Музей и общественный центр им. Андрея СахароваГлавная страница сайтаКарта сайтаОб Андрее Сахарове
Общественный центр им.Андрея Сахарова
Сахаров
А.Д.Сахаров
Анонсы
Новости
Музей и общественный центр имени А.Сахарова
Проекты
Публикации
Память о бесправии
Воспоминания о ГУЛАГЕ и их авторы
Обратная связь
 НОВОСТИ   АФИША   МУЗЕЙ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ЦЕНТР   ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ  
    Главная >> Музей и общественный центр >> Выставки >> "Осторожно, Религия" >>   
  Вернуться к списку расшифровок аудиозаписей процесса в Таганском суде.
Выставка "Осторожно, Религия!"

текст был передан суду в ходе заседания 2 марта

Таганский суд 02.03.2005
Прения сторон.
Речь прокурора Ю.Новичковой.

      Уважаемый суд, уважаемые участники процесса, сегодня мы заканчиваем рассмотрение уголовного дела в отношении организаторов выставки "Осторожно, Религия!", проведенной в период с 14 по 18 января 2003 года в Музее и общественном центре имени А.Д.Сахарова. Процессуальная направленность выставки состояла в публичном выражении унизительного и оскорбительного отношения к религиозным символам православный верующих, к православному христианству и РПЦ. Демонстрация специально отобранных и определенным образом развешенных экспонатов возбудила вражду, унизила достоинство лиц по признаку их отношения к христианской религии в целом, к православному христианству и РПЦ. В двух словах обрисую обстоятельство дела. Уважаемый суд и органы предварительного следствия! Подсудимый Самодуров Юрий Вадимович, Василовская Людмила Викторовна, Михальчук Анна Александровна обвиняются в совершении действий, направленных на возбуждение ненависти и вражды, а также на унижение группы лиц по признакам национальности, отношению к религии, совершенных публично. Самодуров и Василовская, кроме того, с использованием служебного положения. Действия Михальчук квалифицированны по части 1 статьи 282 УК РФ, Самодурова и Василовской по пункту "б" части второй той же статьи.
      Прежде чем обратиться к анализу доказательств по настоящему уголовному делу, оценке действий подсудимых, обвинение считает необходимым и уместным сделать краткий анализ законодательства РФ и стран Европы, устанавливающего основные права и свободы человека, средства и правовой механизм защиты этих прав. Религиозные чувства человека являются наиболее ранимыми, любое посягательство на религиозные идеалы, на религиозные чувства человек воспринимает крайне болезненно и очень остро переживает. Любое дестабилизирующее негативное воздействие в сфере межрелигиозных отношений является значимым и может привести к очень серьезным последствиям, поэтому государство и общество вынуждены и обязаны защищать себя от проявления всякого рода религиозной ненависти и нетерпимости, а также от унижения человеческого достоинства по признаку отношения к религии.
