, зная, что и с работы могут выгнать, и косо посмотреть: ладно, ты бабушка, бабушкам можно, а люди работающие, они боялись ходить в церковь, крестить детей боялись. А сейчас в наколках там, блатные, не то что Символ веры – Отче наш прочитать не могут, и все тоже вставляют туда свою физиономию. Вот об этом работа. Потому что… ну, опошление какое-то. По сути дела, это… Ведь художник, он болевые раны вскрывает. Это может быть смешно, забавно. Гоголь ведь – это тоже смешно, а какие серьезные вещи написаны. Или у Рабле. Также и здесь. Вроде как забавно, а на самом деле ведь мы свидетели опошления религии сейчас. Это действительно имеет место. И художник вправе об этом рассказать. В этом есть живой сюжет. Может быть, несколько сумбурно, но это я постарался воспроизвести свои впечатления.

Защита: В связи с этим можно уточнить, а вы помните, что было кроме предложения как бы вставить лицо в прорезь, что еще было? Что входило в комплект?

Свидетель Левинсон: Не хочу врать, не помню сейчас.

Защита: Вы не помните, для рук были прорези?

Свидетель Левинсон: Не помню.

Защита: Для рук. Ну, я думаю, что будет небольшая беда, если я подскажу, что можно было вставить в прорезь руки, взять любую литературу…

Свидетель Левинсон: А. Это я не запомнил.

Защита: Любую, религиозную, коммунистическую, какую угодно. И аппарат еще стоял. Фотоаппарат.

Свидетель Левинсон: Ну, это понятно.

Защита: С надписью: «Фото недорого». Это трактовку не меняет?

Свидетель Левинсон: Нет, конечно, это, наоборот, ее уточняет.

Защита: Наоборот, ее уточняет.

Свидетель Левинсон: Я, может, даже не заметил…

Защита: Все понятно.

Свидетель Левинсон: …потому что все-таки там отвлекали постоянно. Как вернисаж проходит.

Защита: То есть, с вашей точки зрения – вы говорили о конкретной работе – имела ли она, с вашей точки зрения, целью унизить православных верующих, или она имела другую цель?

Свидетель Левинсон: Она имела совершенно другую цель – обнажить некоторую проблему в ироническом ключе.

Защита: И название «Не сотвори себе кумира»?

Свидетель Левинсон: Конечно. Это обращено ведь – «Не сотвори себе кумира» – не вверх, к богу, это к людям, к публике обращено.

Защита: Не из бога не сотвори себе кумира, а не сотвори себе кумира… в плане…

Свидетель Левинсон: Да. В этом плане. Но еще и в том плане, что… но это я уже сказал.

Судья: Еще вопросы, пожалуйста.

Самодуров: Лев Семенович, пожалуйста, скажите, вот изображение религиозных символов, допустим, оклад, который был на этой картине, в каких-то других произведениях, является ли это оскорблением религии, первое…

Защита: Является ли это символом?

Самодуров: Может быть. Является ли это символом в вашем представлении, является ли это оскорблением верующего, является ли оскорблением религии? Первый вопрос. И второй: какие вы знаете примеры трактовки в историческом времени, в истории, когда именно так трактовались вот такого рода произведения? Как оскорбления. С использованием религиозной символики.

