Музей и общественный центр им. Андрея СахароваГлавная страница сайтаКарта сайтаОб Андрее Сахарове
Общественный центр им.Андрея Сахарова
Сахаров
А.Д.Сахаров
Анонсы
Новости
Музей и общественный центр имени А.Сахарова
Проекты
Публикации
Память о бесправии
Воспоминания о ГУЛАГЕ и их авторы
Обратная связь
 НОВОСТИ   АФИША   МУЗЕЙ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ЦЕНТР   ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ  
    Главная >> Музей и общественный центр >> Выставки >> "Осторожно, Религия" >>   
  Вернуться к списку расшифровок аудиозаписей процесса в Таганском суде.
Выставка "Осторожно, Религия!"

Таганский суд. 10.02.2005
Допрос специалиста В.Е. Калашникова, приглашенного обвинением.

Судья Прощенко В.П.: Вернемся в Ваши пояснения. Еще бы я хотел уточнить, какое у вас образование. Высшее, надо полагать?

Калашников: Да, высшее специальное.

Судья: Специальность – история и теория изобразительного искусства?

Калашников: Совершенно верно.

Судья: Институт…

Калашников: живописи, скульптуры и архитектуры имени Репина.

Судья: Кандидат искусствоведения. Согласно диплому.

Калашников: Совершенно верно.

Судья: Мы пригласили Вас в качестве специалиста по инициативе со стороны обвинения. Я объясняю Вам Ваши права и обязанности в соответствии со статьей 58 УК РФ: вы, в частности, можете отказаться от разбирательства по делу, если не обладаете специальными познаниями. Я Вам разъясняю, что Вы не обязаны свидетельствовать относительно себя и своих близких родственников. Вы вправе делать замечания по ходу действия относительно лиц – участников разбирательства. Я Вас предупреждаю об уголовной ответственности по статье 37 УК РФ за дачу заведомо ложного заключения, и, коли Вы согласитесь датьпояснения, я предупреждаю об ответственности за отказ от дачи пояснений. Ясно Вам?

Специалист Калашников: Понятно.

Судья: Подойдите к краю стола, дайте подписку, что я разъяснил Вам права и обязанности. Подпись напротив своей фамилии. Обвинители, поставьте вопросы.

Специалист Калашников: Вы знаете, я просто позволю себе, господин судья, я приготовил к выступлению небольшое, совсем маленькое, я не знаю даже, стоит ли зачитывать, поскольку все устали, но, короче, это отзыв на экспертное заключение, которое было сделано по выставке группой экспертов. Там были специалисты из Третьяковской галереи ну и так далее. Просто я так понял, что началось обсуждение достаточно активное в общественности и в прессе. Когда всё только произошло, я так не предполагал стать участником подобных разбирательств, просто так уже поворачивается логика развития событий. Я знаком с этим отзывом. Он в свое время был вывешен на одном из сайтов. И поэтому, с моей точки зрения, это был довольно важный прецедент, коль скоро и статья, по которой слушается дело. Она у вас, чтоговорится, не работает в России по сию пору. Я, конечно, не юрист. Это Вам судить, но с точки зрения общественного сознания еще не устоялось, а что собственно с ней делать. Поэтому я как-то стал присматриваться к ситуации, развивающейся по поводу этого процесса. Сам отзыв моих уважаемых коллег, точнее – это экспертное заключение, в общем, я написал на него отзыв. Зачитать, если позволите?

Судья: Да, я не вижу препятствий.

Специалист Калашников: Ознакомившись с материалами, подготовленными группой специалистов, считаю необходимым отметить, что в данном случае имеет место опыт анализа ситуации, связанный с весьма деликатной проблемой. Круг межрелигиозных и межнациональных отношений породил ряд болезненных вопросов, которые оказались на территории бывшего СССР источником постоянных конфликтов и напряжения, что характерно и для других регионов мира. Здесь велика роль человека, который публично выносит оценку каким-либо действиям. Тем отрадней было встретить в лице экспертов граждан, с предельной ответственностью относящихся к выполняемой работе по анализу и оценке экспозиции «Осторожно, религия!». Прежде всего, обращает на себя внимание профессионализм авторов документа. Так, убедительные доводы Козловой Ю.А. и Бекеневой Н.Г., выполнявших искусствоведческую часть экспертизы. Точный иконографический анализ представленных изображений, компетенция в сфере православногоритуала позволяют сделать обоснованные выводы о кощунственном характере экспонатов, причем эксперты аргументированно показывают многомерность созданных провокационных мотивов, что ярче всего обозначено, пожалуй, обозначено при анализе экспоната «Hello, Dolly», где показано глумливое отношение к личностиХриста и к явлению – непорочное зачатие. Глубоко профессионален и раздел, подготовленный Энеевой Н.Т. Эксперт демонстрирует прекрасную осведомленность в понятийной системе современного искусства, свободно оперирует терминологий так называемого актуального творчества, ориентируется в истории вопроса. Благодаря этому исследование выходит за рамки узко конкретного анализа экспонатов и касается общих принципов бытования концептуального искусства, что в данном случае не является абстрактной демонстрацией эрудиции, но подводит к заключению об органической контекстуальности этого вида деятельности, немыслимого вне вербального сопровождения и организации ассоциативных рядов. А последнее определяет, как убедительно показывает эксперт, четкую направленность и значительный общественный резонанс провокационного мероприятия в центре имени Сахарова. При углубленном подходе авторы экспертизы демонстрируют предельную корректность и непредвзятость в оценках и выводах. Например, Абраменкова В.В., анализируя экспонат «Не сотвори себе кумира», при формулировании выводов делает существенные оговорки в связи с объективно устоявшимися и утвердившимися представлениями. Так, постановка на место иконного лика собственного лица обретает символический смысл «свержение с престола», то есть чисто сатанистского дела, именно, как пишет эксперт, маленькая цитата «в христианских понятиях». Этот раздел – социально-психологический – отличаетсяточно обозначенными связями между характером вложенных в экспонаты смыслов и типом ожидаемых реакций. Этнографо-религиоведческая часть экспертизы, выполненная Цеханской К.В., представляется особенно убедительной в связи с тем, что вопрос рассматривается в широком историческом и культурном контексте. Эксперт исходит из значимости иконных образов для формирования национального менталитета, что неизбежно привело кжесткому конфронтационному противопоставлению идеологии экспозиции и ценностной системы большинства населения России, важной отсылкой к прецедентам, имающимся в мировой практике общественного осуждения и правовых санкций по отношению к создателям эпатажных объектов. Маркова Н.Е., проведшая социально-культурную часть экспертизы, верно определила расстояние в пространстве культурных страт, между социально укорененными религиозными представлениями российского общества с одной стороны и их трактовкой в экспозиции «Осторожно, религия!» с другой. Подобная удаленность смыслов, искусственно сопряженных в структуре экспонатов, не могла не привести к шоковому воздействию на публику. Таким образом, эксперты провели исследование на высоком научном уровне, сохраняя при этом предельную корректность, непредвзятость и широту подходов. Необходимо признать, что они полностью, убедительно и объективно ответили на вопросы следствия. Подпись.

Судья: Поставьте дату, пожалуйста. Пожалуйста, обвинители – вопросы…

Гос. обвинение: Виктор Евгеньевич, вот Вы упоминали Интернет, посредством которого Вы собственно и ознакомились с экспертным заключением, извините, пожалуйста, Вы знакомы с экспонатами, которые были представлены на выставке и посредством чего?

Специалист Калашников: На выставке я непосредственно не был, но достаточно большой объем информации, полученный через Интернет, были материалы в визуальных средствах массовой информации – по телевидению, в прессе печатались ряд репродукций, интерьеры выставки, так что составил представление. Просто не ходил на выставку исключительно из соображений личного характера, в том смысле, что достаточно низкая в художественном отношении. Экспозиция меня не привлекала как повод для такого профессионального анализа.

Гос. обвинение: Вот Вы некоторым образом предвосхитили мой следующий вопрос, ну, поскольку мы допрашиваем Вас здесь в качестве специалиста, то я бы хотела услышать Вашу оценку как искусствоведа тем экспонатам выставки «Осторожно, религия!», о которой идёт речь, которая является предметом судебного разбирательства. Что помнится, разумеется, что видели…

Специалист Калашников: Ну, понятно…

Гос. обвинение: Если можно, изложите как-то свою позицию…

Специалист Калашников: Тут я даже не знаю, как подойти к Вашему вопросу,в смысле что если сейчас конкретнопо работам, тогда…

Гос. обвинение: Давайте начнем с того, являются ли, по Вашему мнению, эти экспонаты произведениями искусства? Не знаю, правильно ли будет с этого начать. Такой вопрос…

Специалист Калашников: Вопрос, над которымчеловечество билось две с половиной тысячи лет – где границы искусства. Сейчас, конечно, мы его легко разрешим… Я так пытаюсь шутить, извините. А по сути, Вы понимаете, Ваш вопрос по конструкции предполагает ясный ответ: да – искусство, нет – не искусство. Но здесь мы оказываемся в пограничной сфере, и если я возьму на себя ответственность заявить, что это не искусство, тогда я должен охарактеризовать, что это такое. Тогда это какое-то провокационное хулиганство, антиобщественный поступок. Если это признавать искусством…

Гос. обвинение: Меня интересует Ваша точка зрения…

Специалист Калашников: Вы поймите меня правильно, я же действительно в очень сложной ситуации как профессионал. Был бы любитель: ему понравилось – это искусство, нет – не искусство. Я, к сожалению, связан какими-то профессиональными представлениями, поэтому вынужден, простите, занять ваше время какое-то, просто чтобы была какая-то логика в той формулировке, которую я в конечном итоге постараюсь вам предложить. Если назвать это искусством – да, это искусство, то тогда совершенно очевидно, чтоэто иной род деятельности, если сопоставлять его с тем, что делал Суриков, Александр Иванов и т.д. Ясно, что люди занимались чем-то другим.

Гос. обвинение: Извините, бога ради, что я Вас прервала, но мы тут все больше говорим о том, что современно и актуально…

Специалист Калашников: Естественно и правильно… Я, когда назвал эти две фамилии, принадлежащие к классической традиции, не имел в виду, что она исчерпалась. Наши современники продолжают работать, основываясь на тех же принципах в значительной степени. Тот союз художников, который я имею честь здесь представлять, это, в общем-то, одна из тех художественных организаций, которая своими принципами выдвинула сохранение традиций классического, реалистического искусства, термины опять же могут плавать и могут возникнуть некоторые недоумения, но, думаю, все собравшиеся понимают, о чем идет речь. Возвращаясь к этой экспозиции. Если все-таки как-то дать дефиниции, то, наверное, я действительно думал, что такой вопрос может прозвучать, и, потом, для себя пытаешься объяснить какие-то вещи, то есть логичнее это будет назвать какой-то пограничной деятельностью, которая может быть охарактеризована как художественная публицистика. Потому что, как я составил себе представление, кстати, не я один, мнение в основном составлено в беседах с коллегами – искусствоведами, художниками – почему я действительно ставлю это в пограничную сферу, потому что в том традиционном понимании искусства, в котором прозвучали фамилии Сурикова и Александра Иванова, все-таки в качестве основного критерия рассматривается наличие художественного образа. В большинстве своем, по крайней мере те экспонаты, которые послужили поводом для судебного разбирательства и общественно резонанса, это произведения, которые построены на обратном принципе, то есть берутся какие-то устоявшиеся системы образов или один образ, и они, по сути, подвергаются критическому анализу, разложению в пространстве экспозиционного зала. То есть обратной ход. С одной стороны это как бы не искусство, с другой стороны, коль скоро этот ход идет по тем же рельсам, но в обратном направлении,ясно, что это родственное занятие. По всей видимости, с этим связано, что так среагировала именно художественно-творческая общественность, интеллигенция в значительной степени – кто-то положительно, кто-то отрицательно. Еще раз повторюсь, это очень далеко от традиционного понимания искусства как такового. Если я ответил на этот вопрос, вот…

Гос. обвинение: Спасибо. Коль скоро Вы заговорили о пространстве экспозиционного зала, вопрос в связи с этим. У нас тут очень много речи ведется о контексте, в котором представлены экспонаты. Скажите, пожалуйста, насколько важна контекстуальность для восприятия зрителями и их реакции на экспонаты, о которых идет речь в нашем уголовном деле?

Специалист Калашников: Я бы взял на себя смелость здесь ответить достаточно кратко и категорично. Они вне контекстуальности не существуют.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, насколько, на Ваш взгляд, допустимо использование религиозной символики в художественных произведениях и вообще в произведениях подобного рода, если не называть их художественными? Иявляется ли подобное использование оскорбительным? Я понимаю, вопрос довольно широкий…

Специалист Калашников: Я просто позволю себе уточнить, не в искусстве вообще, там символы встречаются регулярно, а в произведениях концептуального искусства…

Гос. обвинение: Да, об этом речь…

Специалист Калашников: Да… В принципе,вопрос, достаточно требующий развернутого ответа.. Тогда возьму на себя смелость ответить так. Использование религиозных смыслов в произведениях искусства вообще является сложившейся практикой, фактом художественным, который бы отменять было глупо. Что касается концептуального искусства, то нам придется либо возвращаться в пространство определений, уточнять, что мы под этим подразумеваем, но если исходить из того, что все присутствующие понимают, о чем идет речь, то тогда можно сказать так: использование религиозных символов, как и любого другого символа, требует предельной ответственности и учета возможных реакций. В этом смысле позволю себе сослаться на любопытный прецедент, насколько я опять же понимаю – правового качества. Где-то неделю назадв Европарламенте делегат от Польши выступил с предложением, и оно в общем-то будет обсуждаться на полном серьезе: на территории объединенной Европы запретить в любом варианте, в любом контексте использование нацистской и советской символики, то есть свастика и серп и молот, по мнению этого депутата из Европарламента, должны быть исключены раз и навсегда из визуальногоряда европейцев. Это к чему, тема показательная: люди, не имеющие отношения к искусству и православной культуре, оказываются в очень щекотливой ситуации, когда в поле их зрения попадают объекты, вызывающие некие неприятные ассоциации, связанные с историческим прошлым, какими-то потрясениями их страны, нации, континента в целом. Вот такое замечание, наверное, надо учитывать.

Гос. обвинение: В данном случае идет речь не о том, возможно ли такое использование в принципе. Об этом уже говорили с этой трибуны. В данном случае идет речь о том, как использовать. Вот Вы говорили, что использование таких символов требует предельной ответственности…

Специалист Калашников: Как и других символов…

Гос. обвинение: Не могли бы Вы как-то пояснить или обратиться к материалам дела… Если говорить конкретно – использование христианской религиозной символики в некоем китчевом, неприемлемом для христианина контексте. Ну, например, известный экспонат, работа Елагиной – если нужно, покажу – «Иксисос». Он достаточно широко обсуждался.

Специалист Калашников: Ну да, понятно.

Гос. обвинение: Все поняли, что в принципе изображение Христа – оно возможно. А вот о таком использовании хотелось бы поговорить, насколько оно возможно?

Специалист Калашников: Как показывает практика – можно. Чисто технически повесить сосиски на крест затруднений не вызывает. Вопрос возникает, если мы подходим с точки зрения нравственности и социальной ответственности. Эта вещь, конечно, совершенно недопустимая, с моей точки зрения. Я почему в данном случае так категорически берусь говорить… Понимаете, в данном случае надо учитывать все-таки контекст, в котором это все появляется. Выставка прошла не в чистом поле, не в дремучем лесу. Она прошла в центре города с многовековыми религиозными традициями. Я, опять же, не юрист, но насколько помню формулировку статьи, там есть какой-то пункт, что проведение каких-то действий, выставление каких-то изображений считается категорически недопустимым с уголовной точки зрения вблизи объектов религиозного назначения. Если посмотреть местоположение Сахаровского центра, тут, простите, рядом центр Андрея Рублева, рядом церковь Сергия Радонежского, рядом Таганская площадь с церковью. Не так далеко – можно прогуляться пешочком – до патриаршего собора на Елоховке. Место, что называется, намоленное, с другой – проводится это мероприятие. Я, конечно, не юрист, но с моей точки зрения, это проведение таких каких-то мероприятий, выставление оскорбительных изображений вблизи культовых сооружений.