      Часть первая ст. 44 Конституции России гарантирует каждому свободу литературного, художественного, научного, технического и других видов творчества, однако вместе с тем, согласно части 3 ст. 17 Конституции России осуществление прав и свобод гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц, поэтому права и свободы человека ограничиваются там, где начинаются права и свободы другого человека. Согласно части 1 ст. 19 Конституции России все равны перед законом и судом, и за совершенное равное преступление равно ответственны. Согласно ст. 18 Конституции России права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими, определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, а также местного самоуправления, и обеспечиваются правосудием. В соответствии с частью первой статьи 45 Конституции России защита прав и свобод гражданина РФ гарантируется государством. Всем эти нормы известны, но мы посчитали нужным их озвучить в своей речи. Итак, государство не может устраниться от пресечения оскорблений религиозных чувств верующих и унижения их человеческого достоинства по признаку отношения к религии. В этом отношении Конституция России устанавливает целый ряд запретов, а именно: запрет пропаганды или агитации, возбуждающих религиозную вражду (ст.29 часть 2), запрет на создание и деятельность общественных объединений, цели или действия которых направлены на разжигание религиозной розни (ст. 13, часть 5), запрет на любые формы ограничения прав граждан по признаку религиозной принадлежности (ст. 19 часть 2). Таким образом, признавая особую роль православия в истории России, становлении и развитии ее духовности и культуры, считаю важным содействовать взаимному пониманию, терпимости и уважению в вопросах свободы совести, свободы вероисповедания. Федеральный закон о свободе совести и свободе религиозных объединений от 25 сентября 1997 года № 125 устанавливает запрет на умышленное оскорбление чувств граждан в связи с их отношением к религии, а также проведение публичных мероприятий, размещение текстов и изображений, оскорбляющих религиозные чувства граждан вблизи объектов религиозного почитания - запрещаются. А федеральный закон о противодействии экстремистской деятельности от 25 июля 2002 года № 114 гласит: "Возбуждение расовой, национальной, религиозной розни, а также социальной розни, связанной с насилием или с призывами к насилию, унижение национального достоинства, превосходства граждан по признаку их отношения к религии…" и т. д. (статья 1) определяет данную деятельность как экстремистскую.
      Аналогичные положения содержит в себе концепция национальной безопасности РФ в редакции Указа президента от 10 января 2000 года № 24 и доктрина информационной безопасности России от 9 сентября 2000 года. Кроме того, ст. 31 Основ законодательства России о культуре декларирует, что органы государственной власти не вмешиваются в творческую деятельность граждан и их объединений, государственных и негосударственных объединений культуры, за исключением случаев, когда такая деятельность ведет к пропаганде войны, насилия и жестокости, расовой, национальной, религиозной, классовой или иной нетерпимости. Тем самым законодательство, устанавливая границы свободы творчества, то есть, таким образом, развивает конституционный принцип о том, что права и свободы человека заканчиваются там, где начинаются права и свободы другого человека. Поэтому утверждение, что данный процесс является навязыванием какой-то церковной цензуры совершенно безосновательно. Российское законодательство содержит исчерпывающее правовое регулирование, которое противодействует возбуждению религиозной розни и вражды в форме экстремистской деятельности, причем такое регулирование вполне соответствует зарубежному опыту, прежде всего опыту западноевропейских стран.
      Уголовное законодательство зарубежных стран содержит множество примеров установления уголовно-правовых запретов не только на целенаправленное возбуждение религиозной вражды в виде призывов, действий, публикации соответствующих материалов (например, пункт 5 ст.515 УК Испании, ст. 164 республики Болгарии), но и содержит более подробно, чем в российском законодательстве, изложенные запреты. Да, действительно, в зарубежных странах богохульство, как таковое, не является уголовно наказуемым. Здесь хочется вспомнить тезисы свидетелей обвинения, которые, давая показания, говорили, что Бог поругаем не бывает. Не Бог был объектом защиты, а религиозные чувства и достоинство людей. Ст. 188 УК Австрии "Дискредитирование религиозного учения" устанавливает уголовную ответственность за публичную дискредитацию лица или вещи, которые являются предметом почитания церкви или религиозного объединения, расположенных на территории Австрии, допустимых на основании закона религиозного действия такой церкви или религиозного объединения, либо за высмеивание при таких обстоятельствах, при которых подобное поведение может вызвать обоснованное общественное возмущение.
      Параграф 140 УК Дании устанавливает уголовную ответственность за публичное высмеивание или оскорбления догм или богослужения любого законно существующего религиозного сообщества в данном государстве. УК Голландии устанавливает уголовную ответственность за распространение, публичное выставление на показ или вывешивание на плакатах письменного материала или изображения, содержащих заявления, которые оскорбляют религиозные чувства своим злостным или богохульным характером; или обладания таковыми с целью распространять, публично выставлять на показ, а также за действия лица, которое с аналогичным знанием или аналогичным основанием публично выражает словами содержание такого письменного материала (ст.147-а). Кроме того, за публичное (устно или в письменной форме, либо с использованием изображения) оскорбление религиозных чувств злостным богохульством (ст. 147 закона УК Голландии), за публичное (устно или в письменной форме, либо с использованием изображения) возбуждение ненависти, дискриминации против лиц или насилия против них и их собственности на основании их вероисповедания или их личных убеждений (ст.137-д).