Свидетель Левинсон: Я понял вопрос. Ну, на самых разных картинах, в самых разных контекстах изображали священные предметы. И церковные атрибуты, и Евангелие, и иконы. Иногда это носило иронический и достаточно саркастический характер по отношению к церкви. Вспомним классические работы, в Третьяковской галерее которые висят. Их, правда, не судят пока, директора Третьяковской галереи. Например, «Крестный ход на Пасху» Перова, когда совершенно безобразно напившийся дьячок вообще свалился, крест там где-то в луже валяется, вот, классическая работа, и ее все в школе еще помнят, в учебниках. Висит же в Третьяковской галерее. Висит, и никто, по-моему, никогда не требовал ее снять. Или «Отказ от исповеди» Репина. Тоже изображены священные предметы, и они там изображены негативно, героем там является революционер, народоволец, который отказывается, он герой, а священник с этими предметами – отрицательный персонаж. Поэтому в самых разных контекстах эти изображения. Конечно, это не оскорбления, обращенные к верующему. То есть искусство вообще не должно иметь никаких табу, с точки зрения о чем можно. Конечно, есть рамки, например, порнография, то, что за рамками закона находится. Но в принципе, если какие-то есть темы, которые нельзя использовать, для искусства их не существует, мы знаем это из истории мировой культуры. Рабле высмеял все, всю церковность, которая была в его время, а сам был аббатом. И ничего, его даже не сожгли. Хотя хотели. Что касается, в какую эпоху такое было отношение к символам, мы хорошо помним… Ну, может быть, вживую, в наше время уже, в 70-е годы, не было, а уж по описаниям эпохи сталинизма, когда символам придавалось сакральное вот такое значение, что за оскорбление портрета там Сталина, или чего-то еще люди реально получали вообще весьма серьезные сроки, это мы, конечно, помним. Такое отношение к изображению вообще тогда… Даже если бы они были оскорбительны… Здесь можно вспомнить, два слова я скажу, если можно, вспомнить практику Европейского суда, которую я изучал, там были дела, касающиеся вот таких в кавычках «богохульств», когда запрещались к демонстрации какие-то фильмы вольные, Уингр(?) против Великобритании, институт ОттоПреминкер(?) против Австрии, когда вот верующие, как бы вот церковь выступала, что мы вот такого не хотим видеть. Но речь-то шла только о том, чтобы показывать или не показывать широко публике. И хотя признавалось действие государства обоснованным, там никогда не шла речь об уголовном преследовании. Я бы могу добавить еще, что касается моих впечатлений… Я пришел, у меня есть опыт правозащиты, я не просто зритель-наблюдатель, который пришел картины посмотреть, хотя я хожу туда как зритель все-таки, но естественно, голова-то работает. Я подумал после разгрома выставки о возможных последствиях. Но мне в голову не приходило, что это может в те формы вылиться, в которые вылилось сейчас, когда мы здесь присутствуем. Я вспомнил историю с фильмом «Последнее искушение Христа», который, совершенно безобидный фильм, снят христианским режиссером по греческому, глубоко христианскому писателю, и когда его хотели показать на НТВ, тогда его не стали показывать, по-моему. Действительно, шум был большой, когда я был на просмотре в музее кино, элитарный, маленький зал, ни церковь не протестовала, никто, потому что да, не хотелось им почему-то там, уж не будем говорить почему, чтоб на всю страну показывали…

Судья: Давайте, ближе к нашему делу.

Свидетель Левинсон: Здесь 20 человек посмотрело, точно так же, как в музее кино фильм «Последнее искушение Христа».

Судья: Еще, пожалуйста, вопросы.

Самодуров: Все-таки я не совсем удовлетворен ответом, примеры вот…

Свидетель Левинсон: Я не понял вопрос.

Самодуров: Вы частично ответили. Назовите, если вам известно, пример уголовного преследования, вот аналогичный…

Судья: Вряд ли нам это нужно обсуждать, это к нашему делу не относится, это другие какие-то дела. Я его вынужден снять, ваш вопрос, вторую часть, то, что вы просите привести примеры. Смотрите судебную практику, это издание официальное, вы найдете там. К нашему делу оно отношения не имеет. Пожалуйста, еще вопросы. Нет вопросов? Обвинители, пожалуйста.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, ваша точка зрения, ваше видение представленного на выставке понятно, у меня вопрос следующий: допускаете ли вы иное понимание этих работ, чем ваше?

Свидетель Левинсон: Каждый может понимать, как он понимает, но ведь есть понимание предвзятое, когда изображено одно, а кому-то очень хочется видеть другое. Я это допускаю, да.

Гос. обвинение: Вы свое понимание предвзятым не считаете?

Свидетель Левинсон: Я стараюсь смотреть глазами художника. Я знаю многих художников, читал их тексты. Может быть, мне не всегда близко то, что они изображают, я хочу понять, что изображал художник, а не свое личное отношение к чему-то. Я, извините, вынужден дополнить ваш вопрос: я хожу в Третьяковскую ту же галерею и вижу изображения сталинской эпохи, картины Герасимова, где вожди изображены. Я не поклонник этих вождей, которые там изображены, но я стараюсь увидеть, что художник… что он рисовал, прежде всего. Он пытался свой талант, даже через эти официозные картины… Всегда можно найти, стараться увидеть глазами художника.