Гос. обвинение:Спасибо. Скажите, пожалуйста, Виктор Евгеньевич, является ли одним из назначений современного искусства, в том числе, концептуального – критика?

Специалист Калашников: Вне всякого сомнения.

Гос. обвинение: Обращаясь к выставке, можно ли в данном случае говорить о критике? И где же грань между критикой и оскорблением? Должны ли авторы и люди, которые организуют подобные выставки, предвидя реакцию зрителя, понимать, критика, а где оскорбление. И существует ли такая грань?

Защита: Позвольте уточнить… Мы вопрос задавали. У нас были философы, религиоведы, специалисты социо-культурного профиля. С позиций искусствоведа, как он может ответить на этот вопрос.? Задавать этот вопрос в рамках его специальности? Сейчас идет… Он дает вообще правовую оценку. Мы вот уже выяснили, что музей Сахарова – это вообще намоленное место…

Судья: Замечания принимаются.Позвольте специалисту ответить, имеет ли он познания в данной области.

Специалист Калашников: Проблема в чем? В том, что имею ли я право проводить грань между критикой и оскорблением?

Защита: Вы же искусствовед…

Специалист Калашников: Но речь об искусстве, по-моему?

Защита: Не знаю-не знаю. По вопросу было абсолютно неясно, о чем идет речь.

Специалист Калашников: По-моему, там было совершенно точно сказано, что об искусстве. Так что я оставлю за собой право ответить на этот вопрос. Элемент критики существовал в искусстве всегда. Даже сложилось такое направление, как критический реализм в XIX веке. С другой стороны, прецедент, связанный с этой выставкой, показывает, что возможен переход за грань и восприятие отрицательного отношения к изображаемым мотивам и предметам, который может быть трактован как оскорбление. Я бы сослался на исторический опыт. Фигурировала такая значимая личность – Перов, целый ряд его работ имели характер достаточно критический по отношению к тогдашнему священничеству. Все знают эти хрестоматийные работы. Подобный аргумент я слышал довольно часто. Но мне казалось непрофессиональным ставить в одну плоскость работы Перова и работы, представленные на выставке «Осторожно, религия!». Во-первых, Перов действительно занимался критикой, потому что объектом своего неприятия он выбирал конкретного носителя религиозной культуры – священника. И, в общем-то, ни в одной из его работ критически-сатирического плана не подвергалась осмеянию, деформированию, искажению сама сущность христианства. Напротив, Перов, как истинно верующий человек, писал картины, напрямую связанные с евангельской тематикой. Это «Богоматерь с младенцем», это «Христос в Гефсиманском саду», и даже в картинах бытового ряда сюжет зачастую корреспондировал с духовно-религиозными представлениями. В качестве примера упомяну одну картину, «Странница и поле». Ее мало кто знает, не догадался захватить репродукцию, но уж поверьте мне на слово. Там действительно поле, лежит странница. И по тому, как она лежит, понятно, что она умерла. Второе название картины – «На пути к вечности» – на пути к вечному покою. Еще раз подчеркну, что верующий или политкорректный к религии человек относится с пиететом к определенной духовной традиции. Вот он изобразил, что из походной ее сумы краешком выглядывает икона Богородицы. То есть явные такие отсылки. То же самое относится к «Утопленнице». Тоже известная работа, имеющая явный социальный подтекст. Мол, довели женщину, что она свела счеты с жизнью. И из всех вариантов эскизов Перов избрал тот, где в утреннем тумане начинают выступать главки московских церквей. Если так можно ответить, то критика критикой, но пиетет, отношение к явлению религии, две вещи эти не исключают друг друга. В конце-концов сами представители церкви – священничество… Вряд ли у них найдется человек, который бы сказал, что у нас все хорошо в церкви, что мы все безгрешны. Они внимают, когда люди других конфессий, миряне, атеисты обращают внимание на их недостатки. Но в данном случае, эта выставка была ориентирована против основ религии, против основ духовной традиции, самого понимания существования неких высших инстанций. Если позволите, г-н судья, следя за процессом по Интернету, другим источникам, первоначально обозначившееся противостояние по линии «православное – неправославное» расширилось, и сейчас с критикой выступают и представители других конфессий: и мусульмане, иудаисты, и атеисты тоже. Потому что, на самом деле, я бы это хотел подчеркнуть и зафиксировать: эта выставка не антиправославная, не антихристианская и даже не антирелигиозная, а направлена на утверждение в нашем обществе принципов релятивизма, вседозволенности и принципов, снимающих всякие нравственные ограничения.

Гос. обвинение: Иными словами, критика русской православной церкви и православия как мировоззрения – не одно и то же. Если мы говорим о Перове…

Специалист Калашников: Совершенно верно.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, приложимы ли критерии традиционного искусствоведения к области современного искусства?

Специалист Калашников: Крайне сложный вопрос. Если мы подобную экспозицию вводим в круг искусства и распространяем на нее критерии традиционного искусства, то тогда мы вынуждены ее признать крайне слабой и непрофессиональной. Если сопоставлять с традиционно понимаемыми произведениями искусства. То есть Вы вопрос ставите, уходя в тот, с которого мы начали: искусство это или не искусство. Есть некоторые каноны, принципы искусства. Я сторонник осторожного подхода относительно безоглядного расширения понятия «искусство». Границы очень легко переходимы. Я бы хотел обратить внимание, если говорить о критериях, что зачастую упускается из вида один существенный момент. Мы быстро так проскакиваем этот верхний слой. Подобные произведения зацепляют людей за живое. Начинается дискуссия, уходящая из сфер профессиональных в сферы политические, идеологические. А по сути, есть тонкая такая граница: это современное, актуальное, концептуальное искусство не существует вне контекста. Подобные произведения пытаются сочетать несочетаемые принципы создания художественного образа. С одной стороны, это работа с пластическим материалом, который как-то помогает создать пространство, а с другой – этот принцип чисто литературный. Как бы такое проговаривание: вот смотрите, вот крест. И все должны понимать, что это отсылка к христианству. В то же время мы как бы снижаем планку пафоса, размещая на этом кресте таблички по технике безопасности. Вместо Христа повесили сосиски – не приходит ли вам в голову, что телятина становится жертвой на вашем столе? Такие вещи прочитываются, как книга. И как книга они создаются. При этом получается так, что, оставаясь пластическим неким объектом, они вызывают более бурную реакцию, чем достаточно многочисленные тексты, которыми заполонен город, зачастую кощунственными и порнографическими. Но тут есть качественное отличие в восприятии текста и пластического объекта. Прочитываемый текст того же Кундеры «Невыносимая легкость бытия» ну, все-таки там надо денек посидеть. Там, на мой взгляд, проводится ужасно похабное, безобразное логическое построение относительно пищеварительной системы Иисуса Христа: принятия пищи и всех последующих соответственно процессов. Пока это читается в книге, это растворяется среди других линий и воспринимается более мягко. А теперь представьте иллюстрацию этого пассажа на выставке именно в силу одномоментности воздействия пластического образа. В литературе это не будет вызывать столь разительно шокирующего воздействия. Это надо учитывать сторонникам концептуального искусства. Это сразу войдет в мозг, в сознание, подсознание. И такая же быстрая реакция.

Гос. обвинение: Виктор Евгеньевич, скажите, пожалуйста, как Вы понимаете название выставки «Осторожно, религия!»

Специалист Калашников: Ну, опять же с точки зрения контекста, с одной стороны среди расхожих слоганов, это, в первую очередь, воспринимается как призыв быть поаккуратней, поосторожней, уберечься от какой-то опасности…

Гос. обвинение: С учетом этого, соответствует ли название выставки ее содержанию?

Специалист Калашников: В этом смысле – да. Идея выставки была, как в большинствесвоем ее восприняли – воспринимать религиозность и религию как некую угрозу обществу и общественным ценностям.

Гос. обвинение: Из тех экспонатов, которые Вы помните, можете назвать хотя бы один, который бы призывал к бережному отношению к религии как к чему-то такому хрупкому, может быть?

Специалист Калашников: Я понял Ваш вопрос. Затрудняюсь я так прямо ответить. Не помню фамилию. Помню я работы. Думаю, присутствующие поймут, о ком идет речь. «Молитва-1», «Молитва-2». Абстрактные композиции… Там опять на уровне ассоциативных реакций можно увидеть очень трансформированное подобие арабской вязи, что-то такое…

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, а в принципе можно рассматривать эту выставку, эти работы отдельно? Или надо в совокупности, как некий коллаж какой-то?

Специалист Калашников: Я думаю, что их соседство, их соединение в единую структуру экспозиции в значительной степени усилило эффект воздействия каждой работы отдельно. И можно предположить, что устроители выставки рассчитывали на такое взаимное усиление эффекта отдельных работ в этом диалоге единого пространства выставочного зала.

Гос. обвинение: Как я поняла, для Вас существует одно прочтение названия этой вставки, о котором вы сейчас сказали?

Калашников. Да, это наиболее очевидное.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, Виктор Евгеньевич, в ходе рассмотрения данного дела нам предлагалось рассматривать эту выставку как карнавал, шутовство, праздник. Собственно, никто никого не хотел обидеть, а это такой веселый праздник.Вопрос такой. Карнавализация сакральных мотивов является устойчивой традицией, сложившейся в рамках христианской культуры? Согласны ли Вы с этим утверждением?

Специалист Калашников: Ну, во-первых, приверженцами христианства являются миллиарды людей. И здесь надо говорить конкретней. Когда говорят о карнавализации, отсылают к работам такого крупного теоретика Бахтина, с него идет линия трактовки некоторых образов как развитие сложившейся еще в средневековье традиции карнавала. Не унижая кого-то, хотел обратить внимание на специфику западного и восточного христианства. Как таковой карнавал в восточно-христианской традиции не прижился. Поэтому Бахтина цитируют часто, но я бы сослался на его сподвижника В.В. Кожинова, который общался с Бахтиным на протяжении десятилетий и позволил себе на одной из конференций внести ясность в этот вопрос (поскольку с этой карнавализацией его терзают постоянно). Он сказал, что Бахтин разрабатывал свою теорию на западноевропейском материале. Даже из собственного опыта маленькая зарисовка, чтобы понять, что традиции существуют разные. Несколько лет назад мне случилось побывать в Амстердаме на международном конгрессе историков искусств. Устроители там фуршет по поводу открытия провели не где-нибудь, а в старой кирхе. Они рассматривают как памятник культуры и не более того. Внутри могут происходить разные вольные мероприятия. Модель давайте перенесем в Россию. Возможно ли это у нас? Нет, конечно. Учитывать традиции региона в проведении мероприятия, на мой взгляд, необходимо. Конечно, были какие-то определенные карнавального типа действа на Руси, в первую очередь, масленичные гуляния, но здесь очень важный момент, на который следует обратить внимание (ссылаюсь на Кожинова с подачи Бахтина): православный человек, участвуя в таких безобразиях, четко понимал, что он делает. Переодевание мужчин в женщин, женщин в мужчин, задирание подола, похабные частушки – это грех. И по окончании таких гуляний каждый считал своим долгом пойти в церковь, покаяться. Такова традиция. В нашей ситуации, я так понимаю, никто каяться не собирается. Напротив, считают это неким актом гражданского мужества.

Гос. обвинение: Такой вопрос: если Вы помните такой экспонат Тер-Оганяна без названия, это иконы, на которых нацарапаны разные слова «Ленин», «водка», «Калашников» в том числе. Вы помните тот экспонат? Прозвучал такой тезис в этом зале, целый рад свидетелей утверждает, что это настоящие иконы из Софринской церковной фабрики. Целый ряд специалистов утверждает, что это не канонические образы, в общем-то, даже картонки. И сразу такой вытекающий вопрос, если говорить о репродуцированной иконе, перестает ли она быть чем-то сакральным?

Специалист Калашников: Если зафиксировано, что это иконы Софринского производства, то, скорее всего, они были освещенные. Да даже если неосвещенные, то они являются предметом культа. Она является предметом священного поклонения.И любые действия, направленные на искажение ее облика, а в данном случае можно говорить о целенаправленном привнесении в… Кстати, тиражированность не снимает суть сакральности. Тиражирование ли вручную, или печатными средствами не меняет сути процесса.Так же как и тиражирование церковных текстов.

Гос. обвинение: Спасибо. Ну, наверное, один из последних вопросов. Виктор Евгеньевич, скажите, пожалуйста, входит ли предполагаемая эмоциональная реакция зрителей в сферу интересов художника?

Специалист Калашников: Здесь можно ответить одним словом – обязательно. При этом расчет на эмоциональную реакцию является необходимым условием для создания произведения. Здесь тогда вопрос ответственности. Художник обязан многократно просчитать, какова будет реакция. Эта попытка встать в позу детской наивности и невинности…

Защита: Покороче, пожалуйста…

Специалист Калашников: Да это же я вам хочу идею продать. Для устроителей выставки «Осторожно, религия!». Готов выступить в роли сценариста. Перфоманс в чистом виде. Покупайте билет в Нью-Йорк в один конец, обратно вам, наверное, не потребуется. Поезжайте автобусом в негритянский квартал Гарлем. На перекрестке белые раздеваются догола, ложатся, образуя…

Защита: Ваша честь, может быть, мы можем…

Специалист Калашников: Самое интересное место…

Защита: Вы знаете, нам никому не нужен Ваш перфоманс.

Специалист Калашников: Ваши-то перфомансы тоже не были нужны. Ну, я думаю, все уже поняли, что я имел в виду.

Судья: Не нужно продолжать Ваши речи, не относящиеся к обстоятельствам дела.

Гос. обвинение: Скажите, в продолжение моего вопроса об эмоциональной реакции... Можно ли говорить в данном случае о крайней степени эмоционального воздействия? Было такое суждение, по-моему, даже господин Самодуров его высказал, что настоящее произведение должно вызывать шок. Состояние шока, которое может повергать в любое состояние… Допустима ли такая реакция?

Специалист Калашников: В данном случае реакция такая не должна исключаться. Но есть такая оговорка. Хрестоматийный пример: картина Репина«Иван Грозный убивает своего сына» была порезана находящимся в аффективном состоянии Балашовым.

Гос. обвинение: То есть такая реакция объяснима?

Специалист Калашников: Объяснима-то объяснима, но с понятия смотря какой системы ценностей. Почему я вообще говорю, что эта выставка была не антирелигиозная, а направлена на снятие каких-либо норм и нравственных рамок? Люди, которые придерживаются таких позиций, им вообще непонятно, зачем нападать на какой-то экспонат. Он стоит себе и стоит. А для верующего человека образ церкви очень крепко связан с образом матери. А для человека более или менее вменяемого это может вызвать непредсказуемую аффектацию.

Гос. обвинение: Спасибо. У нас больше нет вопросов.

Судья: Право предоставляется защите…

Защита: Скажите, пожалуйста, правильно ли я Вас понял, что если бы выставка проходила в чистом поле, как Вы сказали, или в лесу восприятие было бы совершенно иным?

Специалист Калашников: Совершенно верно.

Защита: И это было бы допустимо?

Специалист Калашников: Допустимо-недопустимо – это не мне судить. Но в случае чистого поля или лесной поляны это не вызвало бы такой аффектации.