      Я не буду больше утомлять суд другими примерами, хотя их много. Я хотела бы отметить, что аналогичные нормы содержат в себе УК Германии, Испании, Республики Польша, Швейцарии. Это то, что предполагает ответственность за аналогичные преступления, которые подлежат рассмотрению в настоящем судебном заседании. Это лишь малая часть норм зарубежного законодательства, устанавливающая ответственность за оскорбление религиозных чувств верующих и унижение человеческого достоинства по признаку отношения к религии, за издевательство, насмехательство, глумление над предметами, идеалами, догмами, ценностями религиозного значения. Поэтому утверждение, что этот процесс является уникальным, вопиющим прецедентом, является необоснованным. Зарубежное законодательство сполна содержит не просто аналоги ст. 282 УК России, но и статьи много более подробно изложенного состава за аналогичные преступления. Это не ведет к какой-либо клерикализации или церковной цензуре. Государство и общество должны защищать себя от тех, кто возбуждает религиозную вражду посредством оскорбления религиозных чувств верующих и унижения человеческого достоинства по признаку отношения к религии. В рассматриваемом деле речь не идет о богохульстве как посягательстве на Бога. Речь идет о действиях, направленных на унижение человеческого достоинства по признаку отношения к религии, и о действиях устроителей выставки, направленных на разжигание религиозной вражды и, к сожалению, увенчавшихся успехом. Наступление такого результата по ст. 282 УК РФ требует привлечения этих лиц к уголовной ответственности.
      Ст. 10 "Конвенции о защите прав человека и основных свобод" от 4 ноября 1950 года декларирует свободу выражения мнения, устанавливает, что таковая может быть сопряжена с определенными формальностями, условиями, ограничениями, санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предупреждения преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц. Постановление Верховного Суда России от 10 ноября 2003 года №5 о применении судами общей юрисдикции общепризнанных норм международного права, международных договоров России устанавливает, что общепризнанные нормы международного права и международных договоры РФ согласно Конституции России являются составной частью ее правовой системы. Данное постановление декларирует, что Россия как участник "Конвенции о защите прав человека и основных свобод" признает юрисдикцию Европейского суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и протоколов к ней. Применение судами вышеназванной Конвенции должно осуществляться с учетом практики Европейского суда по правам человека во избежание любого нарушения прав человека и других свобод. Постановления Европейского суда в отношении России приняты окончательно и являются обязательными для всех органов государственной власти РФ, в том числе для судов. В этой связи считаем необходимым сослаться на некоторые конкретные решения Европейского суда по правам человека, в частности, решение Европейского суда по правам человека от 20 сентября 1994 года по делу Отто Премингера против Австрии и решение Европейского суда по правам человека по делу Уингров против Объединенного Королевства.
      Итак, Европейский суд по правам человека считает, что уважение религиозных верований является одной из гарантий свободы вероисповедания и, шире, - свободы убеждений. Свобода слова является одной из основных основ демократического общества. Однако, как специально указывается в ст.10 пункта 2 - осуществление этой свободы налагает обязанности и ответственность. В их число в контексте религиозных убеждений может быть легитимно включена и обязанность избегать по мере возможностей того, что представляется другим необоснованно оскорбительным и даже оскверняющим религиозные ценности.
      Цитата из дела Уингров против Объединенного Королевства: "Европейский суд по правам человека считает, что провокационное изображение предметов религиозного культа есть злонамеренное нарушение духотерпимости и должно повлечь за собой ответственность". Государство может счесть необходимым принять меры против определенных форм поведения, включая распространение информации и идей, которые несовместимы с уважением свободы мысли, совести и религии других лиц. Есть правомерное основание считать, что религиозные чувства верующих, гарантированные ст.9, подверглись оскорблению вследствие провокационного изображения предметов религиозного культа. Подобное изображение может рассматриваться как злонамеренное нарушение духотерпимости, которое является отличительной чертой демократического общества. Конвенцию следует рассматривать в целом, а потому применение и толкование ст.10 в настоящем деле должно соответствовать логике Конвенции. (Имеется ввиду дело Отто Премингера).
      Европейский суд по правам человека считает, что государственные власти лучше осведомлены и более эффективны, чем международный судья, в определении и толковании необходимых для защиты глубинных чувств и убеждений как оскорбительных высказываний. Статья 50 пункта 2 Конвенции почти не дает возможности для ограничения свободы в сфере политических дискуссий или обсуждения вопросов, имеющих общественный интерес. Значительно более широкая возможность усмотрения обычно предоставляется договаривающимся государством при регулировании свободы слова, когда затрагивается личная сфера, равно сфера морали и особенно религии. В сфере морали и, в большей степени, в сфере религиозных убеждений не существует общепринятой европейской концепции требований, призванных обеспечить защиту прав других лиц в случае нападок на их религиозные убеждения. То, что может всерьез оскорбить людей определенных религиозных убеждений, существенно меняется в зависимости от места и времени, особенно в эпоху, которая характеризуется постоянно растущим числом религий и вероисповеданий.
      Благодаря прямым и непрерывным контактам с гражданами своих стран, государственные власти находятся в лучшем положении, чем международный судья, в определении требований, необходимых для защиты чувств и убеждений от оскорбительных высказываний. (Дело Уингров против Объединенного Королевства).
      Кроме того, по мнению Европейского суда по правам человека критика в отношении верующих допустима, однако, меры и способы такой критики ограничены недопустимостью воспрепятствования свободе совести и унижения достоинства верующих. Сами критикующие в определенных ситуациях могут быть привлечены государством к ответственности.
      "У тех, кто открыто выражает свою религиозную веру, независимо от принадлежности к религиозному большинству или меньшинству, нет разумных оснований ожидать, что они останутся вне критики. Они должны проявлять терпимость, когда другие относятся враждебно к их вероучению, и даже распространяют учения, враждебные их вере. Способы критики религиозных учений или убеждений могут повлечь за собой ответственность государства, если оно не обеспечивает спокойного пользования правом, гарантированным статьей 9, всем, кто придерживается этих учений и убеждений. В экстремальных ситуациях результат критики и отрицания религиозных убеждений может быть таким, что воспрепятствует свободе придерживаться и выражать такие убеждения". (Дело Отто Премингера).
      Европейский суд по правам человека считает, что в число обязанностей и ответственностей правомерно может быть включена обязанность избегать по мере возможности выражений, которые беспричинно оскорбительны для других, являются ущемлением их прав. Поэтому по принципиальным соображениям в некоторых демократических обществах может быть сочтено необходимым подвергать санкциям или предотвращать неподобающие нападки на предметы религиозного культа, при непременном соблюдении требования, что любые формальности, условия ограничения будут соразмерны преследуемой правовой цели.
      Теперь возвращаемся к настоящему уголовному делу, к подсудимым, к выставке "Осторожно, Религия!". Мы полагаем, что формулировка обвинения, изложенная в обвинительном заключении, подлежит изменению, в силу изменения уголовного закона. Так, федеральным законом № 162 от 8 декабря 2003 года изменена редакция статьи 282 УК России. В этой связи, в соответствии со ст.10 УПК РФ подлежит исключению из объема обвинения подсудимых признак совершения действий, направленных на возбуждение ненависти, поскольку на момент преступления данные действия не являлись преступными и наказуемыми. То есть изменился закон, поэтому, прежде чем приступить к анализу доказательств и квалификации действий подсудимых, надо оговорить сразу, что данный квалифицирующий признак не имелся в законе на момент совершения преступления, в связи с чем подлежит исключению. