Музей и общественный центр им. Андрея СахароваГлавная страница сайтаКарта сайтаОб Андрее Сахарове
Общественный центр им.Андрея Сахарова
Сахаров
А.Д.Сахаров
Анонсы
Новости
Музей и общественный центр имени А.Сахарова
Проекты
Публикации
Память о бесправии
Воспоминания о ГУЛАГЕ и их авторы
Обратная связь
 НОВОСТИ   АФИША   МУЗЕЙ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ЦЕНТР   ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ  
    Главная >> Музей и общественный центр >> Выставки >> "Осторожно, Религия" >>   
  Вернуться к списку расшифровок аудиозаписей процесса в Таганском суде.
Выставка "Осторожно, Религия!"

Таганский суд. 9.02.2005
Заявление защиты по поводу вызова экспертов.
Допрос эксперта Натальи Тимуровны Энеевой.

Гос. обвинение: Ваша честь, мы приносим свои извинения. Мы немножко не рассчитали по времени. Следующий человек,который нами приглашен, это на 12-30. Поэтому, я повторяю, мы извиняемся, но вот к сожалению…

Защита: Кто приглашен? Может, вы скажете нам?

Гос. обвинение: Скажем – Энеева. Эксперт. Мы не будем скрывать.

Защита: Тогда мы просим суд обсудить этот вопрос, Ваша честь.

Судья: Может, когда она подойдет?

Защита: Если заявляется ходатайство о допросе еще специалиста…

Судья: Вы заявляете ходатайство?

Гос. обвинение: Нет, мы просим перерыв, уважаемый суд, в связи с тем, что следующее лицо, которое мы вызвали, явится только в 12-30. К сожалению, это действительно, вы можете нам попенять, мы не рассчитали время допроса настоящего свидетеля. К сожалению. Мы просим у суда и участников процесса извинения. Но ходатайство о допросе этого лица мы не заявляем, поскольку лишены этой возможности в соответствии с частью 4 статьи 271. Когда это лицо явится, мы заявим соответствующее ходатайство.

Защита: Ваша честь, я бы предложил не терять время. Если вызван эксперт для допроса в суде, мы подождем, если Вы удовлетворите это ходатайство. Мы подождем. Ничего страшного в 271 части 4, сейчас мы будем делать перерыв или позже. Так давайте потратим это время на обсуждение. У защиты есть возражения, подготовленные в письменном виде, которые мы хотели в порядке обсуждения суду и представить. И если такое ходатайство представится, зачем терять столько времени, когда человек будет находиться в зале. То, что его сейчас нет в коридоре, не будет фигурировать в наших доводах.

Судья: Я так понимаю, вы в качестве эксперта вызвали, да?

Гос. обвинение: Да, конечно.

Судья: Я, конечно, понуждать не могу. Ни одну, ни другую сторону, но, кажется, было бы правильно обсудить. Коль время есть у нас.

Гос. обвинение: Мы не возражаем против такого порядка.

Судья: Слушаем ваше ходатайство.

Гос. обвинение: Но оно прозвучало, фактически.

Судья: Пожалуйста, защита, вы готовы высказаться?

Защита: Ваша честь, свое отношение к вызову экспертов защита выражает в письменном виде. В виде заявления, которое я сейчас оглашу. А далее оно будет передано суду.

«В Таганский районный суд г. Москвыот адвокатов Шмидта, Костроминой, Савицкой, Насонова. В защиту подсудимых Самодурова, Василовской, Михальчук. В соответствии с частью второй статьи 274 УПК РФ, в ходе судебного следствия по уголовному делу первой представляет доказательства сторона обвинения. Данная норма последовательно развивает основополагающие принципы уголовного процесса, сформулированные в главе 2 УПК, в статьях 7, 14, 15, 16. В свою очередь эти статьи основаны на положениях, закрепленных статьями 45, 46, 49, 50 Конституции РФ. Именно такой порядок исследования доказательств гарантирует соблюдение презумпции невиновности, реально обеспечивает обвиняемому право на защиту. В ходе предварительного следствия по делу Самодурова, Василовской, Михальчук была проведена комплексная судебная экспертиза, заключение которой положено в основу обвинения и по существу является главным доказательством вины подсудимых. Обоснованно считая, что экспертиза проведена с грубым нарушением закона и прав обвиняемых, защита еще в стадии предварительного следствия последовательно заявила ряд мотивированных ходатайств, направленных на хотя бы частичное устранение допущенных нарушений. В удовлетворении всех без исключения ходатайств было полностью и практически безмотивно отказано. Отклонены были и наши жалобы прокурору ЦАО Москвы и в Хамовнический суд. Формально выполнив требования пункта 9 части 1 статьи 220 УПК, следователь привел в обвинительном заключении, хотя и не полный, перечень доказательств, на которые ссылается защита, приобщенных к делу отзывов специалистов. Одновременно все они были включены в список лиц, подлежащих вызову в суд. В то же время, несмотря на то, что отзывы эти полностью опровергали заключение комплексной экспертизы, а их авторами были лица весьма компетентные в соответствующих областях знания, решительно никакой оценки этим доказательствам в обвинительном заключении дано не было. Поскольку, как сказано выше, все отзывы, еще на стадии предварительного следствия, были приобщены к материалам дела, их содержание было, разумеется, известно стороне обвинения. Равно как и то, что авторы включены в список лиц, подлежащих вызову в суд на стороне защиты. В соответствии с частью 2 статьи 274 УПК РФ эти доказательства должны исследоваться после предоставления доказательств стороной обвинения. В соответствии со статьей 282 УПК сторона обвинения могла ходатайствовать о вызове и допросе экспертовв суде. Причем, применительно к положению пункта 3 части 3 статьи 57 УПК РФ, эксперты могли активно участвовать в судебном заседании и задавать вопросы в пределах своей компетенции. Защита подсудимых несколько раз предупреждала сторону обвинения о том, что вызов экспертов в суд после предоставления доказательств стороной защиты вступит в противоречие с положениями части 2 статьи 274 УПК РФ и будет грубым нарушением права подсудимых на защиту. С учетом всей совокупности обстоятельств, о которых сказано выше, вызов и допрос экспертов по окончании исследования представленных сторонами доказательств по смыслу статьи 291 УПК РФ нельзя рассматривать как дополнения к судебному следствию. Речь, как всем понятно, идет не о каком-то дополнительном, (вот был вызван дополнительный человек) не о новом, неожиданно возникшем и тем более второстепенном обстоятельстве, которое нельзя было прогнозировать в ходе всего проходившего судебного следствия в то время, когда сторона обвинения предоставляла свои доказательства. А речь идет об основном, краеугольном доказательстве обвинения, полное и всестороннее исследование которого должно было происходить до предоставления доказательств стороной защиты. Тем более, как сказано выше, ничего нового, неожиданного для обвинения защита не представила. Все наши доказательства были заранее обвинению известны. Перед окончанием последнего заседания 2 февраля 2005 года, закончив предоставление своих доказательств, защита обратилась к обвинению с просьбой объявить свои планы относительно вызова в суд своих экспертов. Мы предупредили, что если такой вызов запланирован, мы повторно пригласим некоторых специалистов с нашей стороны, причем для обеспечения явки нам требуется заблаговременно предупредить их, чтобы они смогли высвободить время. В противном случае это может привести к срыву судебного заседания и затяжке процесса. Никакого вразумительного ответа ни мы, ни суд не получили. И сегодня, 9 февраля, явились на судебное заседание, не имея ни малейшего понятия о плане предстоящей работы. Естественно, не зная о планах, мы не могли обеспечить вызов специалистов, о вызове которых мы заранее предупреждали и суд, и сторонуобвинения. И просили их конкретно объявить о своих планах так, чтобы не срывать слушание дела. Тем не менее сегодня в дополнении к судебному следствию стороной обвинения все-таки было заявлено ходатайство о допросе экспертов. По основаниям, приведенным выше в тексте настоящего заявления, защита категорически возражает против удовлетворения данного ходатайства. При этом мы напоминаем, что ранее мы заявляли мотивированное ходатайство о признании заключения комплексной экспертизы недопустимым доказательством. В тот момент суд резонно признал…