Гос. обвинение: Лев Семенович, вот в связи с этим вашим ответом, когда вы… поясните, пожалуйста, выставка, которая проводилась, она проводилась только для художников, для своих, для круга людей, которые приобрели определенные познания, искусствоведов, может быть? Или, все-таки, это выставка была открыта…

Свидетель Левинсон: Безусловно, выставка была открыта, но в этом нет ничего страшного, поскольку в выставке тоже не было ничего оскорбительного. Надо сказать, что выставку посмотрело, насколько я знаю, очень мало людей, к сожалению, но надо учитывать, с одной стороны, что в музей Сахарова вообще толпы не ходят, как в музей Пушкина изобразительных искусств, там свой круг посетителей. Вы знаете, современного искусства в Москве около 100 галерей. Открываются выставки выдающихся художников, и их посещают 10-15 человек. Немножко другой контекст, вы понимаете. Вот выставка Глазунова – стоит очередь. Я не осуждаю, я просто констатирую. Выставка какого-нибудь Кабакова, которого считают первым художником, Ильи Кабакова – приходит 5 человек. Тут же дело не в этом, и Кабаков рассчитывает не на тысячу, а на 5 человек.

Гос. обвинение: Безусловно, Лев Семенович, и поэтому я все же хотела бы ближе к той выставке, о которой идет речь – «Осторожно, религия!». Вы говорите о том, что смотрели на выставку глазами художника, и поэтому с точки зрения художника в ней нет ничего оскорбительного. А с точки зрения обычного человека, который является глубоко верующим, допустим, и может быть, не очень хорошо осведомлен и знаком с различными направлениями в искусстве, в том числе с такими, о которых идет речь.

Свидетель Левинсон: Является ли это оскорбительным?

Гос. обвинение: Да. Вы говорите о предвзятости. Я…

Свидетель Левинсон: Я уже говорил, что я беседовал со многими православными людьми, показывал, кстати, некоторые на сайте работы, и рассказывал, и никакого оскорбления личных религиозных чувств никто не высказывал. Я вижу эту ситуацию так, что этих людей туда привели, и показали, и сказали «фас».

Гос. обвинение: Лев Семенович, вот по поводу…

Свидетель Левинсон: И про тех, кто писал письма в прокуратуру, большое количество, насколько я знаю, пришло, они тоже никто не видел этой выставки. Они даже представления не имеют точного, только приблизительное.

Гос. обвинение: Те люди, о которых вы говорите, и с которыми вы общались, которые считают себя людьми верующими, и которые не считают для себя эти экспонаты оскорбительными, они видели эту выставку, или они знают о ней с ваших слов?

Свидетель Левинсон: Ну, я им показывал репродукции, что-то с моих слов. Но…

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, Лев Семенович, вы допускаете критику в любой форме?

Свидетель Левинсон: Конечно. Я готов встать… Возьмите человека, который глубоко почитает – таких людей много среди пожилых – который глубоко почитает Ленина, и сколько произведений мы видели карикатурных в последнее время, комических, издевательских даже, с церковью не сравнишь. Как только над Лениным ни потешались! Оскорбляет это их? Оскорбляет. Имеет право художник? Я думаю, что имеет. Даже, ну что ж, общество из разных людей состоит, одних оскорбляет… всегда можно найти… Что значит – оскорбляет? Кого-то оскорбляет вид нищих на улице, они в помойках роются, и он считает, что не должно быть такого, это оскорбительно?

Судья: Так мы далеко пойдем, давайте ближе к уголовному кодексу. Про нищих уголовного кодекса нет.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, Лев Семенович, говоря о выставке, вы оперировали в большинстве своем такими эпитетами как «забавно», «карнавал», «балаган». Выставка называется «Осторожно, религия!». Говорили, в том числе, и о двоякости понимания, о многогранности понимания, этого названия. А вот были ли там представлены какие-либо работы, которые, ну, скажем, в традиционном смысле говорящие о религии, без вот этих всех шутовских наклонностей: «забавно», «карнавально». Или она, в общем-то вся выставка носила такой характер посмешища, если я позволю себе это слово?

Свидетель Левинсон: Я не скажу, что это посмешище, потому что выставка серьезная. Смех – это достаточно серьезное дело. Достаточно много серьезных людей изучают смешные книги, и читают их. Я уже не хочу повторяться, я приводил примеры. У Рабле очень смешная книга, и в то же время она очень серьезная, и наполнена символами. Хотя читаешь и смеешься, потому что написана просто очень смешно, как анекдот. С другой стороны, таких работ, вызывающе жестко, как плевок в лицо, таких не было. Хотя бы такого характера, как у Льва Толстого описания причастия в романе «Воскресение». Вот в романе «Воскресение» Толстой описывает причастие заключенных в тюрьме с ненавистью, это как бы классических труд, поэтому я его привожу, классических роман.Он ненавидит, действительно, всем нутром. Есть у него основание, нет, я сейчас не хочу, не будем обсуждать. Вот он пишет с ненавистью. А здесь этого нету. Хотя никто и Толстого этого права не мог лишить.

Защита: Ненависти не было, а вот... анафеме-то предали.

Свидетель Левинсон: Ну, не посадили. Анафема – это церковное мнение.

Защита: Новичковой не было за столом.

Судья: Пожалуйста, защитник, неуместное сравнение.

Гос. обвинение: Вам не нравятся мои вопросы, уважаемый господин Шмидт?

Защита: Мне не нравится это дело. Очень сочувствую вашей задаче.

Гос. обвинение: А я вашей.

Судья: Мне тоже на работу не нравится ходить. (Смех в зале) Я сидел бы дома, и получал бы зарплату. Давайте мы будем делать то, что от нас требуют наши функциональные обязанности. Пожалуйста.

Гос. обвинение: Лев Семенович, я все-таки не совсем получила ответ на свой вопрос, вот вы сказали о ненависти…

Свидетель Левинсон:Которой не было.

Гос. обвинение: Которой не было, да, и привели в пример Льва Толстого. Но я говорю сейчас, оперируя вашими же словами, о шутовстве, карнавальности…

Свидетель Левинсон: Это было. Это хорошо.

Гос. обвинение: А были работы, которые не подпадали под эту концепцию?

Свидетель Левинсон: Были. Я уже упоминал. Вот я назвал работу Марата Кажлаева. Они были, но они несколько даже выпадали, я бы сказал, хотя… ну, ничего не бывает идеально. Работы хорошие… Хотя может быть, в замыслы кураторов входило немного пошире на это смотреть. Потому что были несколько работ серьезных и эти работы высказывались… Ну что значит – они все серьезные, я имею в виду работы, в которых не было вот того, что я как раз словом «карнавальный» называю. В таких работах было больше о личном своем религиозном опыте, не о внешних всяких играх с атрибутами, символами. Такие работы были. Когда человек просто делал свою вещь из собственных своих религиозных каких-то ощущений, и они, как правило… не было никаких там ни икон, ни предметов, или очень относительно. Хотя и в других работах, даже если они и использовались, для чего-то, там тоже всегда можно найти и другие смыслы, более личностные. Не оскорбительные, а личностные.

Гос. обвинение: В продолжение этой темы, Лев Семенович, я тоже хотела бы остановиться на паре работ, которые тоже, на мой взгляд, если можно так сказать, особенно яркие работы, в кавычках, и получили наибольший общественный резонанс, в том числе и в прессе. Например, работа Тер-Оганяна без названия.

Свидетель Левинсон: Я знаком с Тер-Оганяном, и хорошо его знаю. Это выдающийся русский художник, выставка которого уже после того, как процесс был в Хамовническом суде, который здесь, наверное, упоминали… Процесса просто не было, дело было передано в Хамовнический суд о его выставке «Юный безбожник», так она называлась, где предлагалось рубить желающим картонные изображения икон. Уже после этого была выставка Тер-Оганяна, к сведению суда, в Русском музее, в одном из трех, может быть, самых главных музеев страны, которую устраивал Марат Гельман. И признание Тер-Оганяна – это всеобщее признание, он вошел во все энциклопедии, в том числе в «100 русских художников», и я ничего… там вообще нет ничего оскорбительного. Тер-Оганян, он вообще делает работы не о том, в чем его обвиняют.

Гос. обвинение: Ну, мы сейчас не занимаемся обвинением Тер-Оганяна, мы говорим о его работе, и об определенной, конкретной работе, которая была представлена на выставке «Осторожно, религия!», это, если вы помните, иконы…

Свидетель Левинсон: На них написано «Ленин».

Гос. обвинение: Да. Нацарапано, я не знаю как…

Свидетель Левинсон: Трафаретом.

Гос. обвинение: …по диагонали «Ленин», «революция», «водка»…

Свидетель Левинсон: Я помню эти работы.

Гос. обвинение: …серп и молот, ну и так далее.На ваш взгляд, вот такие работы, такая работа, она не оскорбляет верующего человека?

Свидетель Левинсон: Это работа о том, и по-моему, здесь не надо быть глубоким специалистом, чтобы это увидеть, это работа о том, как оскорбляли религию Ленин, водка, серп и молот, на протяжении скольких-то десятков лет. Это работы именно об этом. Потому что иконы топтали ногами, иконы рубили и бросали в печи, и за это давали ордена, за это давали награды…

Гос. обвинение: Лев Семенович, это не продолжение того, о чем вы говорите?

Свидетель Левинсон: Ни в коем случае.

Гос. обвинение: Перечеркивание икон вот такого рода словами? Это не продолжение топтания?

Свидетель Левинсон: Это было бы продолжением, в кавычках я говорю, если бы это было 40 лет назад. Но это совсем о другом. Представляете, говорить сейчас, что какие-то манипуляции с мумией Тутанхамона, что это продолжение египетских культов, то же самое и здесь. Время прошло. Другая эпоха. И вот сейчас время анализа пришло. И Тер-Оганян – он аналитик.

Гос. обвинение: Спустя 40 лет икона перестала быть иконой? Или она перестала быть священным символом для православных людей?

Свидетель Левинсон: Я уже отвечал на вопрос о священных символах.

Гос. обвинение: Что изменилось во времени? Сорок лет туда, или сорок лет обратно?

Свидетель Левинсон: То, что она является священным символом, это никто не отрицает, сама по себе икона, но как объект, как часть художественного объекта она таковым не может являться. Вы считаете – на картине Репина «Крестный ход в Курской губернии» изображены иконы – вы будете к этим иконам прикладываться?

Гос. обвинение: Это ко мне вопрос?

Свидетель Левинсон: Может быть, не к вам. Не знаю. Вот верующий человек будет молиться на икону, изображенную на картине Репина «Крестный ход в Курской губернии», где толстые тетки идут, несут хоругвь? Там тоже изображена икона. Казанская Божья матерь, или там какая-то Курская. Никто же не пойдет молиться этому, потому что это все равно, что молиться иконе в газете, скажем.

Гос. обвинение: Лев Семенович, я, наверное, не могу высказывать свою точку зрения, это не та стадия процесса, но Репин и Тер-Оганян – это для меня два абсолютно разных полюса не знаю чего, да? По этому давайте оставим в покое мировую художественную культуру.

Свидетель Левинсон: Я же говорю не об уровне, что великий художник Тер-Оганян как Репин или нет, это история покажет, это не нам судить, это вообще не предмет процесса.

Гос. обвинение: Безусловно.

Свидетель Левинсон: Я привожу предмет – икону. Вот вы говорите: можно ли икону воспринимать как священный символ в работе Тер-Оганяна? Это не просто икона. Это работа Тер-Оганяна. Я говорю, что нельзя. Мой ответ. Вот вы мне задали вопрос, я отвечаю нельзя, потому что точно так же, я привел пример, чтобы быть понятым, почему нельзя, нельзя воспринимать как икону, что изображено на картине других художников, использовано. Или в скульптуре, скажем. Какая-то скульптура, где есть элементы религиозной символики. Это уже часть работы той, не сами эти элементы. Она может носить какой угодно характер: религиозный, антирелигиозный, эта скульптура. Это просто часть… есть такая скульптурная композиция «Сожжение Жанны д’Арк», там тоже кресты, и все, но кто же будет этим крестам поклоняться, с которыми сжигают там Жанну д’Арк? Вот который там изобразил скульптор? Никто же не будет поклоняться этим крестам.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, на работу Тер-Оганяна понятна ваша точка зрения, тем не менее хотелось бы остановиться, если помните, работа «Иксисос». Вот такая работа была на выставке.

Свидетель Левинсон: Название я не помню.

Гос. обвинение: Это крест, обвешанный гирляндой сосисок.

Свидетель Левинсон: А, да, припоминаю, была такая работа.

Гос. обвинение: Как можно расценить эту работу?

Свидетель Левинсон: Я не знаю, стоит ли задаваться… приходится, раз вы задаете вопрос, отвечать… Я просто хочу, чтобы не размываться, сказать точнее. В традициях современного европейского искусства, я не помню автора этой работы, не знаю, кто это, в традициях современного европейского искусства есть такое очень важное содержательное… такая важная содержательная задача, как изучение собственно тела и плоти. И в данном случае это не о Христе, извините, речь идет, а о сосисках. Вот есть достаточно, может быть, даже выдающийся английский художник, недавно погиб, почивший, Френсис Бекон. Он тоже изображал свиные туши в виде распятия, абсолютно не таясь, в крупнейших галереях Лондона это выставлялось. И все, в общем-то, кому интересно такое искусство – очень многим не интересно, вот из этого надо исходить – но те, кому интересно это искусство, они понимали эти туши, это мясо как… Ну потому что, в общем, знаете, с другой стороны, умерев на кресте, Христос стал тоже мертвой плотью. Он же умер. И мертвая плоть – сосиски – тоже мертвая плоть. Это звучит, я понимаю, очень резко, но искусство работает с этими темами. Это мясо. Животное тоже убито было. Будь то туша быка. И потом, ведь животные: бык – это ведь известно, что культы животных, это были культы божеств разных. Это вообще, мясо на кресте… А кто же на кресте, когда, хоть говорите Бог, хотите Иисус, умер на кресте, он же умер, даже по всем канонам православным, он умер и стал мертвой плотью, потом он воскрес. А мертвая плоть – это мертвая плоть. Вот я так, примерно, считаю. Работа в каком-то смысле парадоксальная. Я хочу обратить внимание и уважаемого прокурора, и суда, что такого рода искусство – оно далеко не всем интересно, что всегда кладется в расчет и авторами. Ведь художники, работающие в этом направлении, понимают, что толпы не пойдут. Потому что это авангардное, там как угодно назовите, такое искусство, оно в принципе не массовое. Это не хорошо и не плохо. Ну не массовое, все это знают. Никогда ни на одной из выставок вот этих художников перечисленных не стояла очередь, не давились.

Гос. обвинение: Но она анонсировалась, выставка анонсировалась.

Свидетель Левинсон: Ну и что? Анонсировалась. От этого что, люди побегут?

Гос. обвинение: То есть для чего, вы полагаете, анонс?

Свидетель Левинсон: Потому что – ну как? Анонсируется – для того есть…

Гос. обвинение: Можно проводить кулуарно такие выставки.

Свидетель Левинсон: Узкий круг – он тоже рассеян, нужно оповестить, почему здесь надо ограничивать? Возьмите, например, журнал «Афишу», где это анонсировалось. Там набор на все вкусы предложений. И там масса мест, куда ходит по 5-10 человек. Но их очень много, каждый находит свое. Но таких людей очень мало. Это показывает, что на выставку никто не кинулся, не рванулся, не побежал, сломя голову. Потому что людям не интересно. Это не минус этим работам, просто есть масса… ну, предположим, какой-то роман читают сотни тысяч людей, миллионы. А литературоведческое исследование об этом романе не одни же специалисты читают, его тоже в книжном магазине продают. Но его читают только те, кто читают.

Гос. обвинение: Лев Семенович, вот ваша точка зрения понятна. Вы считаете, что выставка не была оскорбительной…

Свидетель Левинсон: И не была массовой.

Гос. обвинение: Не была массовой. Вопрос, такой, субъективный. Тем не менее, вы говорили о том, что и антирелигиозная, и атеистическая пропаганда, в общем, она имеет место, она нормальна. Скажите, пожалуйста, антирелигиозная и атеистическая пропаганда, она предполагает надругательство над святынями и религиозными символами? Вообще? Атеистическая и антирелигиозная пропаганда? Осквернение икон? Ну и так далее?

Свидетель Левинсон: Когда у нас… все зависит от времени. Когда у нас государство официально занималось антирелигиозной пропагандой, то, поскольку целью ставилось именно… целью государства было оскорблять верующих и просто вышибать их из религиозных стен, тогда это было так, как вы говорите. Если говорить о пропаганде антирелигиозной и атеистической, в каком я упомянул смысле о Декларации прав человека и гражданина, принятой Верховным Советом в 91-м году, там имеется в виду, конечно, пропаганда, которая сочетается с другими нормами права. А здесь нормы права хорошо известны: это закон о свободе совести, о религиозных объединениях, который запрещает распространение изображений, публичные действия, распространение, или как там, я не помню слов, выставление изображений, оскорбляющих верующих только вблизи мест религиозного почитания. Вот таким образом антирелигиозная пропаганда, разрешенная законом, сочетается с запрещенной законом такой антирелигиозной пропагандой вблизи мест религиозного почитания. Если бы вот эти все картины и изображения притащили в храм, я первый был бы против. Или даже там на паперти. А это совершенно замкнутое пространство, уж тут вблизи ни одного нет места религиозного почитания.

Гос. обвинение: Люди, верующие люди, здесь в расчет не принимаются?

Свидетель Левинсон: Ну, я, во-первых, ссылаюсь здесь на закон, который ведь учитывает разные точки зрения в обществе. Верующие туда и не ходят. В принципе. На такого рода выставки. Я отвечу так: выставка не была оскорбительна для верующих, она не оскорбляла ни православия, ни христианства, она была жесткой, может быть, в чем-то, ироничной, полемической, если кто-то не понимает вот такого искусства, что вполне я допускаю, или просто юмора не понимают, то – ну что ж поделаешь. В таком случае… вы знаете, был же у нас случай, кого-то раздразнило, счел неподобающим Данаю, облил ее кислотой, она оскорбляла этого человека. Он увидел женское тело, оно его оскорбило, он ее облил кислотой и сжег.

Гос. обвинение: Спасибо, у меня нет вопросов, ваша честь.

Судья: У кого еще есть вопросы?

Защита: Лев Семенович, скажите, пожалуйста, вы информацию об этой выставке получили откуда?

Свидетель Левинсон: По рассылке. По рассылке из Сахаровского музея.

Защита: Скажите, пожалуйста, в рассылке, которую вы получили, было написано, что ваша явка является строго обязательной?

Свидетель Левинсон: Нет, конечно, нет. Из всех, кто получил эту рассылку, очень мало кто пришел.

Защита: Скажите, пожалуйста, а на эту выставку кого-то обязывали приходить?

Свидетель Левинсон: Естественно, нет.

Защита: Вот люди, вообще, как с вашей точки зрения, в нашей жизни, в обыденной, это было исключительным явлением, которое способно было, допустим, оскорбить какую-то группу верующих, или в нашей жизни хватает много чего, чего люди стараются избегать, если это их оскорбляет?

Свидетель Левинсон: В вашем вопросе содержится и ответ, конечно, хватает, много чего, против чего можно было бы протестовать с большими основаниями. И потом… ну, я понимаю, так сказать, не запретишь, ну не запретишь того же отца Александра Шаргунова, что он борется с такого рода проявлениями, в том числе в культуре. Борется, но отец Александр – это частное лицо. Пусть борется, ну и что ж. Он может ходить плеваться на них, он может отлучать от церкви…

Защита: Совершенно правильно. Скажите, пожалуйста, с вашей точки зрения, для верующего человека посещение, скажем, магазинов, секс-шопов… Для истинно верующего человека, это оскорбление – существование таких магазинов?

Свидетель Левинсон: Для многих, наверное, да, но я бы не стал сравнивать эту выставку с секс-шопом.

Защита: Я не сравниваю, но у нас существуют такие магазины…

Судья: Мы немножко отвлеклись от темы. Давайте по теме вопрос.

Защита: Да, по теме вопрос. Значит, вы сказали, что, со ссылкой на закон о свободе совести, сказали, что контекст экспонирования был абсолютно законный с точки зрения писаной нормы?

Свидетель Левинсон: Да, но я говорю в данном случае не как свидетель, а как человек, который 10 лет отработал в комитете Госдумы по делам общественных объединений и религиозных организаций. Я уже этот закон, как бы, знаю вдоль и поперек. Я знаю, как эта норма появилась, и какие были разногласия, нашли золотую середину. Хотя закон несовершенный, но не в этой части.

Защита: Нет вопросов больше.

Судья: Мы можем отпустить свидетеля. Спасибо большое.



Наверх