Защита: Не вызвало бы такой аффектации… А вдруг бы в это время там проходила группа паломников…

Специалист Калашников: Ну, это же вопрос ответственности, понимаете… Проводя подобные мероприятия, ты должен предусматривать последствия.

Защита: Вашу точку зрения я понял: Москва – это такое намоленное место, и здесь устраивать такие выставки нельзя вообще.

Специалист Калашников: Ну, нет, Москва большая… 30-40 километров. Есть регионы…

Защита: А какие регионы? Посоветуйте. Вы вот хотели уже один совет дать устроителям выставки…

Специалист Калашников: Совет только один – думать надо…

Защита: Нет, а где можно все-таки?

Специалист Калашников: Ну, это посмотреть надо… просчитать. В центре среди исторической застройки, вблизи с визуальным контактом памятников церковного зодчества – на мой, взгляд, недопустимо.

Защита: Понятно. Значит, в центре Москвы такие выставки устраивать нельзя.Хорошо. Скажите, вот Вы отвечали на вопрос о критике и оскорблении, довольно интересно было вас послушать. Вы сказали, возможен переход за грань, который может быть расценен как оскорбление. А вообще грань такая четкая проведена?

Специалист Калашников: Ну, тут каждый для себя проводит грань. Собираясь что-то сделать…

Защита: То есть один человек оскорбится, скажем, а другой…

Специалист Калашников: Это правильно. Я имел в виду автора, инициатора некого действа.

Защита: Как Вам известно из истории искусства, как специалисту по истории искусства,за шаржи, за эпиграммы вызывали на дуэли и даже убивали. Вам известны такие случаи?

Специалист Калашников: Там даже необязательно могла быть эпиграмма… Хотя XIX век связан с этой традицией дуэли…

Защита: В России?

Специалист Калашников: В России.

Защита: Вам известно ли, что во всех этих случаях автор хотел оскорбить, а не покритиковать?

Гос. обвинение: Ваша честь, я хотела бы сделать некоторое заявление. Прошу прощения,господин адвокат, но мы так поняли, что Гарлем не имеет отношения к делу, а история дуэли имеет? Мы просим снять вопрос.

Защита: Это вопрос о критике и оскорблении, заданный с определенной целью, совершенно понятной.

Судья: Пожалуйста, уточните вопрос…

Защита: Уточняю. Скажите, пожалуйста, всегда ли оскорбление средствами искусства воспринимается адекватно, не зависит ли от личности?

Специалист Калашников: Этот вопрос не касается непосредственно проблемы оскорбления. Это вопрос адекватности восприятия произведений искусства.

Защита: Совершенно верно. Вопрос адекватности восприятия произведений искусства.

Специалист Калашников: Мы встречаемся постоянно, что зритель неадекватно воспринимает произведения искусства.

Защита: Вот Вы привели пример, что Перов критиковал, выбирая конкретного священника. Там что, есть и его фамилия?

Специалист Калашников: Там не приведена фамилия, но просто сам язык реалистического искусства организован таким образом, что человек, воспринимающий произведение реалистического искусства, и в этом, кстати, сила реалистического искусства… Когда человек смотрел на картину Перова, он понимал, что в данном случае речь идет о конкретном человеке, потому что реалистическое изображение всегдасопровождает персонажа набором индивидуальных черт…

Защита: А потом, прошу прощения, смотрит на картину Репина и тоже видит определенное непотребство…

Специалист Калашников: Какую, простите?

Защита: «Крестный ход». Это уже другой священник. Получается некоторое обобщение.

Специалист Калашников: Что я тут могу сказать? Здесь Перов и Репин не одиноки. Не с них началась эта традиция. Критика отдельных персонажей, отдельных недостатков так и воспринимается.

Защита: Если мы возьмем Дидро, Вольтера, Боккаччо – это тоже конкретные персонажи были критикованы? «Декамерон», например?

Специалист Калашников:«Декамерон» – это конкретное литературно-художественное произведение, там подразумевается конкретность, индивидуальность описанного…

Защита: А «Раздавите гадину» Вольтера?

Специалист Калашников: Это уже переход в публицистику.

Защита: Тем не менее. Скажите, пожалуйста, вот Вы упомянули, что церковь сама видит свои недостатки. Вряд ли кто-то скажет, что их нет… А какие Вы видите недостатки церковной жизни?

Специалист Калашников: Это выходит за рамки нашей сегодняшней…

Защита: Не хотите говорить?

Специалист Калашников: Ну, их достаточно. О них знают и священники. И прихожане…

Защита: А простите, пожалуйста, а художники могут эти недостатки видеть и отображать силой своего искусства?

Специалист Калашников: Ну, я считаю, что они могут. Проблема в другом – в данной выставке речь не шла о недостатках, речь шла о пересмотре самой идеи христианства и религии как таковой.

Защита: Скажите, а что, по-вашему, в России все люди обязаны быть религиозными?

Специалист Калашников: Насколько я знаю, существует закон о свободе совести.

Защита: А государство наше светское, или, может, исламское, или православное?

Специалист Калашников: Светское.

Защита: А почему тогда, когда выступают атеисты, которые говорят, что бога нет, это сказки и байки, а мир материален, это чем-то запрещено в нашей стране?

Специалист Калашников: Хотел бы уточнить, атеизм – это, как и христианство. Есть атеисты, которые стоят на определенных мировоззренческих позициях и при этом с пиететом относятся к религиозности христианина, мусульманина, иудея. А второе, есть традиция воинствующих безбожников, которые в 20-х громили церкви…

Защита: Ну, пока в нашем деле фигурируют воинствующие богобоязненные люди, которые разгромили…

Специалист Калашников: Нет, простите, я с Вами не согласен. Эта выставка – продукт воинствующего безбожничества начала XXI века.

Защита: А кого они громили?

Специалист Калашников: Они громили идею.

Защита: А что, с ней надо носиться как с писаной торбой и нельзя прикоснуться художественными средствами?

Специалист Калашников: В данном случае с точки зрения художественной выставка – крайне низкопробная.

Защита: Кто как умеет.

Специалист Калашников: Естественно. Тогда претензии не столько к художникам, сколько к устроителям. Если вы собрались…

Защита: Нет, это как раз неестественно, но это вопрос будущего. Сейчас другой вопрос. Пропаганда атеизма допустима?

Специалист Калашников: Естественно.

Защита: Может человек пропагандировать теми средствами, которые являются его профессией: поэт – в стихах, как это делалМаяковский, художник – кистью, прозаик – словом. Может?

Специалист Калашников: Давайте уточним, что он может – кистью, словом?

Защита: Пропагандировать атеизм и свое отношение к религии.

Специалист Калашников: Это разные вещи.

Защита: И к религии в целом, и к ее отдельным…

Специалист Калашников: Вот Вы сейчас допустили очень существенную проговорку: свое отношение – это свое отношение. Атеизм – это универсальная система ценностей и взглядов…

Защита: Свое атеистическое отношение.

Специалист Калашников: Все-таки это две большие разницы. Атеизм имеет в своей основе богатые традиции…

Защита: Мы знаем.

Специалист Калашников: С другой стороны есть «мое понимание атеизма».

Защита: Извините, пожалуйста, атеизм – это отрицание религиозного начала мира. Этообщее понимание.Я не говорю о себе вообще…

Специалист Калашников: Я имею в виду, что атеизм не сводим к некой универсальной простой схеме.

Защита: Это все правильно. Я хочу, чтобы Вы ответили на вопрос. Вы признали, что наша страна является светским государством, что наша страна допускают плюрализм мнений. Вот я и спросил, могут люди творческих профессий высказывать свое отношение к религии с помощью средств своей профессии? Коротко ответьте.

Специалист Калашников: Коротко отвечу. Если они не оскорбляют религиозных чувств других людей.

Защита: Вы нам уже сказали:если они не проводятся в центре Москвы. А если в чистом поле…

Специалист Калашников: Ну, там может быть ряд условий… Вы подменяете два понятия. Пропаганда атеизма велась и ведется в центре Москвы. Но при этом они ни коим образом не задевают чувств других людей. Я, естественно, не имею в виду, что сейчас надо взять всех атеистов из Москвы и выселить. Боже упаси.

Защита: Прошу прощения, а что такое – задевать религиозные чувства? С моей точки зрения религиозного человека в наше время должно оскорблять очень многое. Вы согласны с этим? Телевидение, когда включаешь и видишь порнографию?

Специалист Калашников: Правильно.

Защита: Но жить-то как-то надо в обществе, которое это допускает.

Специалист Калашников: Совершенно справедливо. Есть специфика различных родов деятельности...

Защита: Вы согласны, что тема баланса действительно очень серьезная? Что нужен диалог в обществе? Установление граней?

Специалист Калашников: Естественно, речь идет об установлении граней и языка,взаимоприемлемого.

Защита: Заметьте, этот язык у нас сегодня вырабатывается в уголовном суде. С моей точки зрения – не лучшая площадка.

Специалист Калашников: Но и не худшая.

Защита: И не худшая. То есть Вы считаете, что все так ясно, что можно решать путем уголовного наказания?

Специалист Калашников: Ну, это уже не ко мне вопрос.

Защита: Не, если Вы уже сказали, что и не худшая...

Специалист Калашников: Не худшая в каком смысле. Когда человек приходит в суд.

Защита: Своими ногами. Приходит и уходит.

Специалист Калашников: Будем надеяться. Просто сама ситуация прихода человека в суд принуждает подумать 10 раз прежде, чем сказать.

Судья: Ближе к делу.

Защита: Позвольте, Ваша честь, у меня такой вопрос по работе, которую все уже знают… Посмотрите, пожалуйста, эту работу…

Судья: Принесите третий том, секретарь должна записать. Пока вопрос сформулируйте.

Защита: Пока формулирую вопрос. Вы начали с этой работы, говоря о криминальном характере выставке, о Вашем согласии с заключением экспертов.

Специалист Калашников: Интересное определение…

Защита: Чем эта работа кажется Вам кощунственной и богохульной? Я даже записал Ваши слова: что это вроде призыв к уничтожению Иисуса Христа…

Специалист Калашников: Нет, не к уничтожению… Просто проведена игра на снижение смысла образа, когда уравнивались через средства подачи Христос и эта клонированная овечка, далее логичный ход – что уравнивается факт непорочного зачатия и клонирование, происходящее таким образом – без соития живых существ.

Защита: Скажите, пожалуйста, а вербальная часть имеет значение в произведениях концептуального искусства?

Специалист Калашников:Конечно, я считаю – даже больше, чем изображение.

Защита: Скажите, Вам известно, как религия относится к идее клонирования?

Специалист Калашников: Резко отрицательно.

Защита: Вам известно, что Долли была первая клонированная овечка?

Специалист Калашников: Естественно.

Защита: Скажите, а Вы эту фразу можете прочесть и произнести?

СпециалистКалашников: No to the cloning… JesusChrist.

Защита: И как Вы ее переведете?

Специалист Калашников: Так она была вырезана из ковра? Тогда это получается фрагмент фразы?

Защита: Это полная цитата.

Специалист Калашников:Тогда эта фитюлечка – конец какой фразы?

Защита: Давайте посмотрим. Установлено, что эта надпись означает – «Нет клонированию Иисуса Христа». Исходите из этого.

Специалист Калашников: Ее можно анализировать по-другому. Эти строчки выполнены разным шрифтом и в разной колористической гамме. Прочтем – «нет клонированию». Дальше обрыв.

Защита: Уважаемый специалист, тут решается серьезное дело. Вы пришли в суд. Установлено и зафиксировано в деле, что эта надпись обозначает «Нет клонированию Иисуса Христа». Если надпись такая, то меняется содержание, которое вы нам передали, или нет?

Специалист Калашников:Понимаете, это сослагательное наклонение меня смущает.

Защита: Если надпись такая, то меняется содержание, или нет?

Специалист Калашников:Давайте конкретнее: исчезает ли антихристианский момент?

Защита: Да.

Специалист Калашников: Я бы сказал так. В том варианте, который предлагаете Вы, антихристианский момент не исчезает, а приобретает другое содержание.

Защита: А какое?

Специалист Калашников: С точки зрения христианина, сама идея обсуждения «а не клонировать ли нам Иисуса Христа» является тем же снижением сути Бога, в связи с чем я и говорил о Кундера.

Защита: А Вы слышали, что сегодня с плащаницей предлагают провести опыт по клонированию Иисуса Христа?

Специалист Калашников: Ничего более дикого…

Защита: Даже Иисуса Христа!

Специалист Калашников: Такого факта я, к сожалению, не слышал. Если он был, забавность забавностью. Но еще можно перевести, как «Нет клонированию», подпись «Иисус Христос». Тогда опять же это может восприниматься как богохульство. Якобы Христос влез в современные…

Защита: В общем, в обоих случаях – богохульство. Можно клонировать, нельзя…

Специалист Калашников: Сама идея клонирования богохульна.

Защита: И художник не имеет даже права обсуждать?

Специалист Калашников: Художник имеет право, если это касается его мировоззренческих,религиозных позиций…

Защита: Но в темном лесу…

Специалист Калашников: Я говорю про другое. Есть обсуждение, а есть нечто, претендующее на то, чтобы стать публичным фактом искусства. Это вещи совершенно разные. Мы же сейчас с Вами тоже обсуждаем этот коврик, но это же не факт искусства – это диалог двух людей.

Защита: Для выяснения содержания работы.

Специалист Калашников: Правильно. Так работа, еще раз подчеркну тот факт – ответственность художника на порядок выше, чем просто человека. При подходе к рассмотрению любой проблеме.

Защита: Вот я просто человек. Я могу сказать: «Нет клонированию Иисуса Христа», хотя скорее всего клонирование уже неостановимо, как неостановим прогресс. Так что же богохульного?

Специалист Калашников: В этой работе? То, что она может быть прочтена и, как написано в экспертизе, очень важно, как это она работает в контексте экспозиции в целом.

Защита: Вот мы как раз походим к концепции экспозиции. А скажите, пожалуйста, Вы вообще признаете за концептуальным искусством такую особенность, как вариативность восприятия зрителем?

Специалист Калашников: Вариативность восприятия характерна и для других стилевых направлений искусства. Вопрос в чем: есть вариативность, а есть рамки адекватного восприятия. В рамках адекватного восприятия может быть несколько трактовок, не противоречащих идее, заложенной автором. Когда мы переходим за рамки адекватного восприятия, то тогда может быть весьма экстравагантная вещь.

Защита: Может быть и экстравагантная. Скажите, пожалуйста, а автор обязан четко ограничивать рамки восприятия разными зрителями, чтоб вот ни в коем случае ни влево, ни вправо.

Специалист Калашников: Простите, я не совсем понял вопрос.

Защита: Вы знаете, Шемякин поставил памятник Петру в Петербурге, у него нашлись сторонники и жестокие противники. Вы помните, сколько было написано о памятнике, как о жестоком оскорблении…

Гос. обвинение: Это не имеет отношения к делу.

Защита: Да прямое отношение – об искусстве говорим.

Гос. обвинение: Да о выставке.

Защита: Скажите, пожалуйста, та работа может оскорбить?

Специалист Калашников: Шемякинская? Что говорить – она уж оскорбила, значит, может.

Защита: Имел право он это делать?

Гос. обвинение: Ваша честь, я прошу снять вопрос, как не имеющий отношения к делу.

Судья: Я вынужден просить Вас вернуться к нашему делу.

Защита: Хорошо. К вариативности. Обязан ли художник-концептуалист допускать только один возможный вариант понимания его работы, или он вправе призывать зрителя, как бы дразнить его и давать ему возможность самому находить смысл работы? Есть ли у него такое право? Право на то, чтобы давать намек на нечто, чтобы зритель домысливал.

Специалист Калашников: Опять же не только концептуального искусства.

Защита: Ну, есть такое право? Ну почему бы на вопрос кратко не ответить для начала?

Специалист Калашников:Потому что вопрос некорректен.

Защита: Чем он не корректен?

Специалист Калашников: Потому что вы приписываете исключительное право концептуальному искусству, я говорю, что ситуация намека и многозначности шире. Она встречается и в других стилевых…

Защита: И в других видах искусства, но в том числе и концептуального…

Специалист Калашников: Да.

Защита: Слава тебе, Господи. Сколько времени потратили! Теперь скажите, пожалуйста: название выставки «Осторожно, религия!» Вы приняли однозначно? Именно как – осторожно, уберечься от какой-то опасности? «Осторожно, гололед!», «Осторожно, листопад!»? А как «Осторожно, дети!» – нельзя это понять?

Специалист Калашников: Ну, это из нашей нынешней реальности. Эти вещи постоянно обыгрываются и ионизируются.

Защита: А можно воспринять таким путем?

Специалист Калашников: Он мог так воспринять, не придя в зал. Если б увидел где-нибудь объявление об этой выставке. Но когда выстраивается конкретика изобразительная, пластическая, тогда соответственно…

Защита: А вот, если человек воспринял работу с Долли, именно как я: абсолютно искренне считаю, что в ней нет не только ничего кощунственного, но и наоборот, содержится высокий призыв…

Специалист Калашников: Я могу допустить, что найдутся люди, которые будут интерпретировать эту работу таким образом.

Защита: Скажите, пожалуйста, Вы уже сказали, что церковь сама видит свои недостатки и, в общем, не захотели об этих недостатках говорить.

Специалист Калашников: Это выходит за рамки…

Защита: Хорошо. У меня еще есть последний вопрос. Вы заметили две работы одного автора, которые не показались Вам ни кощунственными, ни богохульными. Так? А Вы вообще все работы помните? Может, их было чуть больше?

Специалист Калашников: Ну, я просматривал не так давно достаточно полный перечень. Сказать, что там было, как выразился ваш представитель обвинения, что-то «незатрагивающее», ну, не смог бы. Единственная существенная оговорка, хотел бы уточнить, опять же понимая все в контексте…

Защита: Вот нам обвинение из 40 экспонатов предъявило только 33, в остальных не признав никакого богохульного смысла. Допускаете Вы, что сами по себе, взятые не в совокупности, что Вам кроме Долли не понравилось?

Специалист Калашников: Ну, сосиски пресловутые…

Защита: Хорошо, считали бы Вы эту работу, взятую отдельно, кощунственной?

Специалист Калашников: Вне всякого сомнения.

Защита: Помните, «Великий архиерей»?

Специалист Калашников: Боюсь ошибиться.

Защита: Ну, там зеркало, и можно вставлять свое лицо.

Специалист Калашников: А… Помню. Конечно, кощунственная.

Защита: «Не сотвори себе кумира» она называется. И неважна ее трактовка, что хотел сказать автор? Это автор кощунства, и все.

Специалист Калашников: Ну, как, знаете, есть такое положение: неважно, что хотел сказать, важно – что сказалось.

Защита: А что сказалось?

Специалист Калашников: Это не мои слова.

Защита: Значит, как Вы говорите, это и работы кощунственные, а их соединение эффект кощунственности усилило?

Специалист Калашников: Совершенно справедливо.

Защита: Спасибо. Нет вопросов.

Защита: (другой адвокат): Хочу вернуться собственно к тому, зачем Вас вообще сюда вызвали. Как я поняла, Вас вызвали сюда представители государственного обвинения как специалиста в области современного искусства. Скажите, пожалуйста, в чем выражается эта ваша специализация в области современного искусства?

Специалист Калашников: Ну, во-первых, я оговаривался, что 10 лет я проработал в художественном журнале в отделе именно современного искусства, диссертация по современному искусству и ныне работаю в отделе информации Союза художников, связанном именно с текущим художественным процессом – постоянное общение с художниками, осмотр, обсуждение, критика каких-то художественных выставок и прочая такая деятельность. Ну, и педагогическая практика. Со студентами также затрагиваем вопросы современного искусства. Тем более, они практически все претендуют на то, чтобы быть художниками.

Защита: В связи с эти у меня такой вопрос. А как тогда оценивать Ваши заявления на вопрос государственных обвинителей? Когда госпожа Новичкова спросила Вас, является ли актуальное искусство искусством, Вы как-то не очень конкретно ответили на этот вопрос, рассуждая о том, если считать это искусством, то это – вот это, если не искусством, то это – вот то. Мне в связи с этим хотелось бы задать такой вопрос. Если Вы являетесь специалистом в области современного искусства, то что Вы исследуете: само уже существующее современное актуальное искусство или то, является ли это искусством и может ли оно быть вообще? Такой вопрос.

Гос. обвинение: Извините, Виктор Евгеньевич, пока Вы не начали отвечать… Если уж госпожа Ставицкая берется меня цитировать, то я не спрашивала, является ли современное искусство искусством, я спрашивало, является ли произведениями искусства то, что было экспонировано.

Специалист Калашников: То есть мои взаимоотношения с современным искусством? В данном случае все эти споры – это споры о терминах. Я не вывожу за рамки современного искусства современную живопись, графику, скульптуру.

Защита: Именно исследованием этой части современного искусства Вы занимаетесь?

Специалист Калашников: Нет. Потока, скажем, всего художественно-культурного, связанного с визуальной пластической деятельностью.

Защита: скажите, а каких современных художников Вы знаете в области актуального современного искусства?

Специалист Калашников:Тут опять…

Защита: Конкретные фамилии.

Специалист Калашников:Фамилии? Я буду сейчас называть тех людей, которые, может быть, себя бы и не отнесли к современному, именно в том узком понимании, о котором мы говорим, обособляя от традиционного. Сейчас проходит выставка «3 Н», как их называют.

Защита: Вы – искусствовед, Вам лучше знать.

Специалист Калашников:Существует такая размытость понятий. Вот почему я так подбирал слова, отвечая на вопросы обвинения. И на ваш так не могу ответить. Рамки размыты. И зачастую сами представители творческой интеллигенции не готовы, чтобы их отнесли…

Защита: Я не услышала ни одной фамилии, из этого могу сделать свой собственный вывод.

Специалист Калашников:Не спешите.

Защита: У меня больше нет вопросов.

Защита (другой адвокат): Мне показалось, что Ваше выступление содержит некие противоречия. В начале, отвечая на вопросы государственного обвинения, вы сказали, что все эти работы вне контекстуальности не существуют.Совсем недавно, отвечая на вопрос адвоката Шмидта, Высказали, что каждая в отдельности работа – это кощунство. И такая работа, и такая работа, и такая…

Специалист Калашников:Не все. Не все.

Защита: Как тогда связать эти два высказывания?

Специалист Калашников: Как связать? Есть у художников такое выражение – почистить экспозицию. Почистил экспозицию – она приобретает совсем другой смысл, совсем другую направленность. Другое дело, что в данном случае такая чистка привела бы к тому, что надо было бы убирать две трети или три четверти работ, чтобы она приняла общественно приемлемый характер. Естественно, несколько работ… Сейчас для примера, если ту работу, которую можно ассоциировать с арабской вязью, обозначить как заведомо нейтральную в любом контексте, то как пограничную… сейчас забыл фамилию на память, но вы поймете, о чем идет речь, где представлена фотография: на первом плане мальчишечка сидит, за ним священник. Такого обрезанного формата. Все зависит от контекста данной ситуации: когда человек приходит на выставку «Осторожно, религия!»и видит несколько таких ударных, гвоздевых первых номеров, то он подойдет к этой работе, может быть, не заметив ее сначала, и будет трактовать ее в духе антихристианской, антирелигиозной какой-то ситуации. Можно представить другое окружение для нее, и тогда она будет восприниматься как элемент, как осколок некой ушедшей жизни. Понимаете? Это, может быть, самый наглядный случай, что есть вещи совершенно нейтральные, есть однозначно трактуемые как кощунство, а есть те, которые могут иметь некую подвижность.

Защита: Спасибо.

Самодуров: Я обвиняемый. Моя фамилия Самодуров. Скажите, пожалуйста, в том тексте, с которого Вы начали, ну вот зачитали свой анализ экспертизы, она помещена как раз на сайте музея-центра Сахарова. Вы положительно оценили заключение Козловой, Бекеневой и Абраменковой. Я не ошибаюсь, да? Скажите, а Вы не обратили при этом внимания, что Козлова и Бекенева, там есть сведения – они специалисты по древнерусскому искусству?

Специалист Калашников: Есть.

Самодуров: Скажите, пожалуйста, а Вы знакомились с экспертным заключением эксперта Энеевой?

Специалист Калашников: Да.

Самодуров: Тоже знакомились, да? Вы его тоже положительно оценили?

Специалист Калашников: Да.

Самодуров: Скажите, пожалуйста, поскольку Вы себя позиционируете как специалист в области современного искусства, вероятно, Вы за ним следите, считаете ли вы, что любой эксперт должен за ним следить? Интересоваться?

Специалист Калашников: Естественно.

Самодуров: Во вчерашнем заседании эксперт Энеева сообщила, и она несколько раз это подтвердила, что она последний раз на выставке современного искусства была в 93 году. И поскольку это настолько вызвало в ней неприятные чувства, она больше ни разу не ходила на эти выставки и не следила за литературой и не публиковалась. Вот Ваша положительная оценка экспертизы Энеевой после этих сведений как-то меняется?

Специалист Калашников: Краткий ответ – нет. Могу объяснить почему.

Самодуров: Нет, не надо. Спасибо. То есть специалист может не следить, не ходить 10 лет…

Специалист Калашников: Специалист в нынешней ситуации может следить – в нашем обществе достаточно информационных рычагов и каналов…

Самодуров: Она ведь сказала, что не следила, не ходила, не читала…

Специалист Калашников: Не ходить на выставку – это одно. Сейчас достаточно информационных каналов, чтобы быть в курсе.

Самодуров: Я понял. Спасибо. Теперь меня заинтересовало, совершенно новая мысль, которую Вы дважды подчеркнули, что это Ваша главная оценка как искусствоведа этой выставки. Я процитирую, Вы меня поправите, если что… Вы сказали, что как специалист Вы считаете, что главная цель этой выставки в том, что она направлена на утверждение принципов релятивизма и вседозволенности. Да?

Специалист Калашников: Да.

Самодуров: Скажите, пожалуйста, направлена ли с Вашей точки зрения эта выставка на отрицание, высмеивание таких общепринятых моральных ценностей, норм: не укради, не лжесвидетельствуй, не прелюбодействуй, чти отца и мать своих… Это же является общепринятыми моральными ценностями?

Специалист Калашников: Вы имеете в виду 10 заповедей?

Самодуров: Ну, да. Направлена ли она на отрицание 10 заповедей, за исключением первой? Вы же сказали, что ее главные принципы – релятивизм и вседозволенность?

Специалист Калашников: Я понимаюВаш вопрос. Сейчас постараюсь кратко на него ответить. Дело в том, что, скажем так, можно отрицать все эти 10 заповедей с конкретным противопоставлением своей позиции. Это метод прямого отрицания. В данном случае это был метод опосредованного отрицания.

Самодуров: Тогда не можете ли вы разъяснить, каким образом методом опосредованного отрицания эта выставка направлена на отрицание таких моральных заповедей, как «не укради», «не прелюбодействуй», «чти отца и мать», за исключением той первой?

Специалист Калашников: Ну, я понял. Сейчас объясню. Это не мои слова опять же, что если нет бога, можно всё. Вся экспозиция была направлена на снятие императива бога. Подвергнуть сомнению абсолютность и незыблемость исходных догматов религиозных, из которых потом вырастают 10 заповедей.

Самодуров: Я понял. То есть, если не придерживаться первой заповеди, то все остальные самотеком разрушатся?

Специалист Калашников: Позволю себе одно уточнение, не то что не придерживаться первой заповеди, я вовсе не хочу сказать, что только истинный христианин является нравственным человеком, но в чем я убежден совершенно, что только наличие абсолютных, не подлежащих осмеянию ценностей может дать человеку нравственную установку в жизни.

Самодуров: Скажите, а из этих 10 заповедей Вы именно первую рассматриваете в таком качестве, как абсолютную, отрицание которой все…

Специалист Калашников: Ну, она достаточно тесно переплетается с заповедью «чти отца и мать». Я уже говорил, что христианин воспринимает церковь как мать, а Иисуса как отца.

Самодуров: Понятно. Я больше не буду об этом. Теперь скажите в связи с тем, что Вы говорили, что Вы все-таки специалист по современному искусству. Вы назвали некоторые имена. А скажите, пожалуйста, такие участники выставки, как Мамышев, Кулик, Вам известны?

Специалист Калашников: Конечно.

Самодуров: А как вы оцениваете место этих художников в современном актуальном искусстве?

Специалист Калашников: Ну что здесь я со своими скромными силами и понятиями могу сделать? Могу только сослаться на прецедент. Буквально сегодня утром мне звонил знакомый художник и радостную для вас, наверное, новость принес, что Кулик награжден золотой медалью Российской Академии Художеств.

Самодуров: Ну, даже не только Кулик, но и Мамышев.

Специалист Калашников:Процесс идет. Тер-Оганян участвует в московском биеннале на первых ролях.

Самодуров: Я, собственно говоря, и хотел Вас спросить, то есть Вы в курсе того, что Зураб Церетели наградил золотой медалью Кулика, Мамышева? То есть следует признать, чтокакая-то часть художественного сообщества считает их место значимым?

Специалист Калашников: Да.

Самодуров: Вы ведь действительно отдаете себе отчет, что суд вас пригласил и прокуратура, вы ведь читали, наверное, на сайте обвинение?

Специалист Калашников: Нет, само обвинение нет. Я экспертизу читал.

Самодуров: А какого рода механизмы существуют для регулирования такого рода произведений, которые с точки зрения многих верующих и с Вашей личной точки зрения являются кощунственными? Они же существуют? Каталоги, выставки – всё это существует, и, к сожалению, никто не показывает их ни в лесу, ни в чистом поле. А их показывают в залах ЦДХ, в центре Москвы. А там в достижимости сразу несколько церквей. Это допустимо, нормально?

Специалист Калашников: Ну, Вы понимаете, с моей точки зрения – это болезненное проявление современного российского этапа истории. Если вы уточнили, что Кулик, ну и часть еще художников, участвующих, например, в Московском биеннале, частично признаются в художественном сообществе, но часть их не признает.

Самодуров: Действительно последний вопрос. А в число таких способов регулирования или, если угодно, предварительной или просто цензуры, предупреждения таких эксцессов, как у нас, в число таких механизмов входит разбирательство в уголовном суде, в уголовном, заметьте, не гражданском?

Специалист Калашников: Тогда давайте еще раз четче вопрос.

Самодуров: Вопрос состоит в том, это не гражданское обвинение в оскорблении личности, а уголовное разбирательство, предъявленное от имени государства, то, за что людей сажают, между прочим. Речь идет о механизмах регулирования в сфере культуры. Специалист должен думать об этих механизмах. Уголовный суд Вы включаете в сферу регулирования?

Специалист Калашников: Механизмов, отработанных, у нас нет. Гражданское общество мы только собираемся строить. Это болезненный этап.

Самодуров: То есть эксперимент?

Специалист Калашников: По сути, мы имеем дело с ситуацией, когда на одной территории существует несколько культур.

Самодуров: То есть этот суд Вы рассматриваете, как эксперимент?

Специалист Калашников: Я же не буду давать оценку суду.

Самодуров: Спасибо большое.



Наверх