Гос. обвинение: Зачем вам это надо?

Защита: …суд резонно признал ходатайство преждевременным, поскольку заключение еще не исследовалось, и многие доводы защиты нуждалисьв проверке и подтверждении. Доказательства, представленные нами в ходе судебного следствия, со всей очевидностью подтвердили некомпетентность экспертов, их предвзятость, основанную на глубокой личной заинтересованности в исходе дела. (Это такие же богословы, как только что допрошенный здесь господин Ямщиков, и с таких точно позиций они давали свое заключение.) Заключение, как мы и говорили ранее, дано не с научных позиций, а с точки зрения фундаментального православия и полного отрицания актуального искусства, даже самого его права на существование. Доказательства, приведенные в письменном виде защитой ранее, получили полное подтверждение в ходе прошедшего судебного следствия. По-прежнему считая заключение экспертизы недопустимым доказательством, мы, тем не менее, приняли решение не заявлять повторного ходатайства о его исключении, равно как и, несмотря на наличие предусмотренных законом оснований для этого, не заявлять отвод экспертам. Суду известна изложенная в письменных ходатайствах, жалобах позиция защиты, существо которой полностью разделил в своем определении от 16 июля 2004 годаТаганский районный суд Москвы. И хотя в порядке судебного надзора определение это отменено, мы еще, возможно, будем просить об оглашении постановления Президиума Московского городского суда. В его основу положены отнюдь не доводы представления прокурора, а исключительно доводы защиты, и по этим основаниям дело возращено на новое судебное рассмотрение. Вкратце наша позиция сводится к тому, что предъявленное обвинение не соответствует требованиям закона, оно не конкретизировано. Оно не понятно подсудимым и лишает их возможности осуществлять защиту. Эта позиция нами изложена неоднократно и суду известна. В соответствии с частью 1 статьи 252 УПК РФ судебное разбирательство проводится лишь по предъявленному обвинению. Как известно суду, ни одному из подсудимых не предъявлено обвинение ни по одному из экспонатов, совокупность которых составила выставку «Осторожно, религия!». Но именно на анализе отдельных экспонатов построены выводы экспертов о криминальном характере выставки и наличии в действиях подсудимых состава преступления. Таким образом, допрос экспертов, как и представленное ими заключение, не может не включать вопросов об оценке ими каждого экспоната по отдельности, что неизбежно приведет к выходу за пределы предъявленного обвинения, то есть явится грубым нарушениемтребований части 1 статьи 252 УПК РФ, а полученные доказательства не будут отвечать требованиям относимости. Принять участие в их исследовании защита не может. С учетом изложенного нами принято решение не производить повторный вызов специалистов. А если, вопреки нашему категорическому протесту, суд все жерешит удовлетворить ходатайство стороны обвинения о допросе экспертов, со стороны защиты и подсудимых не последует ни одного вопроса. В равной мере и по тем же основаниям мы отказываемся принимать участие в исследовании вещественных доказательств, произведений художников. Это следует рассматривать как естественное продолжение отказа подсудимых от дачи показаний по непредъявленному им обвинению».

Я передаю, Ваша честь, заявление суду. Смысл ситуации и аргументация Вам ясны. Не говоря уже о том, что, скажем, по отношению к суду очень странно поступила сторона обвинения. И если бы мы сегодня сказали, что настаиваем на вызове наших специалистов, предупреждая заранее суд, процесс был бы сорван, потому чтосуд не имел бы права нам отказать, тем более что мы предупреждали заранее. Но суть не в этом. Суть в том, что против допросов экспертов мы категорически возражаем.

Судья: Я так понимаю, что это общее мнение?

Сторона защиты: Да, конечно.

Судья: Я бы хотел уточнить у стороны обвинения. У нас есть статья282 УПК РФ о допросе экспертов.«По инициативе сторон, и по собственной инициативе суд вправе вызвать для допроса экспертов, давших заключение на предварительном следствии для разъяснения или дополнения данного ими заключения.» Я бы хотел уточнить у обвинения, вы готовы, в чем не ясно, в частности, мнение Энеевой, изложенное в заключении?

Гос. обвинение: Мы должны уточнить свое ходатайство о допросе?

Судья: Да. Что вам не ясно? Какие разъяснения вы хотели услышать?

Гос. обвинение: Дополнения.

Судья: Хотелось бы, что бы вы развернули.

Гос. обвинение: Ваша честь, сначала о том, почему мы настаиваем на вызове эксперта Энеевой. Я думаю, что тут все предельно ясно Я скажу в нескольких словах. Мы уточним. Поскольку статья 282 говорит о том, что эксперт может быть вызван для допроса, для уточнения и дополнения каких-либо вопросов. Так вот мы, обосновывая свое ходатайство, хотели бы пояснить, что эксперта Энееву хотели бы вызвать и допросить на судебном заседании, в связи с тем, что, во-первых, в судебном заседании неоднократно прозвучали тезисы о том, что эксперт Энеева Наталья Тимуровна не является специалистом в области современного искусства, а,соответственно, защита делает такой вывод и, в общем-то, не стесняется обэтом говорить уже в этой стадии, что ее заключение, как и заключения других экспертов, не компетентно. А что касается уточнения, которое мы бы хотели получить путем допроса эксперта Энеевой, то, во-первых, в судебном заседании при допросе специалистов, приглашенных стороной защиты, неоднократно возникал ряд вопросов, которые также ставили, на их взгляд, на взгляд защиты, экспертное заключение Энеевой и, в частности, например, в том числе вопрос методологии, применяемый Энеевой для анализа видов искусства, этих экспонатов. Таким образом, мотивируя необходимость допроса Энеевой в судебном заседании, повторяю, и уточнить вопросы, которые поднимали специалисты, приглашенные стороной защиты. В общем-то, их довольно много. И теперь, что касается ходатайства, не ходатайства, а скорее возражения на наше ходатайство. Я полагаю, что мы должны ответить. Ваша честь, мы правильно понимаем, мы должны…?

Судья: Да я, в общем-то, не в праве вас ограничивать. Пожалуйста, высказывайте ваше мнение.

Гос. обвинение: Что касается так называемого возражения уважаемого господина Шмидта, мы хотели бы на это ответить следующее. Ну, во-первых, уважаемая защита не сослалась не на одну норму закона, по которой мы должны заранее сообщать им о своих планах. Ну, мы такой нормы в законе не знаем. Защита на нее не сослалась. Хотя, каких-либо секретов из своих планов, умышленно, мы не делаем. Это очевидно. Как следует из возражения на наше ходатайство, защита, как видно невооруженным глазом, навязывает свой порядок судебного разбирательства суду. И, не побоюсь этого слова, диктует суду условия, при которых она будет или не будет задавать вопросы. По меньшей мере, это не корректно. По меньшей мере. Фактически заявляя суду и стороне обвинения ультиматум и диктуя единственно возможный, на их взгляд, и удобный стороне защиты порядок судебного разбирательства. В прозвучавшем заявлении защита считает решенным вопрос о процессуальной несостоятельности экспертизы, навязывая, повторяю, суду, не смотря на принятое уже, единожды, судом решение, свою оценку данного доказательства. Что касается утверждения защиты о том, что в случае удовлетворения ходатайства обвинения о допросе будут нарушены права подсудимых, мы хотим напомнить, что допрос эксперта, чьи выводы находятся в материалах дела и которые мы оглашали, нельзя расценивать как новые и ранее неизвестные защите доказательства. И следует напомнить, что на основе статьи 15 УПК РФ, что уголовное производство строится на основе состязательности сторон. А стороны перед судом равноправны. Фактически, на наш взгляд, защита берет на себя функцию руководить процессом. Не оспаривая общеизвестную норму, что обвинение первым представляетдоказательства, хотелось бы напомнить, что стадия дополнений на то и предусмотрена в судебном заседании, чтобы в случае необходимости дополнить судебное следствие. И ни о каком расширении рамок предъявленного обвинения, уж не понятно, как это увязывается с нашим ходатайством о допросе эксперта, никакой речи о расширении рамок обвинения речь не идет. Поэтому мы полагаем, что возражения стороны защиты, по крайнее мере, несостоятельны. Они, безусловно, очень эмоциональны. Но не основаны на законе. Мы так же понимаем позицию стороны защиты, что им бы хотелось поставить точку на допросе специалистов, вызванных с их стороны. Обвинению еще есть, что сказать. И мы очень хотели бы воспользоваться правом, предоставленным нам законом. Спасибо.

Защита: Разрешите, Ваша честь. По поводу последнего тезиса, что очень хотелось бы поставить точку на специалистах, вызванных с нашей стороны. Мы очень благодарны стороне обвинения за вызванного специалиста по фамилии Ямщиков. Просто, если бы мы знали, какие показания он даст, мы бы попытались вызвать его сами. А так, мы просто благодарим обвинение. Второе. Защита в судебном заседании… Вот, вероятно потому, что меня не слушают, потом получаются комментарии абсолютно невпопад.В общем-то, это ваше дело. Только не приписывайте мне слова, которые я не говорил. И не пропускайте тех доводов, которые, как раз для вас в значительной степени и предназначались.

Гос. обвинение: Копию ходатайства хотелось бы получить.

Судья: Пожалуйста. Я Вам предоставлю слово, обвинитель.

Защита: Так вот. Обосновывая свое ходатайство о допросе эксперта Энеевой, прокурор Новичкова сказала, что это вызвано в частности тем, что защита в судебном заседании не раз говорила о ее некомпетентности. Защита говорила о некомпетентности Энеевой не в судебном заседании, а многократно в своих ходатайствах на предварительном следствии. Мы еще не оглашали в судебном заседании, но прокуратуре известно, что на предварительном следствии заявлялось по мотивам некомпетентности и необъективности отвод эксперту Энеевой, так что прокуратуре было это известно, и ничего нового в судебном заседании прокуратура от защиты не услышала. При допросе специалисты тоже, как говорит госпожа Новичкова, ставили под сомнение методологию, использованную экспертом Энеевой. Они действительно ставили ее под сомнение. Но они делали это не в судебном следствии, а своих заключениях, приобщенных к делу в ходе предварительного расследования. (К Прокурорам) Вам показать? Могу сослаться конкретно на любого специалиста, который говорил о том, что декларируется методология, неприменимая кисследованию произведений современного актуального искусства, но в тоже время декларируемая методология все равно не применяется. Обратитесь к заключениям, которые находятся в материалах дела. Так что, опять-таки, ничего нового мы не сказали. Далее. Госпожа Новичкова говорит, что защита не сослалась на норму, по которой сторона обвинения должна ей сообщать о своих планах. Да, такой нормы в законе нет. Есть определенное уважение к суду и к сторонам в процессе. Сторона обвинения может обвинять нас в чем угодно, но свои планы рабочие, кого мы вызываем, когда, и возможность подготовиться сторона обвинения всегда имела. В отличие от обвинения, нам не поступило ни одного упрека в плохой организации судебного заседания и вызова свидетелей. Наша же просьба сообщить о своих планах заключалась в двух моментах. Первое – это чтобы мы могли обеспечить право на защиту. Чтобы, если будут повторные вызовы экспертов, нам сообщили заранее – мы повторим вызов наших специалистов. Было это? Было. Нормы такой нет. Но вот этика судебная определенная и уважение к судув такой просьбе присутствует. А ее игнорирование свидетельствует прямо о противоположном. Защита, сказала госпожа Новичкова, навязывает суду свой порядок исследования доказательств. Что защита навязывает? Кому? Порядок исследования доказательств очень четко регламентирован УПК. Согласно статье, на которую я многократно ссылался, обвинители предоставляют свои доказательства первыми. И точка. Это является одной из гарантий соблюдения права на защиту подсудимого. Я почему так подробно говорю об Энеевой. Может у Вас там, в рукаве, еще Маркова, Бекенева и остальные. Я пока этого не знаю. Вы знали прекрасно, что у нас есть контраргументы. Ничего из того, что Вы сказали Вам нужно дополнить – никаких дополнений нет. Ни одного вопроса, которого не было записано нашими специалистами на предварительном следствии, на суде не прозвучало. Абсолютно. Ну, повторит Энеева то, что она писала на предварительном следствии,ну скажет что-то еще. Это не изменит ровным счетом ничего. Но формально, мы будем говорить, что нарушено право на защиту. Нарушен порядок исследования доказательств. Не знаю, зачем суду это, в принципе, нужно. Тем более, что Вы призывали стороны к ограничению в предоставлении доказательств, считая, что ничего не изменится. В протоколе записано все, что говорили специалисты, заключения экспертов. Если для прокуратуры требования закона и право на защиту не обязательны, что ж пусть заявляют свои ходатайства. Могут заявить ходатайства о повторном вызове всех свидетелей, подписантов жалоб, коих набралось 13 томов. Давайте, заявляйте. Мы, Ваша честь, никакого ультиматума не заявляем. То, что мы написали, что не будем принимать участие в допросе эксперта, это совершенно принципиальная позиция. И она ни в коем случае не означает неуважения к суду. Она – просто вынужденная позиция. Мы говорим о том, что закон должен соблюдаться, и если рамки процесса определены, то уголовное судопроизводство должно проходить в этих рамках. А не за их пределами.

Защита (другой адвокат): Ваша честь, защита хотела бы еще добавить к тому, что уже было заявлено. В частности, сослаться на те нормы, которые упоминались. О том, что эксперт допрашивается по ходатайству сторон для разъяснения или дополнения. Сейчас мы слышим от представителя государственного обвинения, что Энееву вызвали для установления ее специальных познаний в области современного искусства. Однако, на мой взгляд, и думаю, со мной согласятся мои коллеги, надо было это делать, когда экспертиза назначалась. Именно в тот момент надо было установить специальные познания эксперта, а уж потом назначать ее на проведение экспертизы. От того, что сейчас эксперт Энеева скажет, что она суперспециалист в современном искусстве, никоим образом не отменит показания допрошенных уже действительных специалистов в области современного искусства, которые поясняли, неоднократно, что не знают такую, как они говорили, гражданку Энееву, как специалиста в области современного искусства. И даже если допросить в этом качестве госпожу Энееву на этом заседании, она не появится в списке признанных специалистов. Может лишь повторить то, что уже говорилось или записано в материалах дела. Таким образом, допрос Энеевой ничего нового в процесс не привнесет.

Судья: Ну, это полемика идет. Давайте мы ее оставим прениям. Пожалуйста.

Самодуров: Если бы я знал, что сегодня будет вызвана эксперт Энеева. Я бы, наверное, пригласил тех…

Судья: Об этом уже говорили. Спасибо. Присаживайтесь.

Защита: Позвольте. Один тезис я добавлю. Это важно.

Судья: Пожалуйста.

Защита: Госпожа Новичкова сказала, что адвокат Шмидт решает вопрос о несостоятельности экспертизы, берет на себя такую смелость, хотя судом вопрос об этом доказательстве уже был решен. Я хочу внести необходимую ясность. Судом, во-первых, вопрос о состоятельности ни одного доказательства решен быть не мог. И, естественно не решался. А, во-вторых, когда суд отклонил ходатайство о признании недопустимой экспертизы, насколько я помню, суд очень четко сказал, что это доказательство еще не исследовалось. Доводы, на которых основано ходатайство защиты – не проверялись. И поэтому суд не вправе выносить решение по этому вопросу на этой стадии процесса. Именно так и было сказано, что ходатайство вынесено преждевременно. Оценить его по полной программе невозможно. Поэтому я вношу ясность. Иначе, у кого-нибудь может создаться впечатление, что суд уже решил вопрос с этим доказательством. Конечно, это не так.

Судья: Я призывал стороны к конструктивности, а не к тому, что я буду ограничивать предоставления доказательств. Вот к чему это приводит. Заслуживает внимания мнение стороны защиты, по поводу того, что первой предоставляет доказательства сторона обвинения. К сожалению, не высказался законодатель в статье 291 – какие действия могут быть произведены в ходе следствия в стадии дополнения. Я не законодатель, но должен принять какое-то решение. Думаю, что я не вправе ограничивать стороны в предоставлении доказательств. Об этом я говорил неоднократно. Потому, руководствуясь статьей 256 УПК РФ, постановляю удовлетворить ходатайство стороны обвинения о допросе эксперта Энеевой. Я так понимаю, она подошла. Приглашайте ее. … Паспорт Ваш, пожалуйста, дайте, эксперт. Назовите Ваши фамилию, имя, отчество.

Эксперт: Энеева Наталья Тимуровна.

Судья: В качестве эксперта Вас пригласили по уголовному делу. Я Вас предупреждаю об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения. Вы не обязаны свидетельствовать в отношении себя и своих близких родственников. Понятно, да? Прежде чем мы преступим к процедуре, скажите, пожалуйста, у Вас стаж работы по специальности какой?

Эксперт Энеева: Ну, с 86-го года.

Судья: А экспертной деятельностью Вы занимаетесь?

Эксперт Энеева: Экспертизу мне первый раз пришлось писать.

Судья: Содержание экспертизы, я так понимаю, должно бытьоглашено.

Гос. обвинение: Мы его уже оглашали.

Судья: Сторона защиты. Не настаиваете на оглашении?

Защита: Нет.

Судья: Пожалуйста, обвинение.

Гос. обвинение: Скажите, принимая решения об участии в экспертизе по данному уголовному делу, скажите, какими познаниями, любого характера искусствоведческого, Вы обладали? Знаниями в сфере современного искусства? В каком направлении современного искусства Вы считаете себя специалистом?

Эксперт Энеева: Вы знаете, я действительно считала себя вправе выступить в качестве эксперта. Хотясовершенно этого не собиралась и не хотела. Так получилось, как бы стечение обстоятельств. Я на это пошла. И, как бы, считаю, что сделала правильно, потому что сфера моих интересов с самого начала, с времен моей учебы в университете лежала в области современного искусства. Искусство XX века, то есть с конца XIX. Моя дипломная работа была посвящена искусству модерна. Называлась «Проблема пространства искусства (или искусственного) романтизма». А потом я уже перешла к эпохе более поздней, конструктивизма. И она уже называлась «Концепция…», забыла. В общем, конструктивизм мной рассматривался в широком плане, как проявление определенного рода культуры мышления. Эпоха 20-х годов, как раз то время в России, когда завязывался тот узел проблем, который определяет и сейчас течение современного искусства. Разработки архитекторов и художников ВХУТЕМАСа и ВХУТЕИНа. Это были лаборатории поиска синтеза искусств. Синтеза возможных взаимоотношений различных языков. Привлекались различные науки. Психология восприятия, естественные науки. Очень много внимания уделялось физике и новейшим открытиям науки. Все это созвучно тому, что происходит сейчас. Я хотела бы подчеркнуть, что когда я читала то, что печатаетсясейчас в Интернете по поводу этого процесса, я обратила внимание, что многие говорили: «А причем тут методология такая? Все это надумано.» И так далее. Но здесь выступала…

Гос. обвинение: Вы предвосхитили, как раз, мой следующие вопрос. У Вас научная степень какая-то?

Эксперт Энеева: Кандидат искусствоведения. Я защитила диссертацию в 93 году.

Гос. обвинение: Скажите, а кандидатская работа как-то связана с современным искусством?

Эксперт Энеева: Она связана именно с основными процессами, которые определяют современное искусство и поныне. Основным процессами ХХ века. Тем переломным рубежам, когда современное искусство формировалось как современное течение.

Гос. обвинение: То есть Ваша кандидатская работапосвящена современному искусству?

Эксперт Энеева: Да. Авангарду 20-х годов.

Гос. обвинение: А когда Вы защитились?

Эксперт Энеева: В 93 году.

Гос. обвинение: А с 93 года Вы уделяли внимание современному искусству?

Эксперт Энеева: Вы знаете, надо сказать, что я с 96 года работаю в Академии наук и занимаюсь другой темой. Это связано с семейными обстоятельствами. Мне по наследству, как бы, досталась тема русской эмиграции, которой я сейчас с удовольствием занимаюсь. Я, собственно, собираюсь вернуться к современному искусству. Но сейчас пока вот. Но я могу объяснить, как это связано с моими, вообще, интересами в области искусства. У меня внутренняя эволюция моих воззрений, того, что я ищу, она цельная, так сказать, логично связана. Достаточно большой перепад в темах у меня оказался. В данный момент, последние 10 лет, я не писала по этим темам. Хотя следила за тем, что происходит. И продолжаю чувствовать себя искусствоведом. В связи с этим процессом, я стала активно смотреть по Интернету, вообще, что выпускалось, так что ситуацию я представляю. За последние 10 лет. То, что наметилось сейчас просто более выпукло. Существует в каких-то четких рамках.

Гос. обвинение: Если вернуться к выставке, как к теме нашего сегодняшнего разбирательства. До того как Вас пригласили в качестве эксперта, Вы знали о подобной выставке, о ее существовании, что она была, в действительности?

Эксперт Энеева: Ну, прежде всего, я видела, мельком, рекламу. Буквально, через плечо. Там, вот, статью в «Независимой газете», и поняла. Ну, к этому уже шло, когда я этим занималась и ходила, в середине 90-х годов, все эти экспонаты уже существовали, к этому уже шло. Я поморщилась и подумала: «Да, вот. Некому этим заниматься». Все это негативное впечатление на меня произвело. Но я, так сказать, не знала о том, что дальше. Я могу сказать, как меня привлекли к экспертизе.

Гос. обвинение: Неважно. Я не интересуюсь этим вопросом.

Защита: А интересно! А известно…

Гос. обвинение: Защита задаст подобный вопрос. Скажите, пожалуйста, ну и возвращаясь к экспертизе, уже так, немножко, зайдя с этой стороны. Скажите, пожалуйста, ну вот обращаясь к методологии Вашего исследования, что Вы могли бы пояснить по этому поводу? И, заключительно, есть ли определенные методы, которые очерчены для анализа исключительно произведений искусства, изготовленных, или, так – принадлежащих к современному авангарду, концептуальному искусству?

Эксперт Энеева: Вы затрагиваете очень сложный вопрос. Прежде всего, я хочу сказать, то, что я начала отчасти говорить, что методология, на самом деле… я хотела это упомянуть, когда писала. Потом решила, что и так всего этого много. И, действительно, упрекали нас, что это слишком объемный труд. И, как бы, не стала. Вообще методология была написана после написания экспертизы, по просьбе прокуратуры. Чтобы представлять на основании чего это было, так сказать, сделано. И объективно описала тот метод, которым я работала. Который мы обсуждали в семинарах. Который был выношен в группах междисциплинарных, фактически. Отмечалось, конечно, что там есть некоторые, так сказать, наработки. И то, что мы делали в начале 90-х годов. Идеи моих коллег и товарищей. Это суммарное подведение итога.И в тоже время, удивительным образом этот метод привлекает то, чем занимается современное искусство. Тут выступала эксперт Кикодзе. Насколько я понимаю, она куратор. Помощник Марата Гельмана в выставочной деятельности. Она совершенно справедливо заметила, что современное искусство связано с семиотикой.Это действительно так. В 80-е, 90-е создавалась какая-то единая лаборатория между науками, между всеми дисциплинами и между художниками. Существовала школа семиотическая. Поиск всевозможного нахождения метода, который универсально объединяет все области деятельности, всех затянул в круговорот. Когда я читаю текст Елагиной, пояснение к ее экспонату, то я вижу, что это тоже попытка подражать вот этим научным способам структурных соответствий, в каких-то совершенно разных областях жизни, разных языковых соответствий. Но искусством не может это делаться кроме как на совершенно дилетантском, чисто внешнего копирования. И в какой-то мере это оправдание. Это я подчеркивала в своей экспертизе. То, что делается и ищется художниками, как это делалось в 20-х годах. Привлечение многого того, что делалось в 20-х годах. В области методологии ни коим образом не обязывает художников делать то, что было сделано на выставке, по теме. И что само высказывание «тематически» – оно не обусловлено методом, которым… Творческая лаборатория, в которой художники работали, в которой они защищаются. Потому что все, что я видела в Интернете – это постоянная такая, что нас не понимают, что у нас свой процесс, что невежественная публика ничего не понимает, пришла и разгромила, что мы совсем не о том. Действительно процесс есть. Он очень интересный. Он очень спорный. Он творческий. С точки зрения не средств, с точки зрения контакта с другими. И с наукой, и какими-то другими культурными течениями. Но само высказывание тематическое, которое было сделано, определенно имело, конечно, прежде всего… Оно было ангажировано этой темой. Конечно, никаким образом не оправдывается, вот.

Гос. обвинение: А Вы пояснили ранее, что некоторые изэтих работ Вы наблюдали ранее. Какие-то конкретные работы?

Эксперт Энеева: Я Вам скажу честно, что я сама, своими ногами пришлана такого рода выставку в 93 году. И хотя, если не ошибаюсь, это было достаточно давно, вот там это уже все было.Все это было посвящено не тому.Заказ такой, такая тема – церковная, всеболее и более актуализируется сейчас. Вероятно, в связи с тем, что… Ну, впрочем, я не могу судить – в связи с чем, и не буду брать на себя смелость. Какие-то экспонаты, пародирующие церковный ладан. Я уже поняла, вот это сюда пойдет, несомненно. То есть сравнение, что церковь тоталитарная сила, что догматика церковная, это то же самое, что сталинизм, фашизм там. Все вот это уже там было намечено. И мне это было совершенно ясно. И тогда же мне бросилось в глаза, все оформилось на качественном уровне. И то, что я видела в прокуратуре, когда меня вызвали экспертом, и то, что я видела на сайте Самодурова, все это выглядит, как, прежде всего… Вы уж меня извините, я обещала говорить честно, но, прежде всего, я хотела сказать, что с уважением отношусь ко всем своим коллегам, которые меня здесь, я так понимаю, очень критиковали. Мы друг друга знаем и дружили. И я и сейчас с симпатией отношусь.

Гос. обвинение: Кого Вы имеете в виду?

Эксперт Энеева: Ну, я имею в виду Екатерину Юрьевну Деготь. С Андреем Ерофеевым мы знакомы. Я думаю, что и… Я знаю, что они действительно профессионалы. Мы разошлись в своих мнениях, и диалогне состоялся. Каждый сделал ставку на своем. Каждый стал делать свою карьеру. Каждый погрузился в свою среду. И диалог, как бы, не возможен. Но это не изменяет моего уважения, хотя у меня масса вопросов и очень много недоумения к тому, что делают они. И очень много возмущения по результатам того, что происходит в результате. Так что отчасти я даже рада тому, что можно высказать. Я не вмешивалась, никого не громила, не писала. Это такое стечение обстоятельств, я не собиралась никому вредить. Ну, раз уж я попала в ситуацию, в которой надо чего-то сказать, то я говорю честно то, что думаю. Подождите, я отвлеклась. Да, что мне бросилось в глаза тогда. И что я, очевидно, вижу сейчас. Экспонаты, сделанные… Тогда на меня это произвело впечатление хлама.

Гос. обвинение: О чьих экспонатах Вы говорите?

Эксперт Энеева: Экспонаты 93 года. То, что я своими ногами прошла. Вышла оттуда, закапанная чем-то капающем с потолка, какая-то там висела кишка. Там была эта группа «Крематорий». Тема наркотиков, по-видимому. Типа сосуда, который капал.Я вышла с огромным кругом в глазах, потому что там был ящик, который, там было написано «Посмотрите внимательно. Нажмите кнопку». После чего в глазах у человека оставалось чудовищное пятно. Когда я вышла на улицу, я могла попасть под машину, потому что это было членовредительство какое-то. Но конечно не это меня поразило, понимаете, это фанера, пенопласт, это все сделано просто грязно. Мне совершенно непонятно, каким образом все это заносится в хранилище вечного искусства. В Третьяковку и Русский музей. Это, прежде всего, очень недолговечно. Это все сделано сознательно. Более того, это не просто недолговечно, это сделано на потребу сего момента. Попса. Кич. Конечно, не уничтожаемым являются знаки. Язык, вот то, что они хотят сказать. Да, это неуничтожимо. Вопрос, искусство ли это.

Гос. обвинение: Я хотела бы обратиться к Вашему заключению, к Вашим выводам. Хочу процитировать небольшую часть: «Ответим совокупно по всем экспонатам. Все представленные работыявляются тем, за что себя выдают. Предметами так называемого актуального искусства эпохи постмодернизма. Однако является ли актуальное искусство искусством, вопрос, на который современное искусствоведение однозначного ответа не имеет».

Эксперт Энеева: Чему нас учили в Университете? Тому, что нельзя рисовать грязь грязью. Художник имеет право обращаться к любым темам, но методы… Приведу пример, что авангард может быть искусством. Недавно проходила выставка в ЦДХ известного авангардиста Олега Владимировича Васильева, сейчас живущего в Америке. Он из группы Кабакова. Он тоже, по тематическому, так сказать, выходу, познается как авангардист. Он действительно художник. Блестящий мастер. Вкладывает массу труда в свои работы. Несмотря на то, что я не согласна с тем, что он… Конечно, заказ, ангажированность совершенноочевидна. Если он не изобразит Родину-Мать в каком-то безобразном виде, то, по-видимому, просто не войдет в этот круг. Это человек, любящий Родину, любящий свою семью. И, тем не менее, он пишет такие вещи, мне кажется, не соответствующие даже его характеру, но тем не менее это искусство. Делать актуальное искусство – еще нет устоявшейся точки зрения, что это такое. Что меня смущает? Что тут выступали искусствоведы, выступали как эксперты и говорили, что они члены экспертного сообщества, членом которого я не являюсь. Я писала об этом в экспертизе, что искусствоведы являются частью творческого процесса. Они создают тексты для этих экспонатов.

Гос. обвинение: Какие выставки Вы имеете в виду?

Эксперт Энеева: Актуального искусства, которые проходят в Царицыно, в галерее Андрея Ерофеева. То, что было проведено в центре Сахарова. Тема была задана Зулумяном. Написали тексты и так далее. Институт кураторства существует. Ну, он во всем мире существует. Без этих теоретических разработок они, как бы, не имели бы статуса искусства. Невозможно рассмотреть грязно сделанную работу, из отходных материалов, как искусство, если не будет теоретической поддержки. Так что, на мой взгляд, те люди, которые здесь выступали как искусствоведы, они, собственно, являются соавторами. И они не экспертное сообщество. Они те люди, которые ответственны за то, что мы получили такую выставку.

Гос. обвинение: То есть, Вы хотите сказать, что люди, которые являются кураторами и специалистами в области современного искусства, вовлечены в творческий процесс по созданию отдельных экспонатов, работ?

Эксперт Энеева: Да, конечно. Более того, они подталкивают друг друга к определенным темам. Как два зеркала, которые друг в друга смотрятся. Обслуживают друг друга, грубо говоря. Это тандем. Взгляд со стороны быть не может. Они люди заинтересованные, погруженные в этот процесс. Насколько они могут быть экспертами? Кроме того, это достаточно узкий круг людей. Они, порвав с классическим искусствознанием, представляют себя, и им искренне кажется, что это и есть весь мир, это и есть все современное искусство. Они не желают знать, что вокруг, и что о них думают. Заранее отмахнувшись, может – не очень уважая, может, чтобы дальше развиваться в своем направлении. Опять же говорю, что говорю это с уважением к людям. Просто стараюсь быть искренней, говорить то, что я думаю. То, что у меня сложилось при моем наблюдении за этим процессом. И они претендуют, и я готова спорить с Екатериной Деготь,что они хотят заместить… То есть утверждают, что вот актуальное искусство является наследником классического мирового искусства, или допустим, русского искусства. Что Рублев, Дионисий, Иванов, Брюллов и так далее, и потом Тер-Оганян. Я считаю, что это принципиально и абсолютно неграмотно, неверно.

Гос. обвинение: Можете это каким-то образом опровергнуть?

Эксперт Энеева: Да. Могу сказать свое мнение о местонахождении актуального искусства с точки зрения художественной методологии. Мое представление, что это своего рода номинализм в искусстве. У Джонатана Свифта есть «Путешествие на Лапуту». Он высмеивает спор реалистов с номиналистами средневековыми. Как известно реалисты – это те, кто отстаивает общие понятия, реальные. А номиналисты говорили, что нет ничего, кроме вещей, утрированная теория Аристотеля, и что смысл связан с самими вещами. Он описывает там двух мудрецов, ходивших с мешками за плечами, и для того, чтобы общаться между собой, не используя слов, потому что всякий язык – это обобщение, они вытаскивали предмет из мешка, поэтому вынуждены были таскать с собой мешок с кучей вещей. Это такая карикатура. Актуальное искусство это, в сущности, и есть конкретный язык. Вот этот самый склоняемый всеми писсуар Дюшана. Дадаизм. Указывает на грубую реальность. Самый тождественный язык. То, что я говорила, что классическое искусство – оно не пишет объект тем же методом, также нельзя писать красивую натуру красивой. Это получится салон, дурной вкус. Такие всплески номинализма в искусстве существовали, но они никогда не могут быть столбовой дорогой искусства. Актуальное искусство имеет право быть в Царицыно. Галерея Андрея Ерофеева имеет право быть, как какой-то испытательный полигон, но создавать отделы этого искусства в Третьяковской галерее и в Русском музее считаю действием не обоснованным, не разделяемым многими людьми. В частности, я, как специалист, не согласна.

Гос. обвинение: А существует другая точка зрения, отличная от Вашей?

Эксперт Энеева: Существует их точка зрения.

Гос. обвинение: Вы придерживаетесь мнения, что объекты современного искусства не являются искусством?

Эксперт Энеева: Я говорю, что это некий язык. Но языком является абсолютно все. С точки зрения семиотики, можно толковать все. Бажанов написал, что не признавали авангард искусством такие мэтры искусствознания как Лазарев, Пипер. Он пишет, что они отсталые, но это люди, на трудах которых держится искусствознание. Андрей Ерофеев озвучил свою позицию, что «художнику дозволено все», что не останавливайте их, иначе будет профанация. И мы видим, что разве что людей не убивают на выставках, потому что свинью уже резали. Тер-Оганян рубил иконы и приглашал к этому зрителей. Тогда был 93-й год, раздел России, и раздел свиньи символизировал, что от страны отрывают куски. Теоретически можно все что угодно приукрасить. Преступи черту запрета – вот их лозунг.

По-моему, Бренер говорил, что художник испытывает границы возможного в искусстве. На выставке «Осторожно, религия!» нащупали границу реального. Ставили эксперимент, получили результат. Так что не обижайтесь. В этом смысле опыт был поставлен удачно.

Гос. обвинение: То есть Вы понимаете тематику выставки, как нащупывание границ искусства?

Эксперт Энеева: Я хочу сказать… У Самодурова на сайте написано, что он борется с превращением России в религиозное государство. У организаторов были свои цели, у художников свой процесс. Художники идут на это, потому что сделал кучу посреди зала и стал знаменит на весь мир. Они чувствуют, что если они серьезно будут говорить по теме какие-то положительные вещи, то они тематически не встроятся. Я в этой среде достаточно долго была. Я чувствую сильную корпоративную зависимость. Искусствоведы, которым это не нравится, молчат, боясь общественного мнения. У меня нет корпоративной зависимости, и я более свободно себя чувствую.

Гос. обвинение: А почему Вы говорите, что «более свободно себя чувствуете»?

Эксперт Энеева: Я работаю в Академии Наук и не завишу от искусствоведческой среды. В 93-м году, когда перешли одну черту, потом другую… Есть группа скотоложников. Это Кулик. Мне ходить в зал, где ходят скотоложники и садисты? Одно дело, мужик убивает свинью, чтобы прокормить семью. Другое, когда изнеженная московская молодежь наслаждается визгом убиваемого животного. Сами они считают, что они все.Меня расстраивает, что Деготь и Ерофеев общаются с этими людьми. Нельзя изображать грязь грязью, блуд блудом. Это не искусство. Допустим, мы зайдем в зал, и художник нам объяснит, что он против войны в Чечне, убивая людей, потом скажет, что его не понимают, что это – настоящее искусство. То, что такие люди как Бренер, Кулик, Тер-Оганян считаются корифеями в этой области искусства, отталкивает таких людей, как я. Лишает возможности диалога. Приводит на суды. Когда я уходила с той выставки, первая мысль была, что все это надо вымести, как грязь. Вторая, что надо милицию, что это хулиганство. А третья – что пахнет уголовщиной. Но я не хотела бы никого сажать за решетку. Но мне хочется остановить этот процесс. Я считаю – это ложное направление. Происходит разложение молодежи. Многие оказываются в психушках. Кулик, он, действительно, сильное животное, как сам он себя называет. Но здесь есть вина искусствоведов. Никто не хочет браться за это. Моя вина. Хотя я по семейным обстоятельствам не могу.

Гос. обвинение: Наталья Тимуровна, хочу Вас процитировать, чтобы Вы прокомментировали. «…В том виде, в котором существует современное искусство сейчас, создаваемые им символы имеют паразитический характер.»

Эксперт Энеева: Вот Тер-Оганян заявил себя последователем Дюшана. Но Дюшан выставил унитаз, а он выставил разбитый унитаз. Искусство абсолютно нетворческое. В этой связи хочу сказать, что очень много экспертов говорили, что «за нашими плечами традиции». «Гаврилиада» Пушкина, Лермонтов, Лев Толстой, понятно, Джордано Бруно. Много было кощунств. На это я хочу ответить, что многие художники делали такие произведения, но никто не стал за счет этого выдающимся. Лев Толстой писал страшно кощунственные вещи, с точки зрения церкви, и был отлучен от нее. Но никогда бы не был Лев Толстой Львом Толстым, никогда бы графчика, который писал какую-то пургу и публиковал ее за границей по поводу безграмотных попов, не стал бы тем, кем он стал. А здесь мы видим чернуху. Люди проффесиализируютя насодержательном негативизме. Искусство должно что-то прибавлять. А на деле происходит разрушение. Разрушение образов, поругание символов.

Судья: Давайте мы приблизимся к нашему делу. У нас предмет обсуждения не современное искусство, а конкретная выставка и работы.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, Вам известно, что на выставке широко использовались религиозные символы? Насколько это допустимо?

Эксперт Энеева: Это допустимо. Когда нас критикуют, говорят, что же, они хотят сказать, что религиозные символы вне сакрального смысла не могут использоваться? Это не так. Могут использоваться в бытовой картине, жанровой. В данном случае было конкретное поругание. Я посмотрела «Декларацию прав человека», она у меня на стене висит. И там первое, что написано, что «каждый человек имеет право на защиту собственного достоинства». Достоинство человека не может быть соблюдено, если поругаются священные символы человека. Я сама не видела, мне говорили, что заместитель главного муллы России очень резко отозвался о выставке. Я слышала выступление Самодурова на радио «Свобода». Звонили католики, говорили «мы не православные, но мы возмущены». Я читала в Интернете, на портале Страна.ру, выступление главного раввина, который сказал: «Я уважаю свободу творчества, но это не есть свобода плевать в лицо». Было заключение Московской духовной Академии. Это элита церкви. Они свидетельствуют, что церковные символы были поруганы.

самосвидетельствование конфессии должно быть учтено.

Гос. обвинение: Давайте вернемся к моему вопросу. Одна из задач искусства есть критика, как тут утверждалось не раз. Вы согласны с этим?

Эксперт Энеева: Конечно. Критический реализм. Сатира.

Гос. обвинение: Говоря о выставке «Осторожно, религия!», что это, критика или оскорбление? Есть ли грань?

Эксперт Энеева: Критика должна вестись цивилизованным образом. Нельзя вторгаться в чужой дом. Если тебе не нравится у соседа, нельзя устраивать у него погром. (Смех в зале). Нет. В данном случае был погром на уровне символов.

Защита: Это погромщиков, разгромивших выставку, Вы имеете в виду?

Эксперт Энеева: Я имею в виду то, что… Тем не менее, я настаиваю, что были разрушены основные символы православия. Не было диалога со зрителем. Если берется знак и перечеркивается, переворачивается с ног на голову, то это психологическое отрицание самым грубым образом. Вся эта выставка выглядела как хулиганство. Не было начала обсуждения темы, как тут заявлялось. Был смысловой погром символов.

Гос. обвинение: Среди экспонатов хотя бы один призывал к бережному отношению к религии?

Эксперт Энеева: Сам способ организации этих экспонатов был очень заведомо поругаемый. Не бережный. Когда писалась экспертиза, я пыталась, отчасти, встать на сторону более мягкую. Сам способ… Даже если хотели описать китчевость, дешевку современной культуры, которая может оказывать влияние на церковную промышленность, хотя это совершенно не так, с религиозной точки зрения. Все равно, на уровне исполнения экспонатов, было произведено поругание православных символов. Или намеком, или прямо. Многие экспонаты, вне контекста выставки не могут быть прочитаны. Это все собранно вместе как-то, и вся концепция выставки влияла на трактовку каждого экспоната. Был экспонат Пожарицкой. Сам по себе, без ее текста богоборческого – я никогда бы не подумала, что она имеет в виду. При такой программе, общем контексте, все это выглядело очень агрессивно.

Гос. обвинение: Очень много Вы говорите о контексте. Насколько он важен?

Эксперт Энеева: Если это «Мадонна» Рафаэля, то куда ее ни повесь, она ею и останется. Другое дело актуальное искусство. Тут концепция выставки играет определяющую роль. Собственно произведений там не было. Это фанера и какая-то там…

Гос. обвинение: Я не столько о произведениях говорю, сколько о символах. Насколько икона перестает быть иконой, перенесенная из храма в музей? Что, она перестает быть иконой? Можно с ней так обращаться, как мы наблюдали?

Эксперт Энеева: Что значит можно? Все можно. Но это оскорбление людей. Посягание на их… Иконы – это собственность церкви… Хочу сказать в отношении вопроса агрессивности. Вот говорят, что это территория музея Сахарова. Это Вы к нам пришли, погромили. А мы на своей территории занимались своим делом. На самом деле в современном искусстве наблюдается агрессивность по отношению к церкви. Анна Альчук выставила на своем сайте, предваряющем выставку, такой текст, где она сама с гордостью говорит, как они с Бренером врывались в Елоховский собор. Разбрасывали там листовки против войны в Чечне. Это хулиганство. Возмутительно. То ли это невменяемость. Это церковное пространство, надо повежливее быть.

Гос. обвинение: Применительно к выставке, насколько важна концептуальность для восприятия зрителя? Если бы это было представлено в храме – это оскорбление. В музее Сахарова – нет, это искусство. Вот этот тезис прокомментируйте.

Эксперт Энеева: Место не важно. Икона остается иконой. Софринская продукция для верующих – это священный предмет. Меня удивило, что такие люди, какЕрофеев, считают софринскую продукцию китчем. Это крайне невежественное заявление. По поводу площадки музея Сахарова. Музей Сахарова – это особый резонанс, потому что это имя очень достойное. И музей – это очень высокая трибуна для этой выставки. Раньше все это было в подвальчиках, а сейчас они занимают центральные площадки.

Гос. обвинение: Про выставку говорили, что это карнавал, шутовство, что нужно так ее воспринимать. Утверждается, что карнавализация сакральных символов уже является устойчивой традицией, сформировавшейся в христианской культуре. Так ли это?

Эксперт Энеева: Все это исходит от Бахтина. Отзывы на нашу экспертизу. Его теория о карнавальной культуре. Она очень остроумная, но ее нельзя применять к художественным процессам. Маркса теория тоже остроумна, талантливо сделана, но когда она превращается в идеологию, то может нарубить очень много дров. База подведена теоретически, и художники ищут в этом оправдание, потому что специалисты говорят да-да, ты имеешь право, Бахтин так писал. В действительности это ничего не оправдывает, это узкая интересная теория.

Гос. обвинение: К этой выставке она имеет отношение?

Эксперт Энеева: Никакого отношения не имеет. На выставке был сделан очень четкий заказ на критику религии. Бережность отношения к религии не читалась. Сработана психология восприятия дорожных знаков, на афише – знак «осторожно», внутри оклад. Я не воспринимаю это как осторожность к религии. Совершенно ясно, что это чтобы дать в морду.

Гос. обвинение: Что касается репродукций. Репродукция перестает быть иконой для людей верующих, неверующих?

Эксперт Энеева: Репродукция. Если над ней произведено сознательное глумление, уничтожение символов, то это остается… Квалифицируется именно так.

Защита: Я хотел уточнить, с каких позиций специальных познаний как искусствоведа задается этот вопрос? Мы все-таки допрашиваем искусствоведа в этом качестве, причем тут целая серия вопросов такого рода. И в частности – последний. Если Энеева тоже богослов, как назвал себя специалист Ямщиков… С позиции верующей? Пожалуйста!

Эксперт Энеева: Почему с позиции верующей? Вы же тоже не можете отрицать, что если икона перечеркнута, что она не перечеркнута.

Защита: А Вас про репродукцию спросили.

Гос. обвинение: Я не понимаю, чем этот вопрос нехорош.

Защита: Какой это вопрос к искусствоведу? Это, в крайнем случае – к богослову вопрос.

Гос. обвинение: Входит липредполагаемая реакция в сферу интересов художника и людей, устраивавших выставку?

Эксперт Энеева: Естественно. Любая выставка адресована к зрителю. Есть некоторое послание, направленное к зрителю, но в данном случае выставка была для глумления. Пропаганда неуважительного отношения к церкви, укреплению ее позиций в обществе.

Гос. обвинение: Может испытывать зритель разные реакции, ненависть, например?

Эксперт Энеева: Если это искусство, то – нет, а если провокация – может. Искусство – это диалог. Вы посмотрите, Суриков изобразил боярыню Морозову, развязал такой проблемный узел русской истории. Тут есть и критика, тут есть, над чем думать, хотя там трагическая физиономия соседствует со смеющейся. Моменты карнавала и все. Но это сделано на высоком уровне. Это диалог. В искусстве не должно быть хамства, не должны оскорбляться чужие святыни. В экспертизе мне были заданы вопросы – есть ли тут оскорбление символов религиозных, национальных? Я как искусствовед отвечала, что, учитывая позицию художников и искусствоведов о том, что, несмотря на то, что искусство сформировалось сложным путем, что его можно обсуждать, в нем есть свои интересные процессы, несмотря на все на это, в данном случае именно, что молодые люди, пришедшие на выставку, так реагировали – оно там было. Это провокация, беспрецедентное оскорбление, вторжение в область священной символики. В целом вышло ужасно.



Наверх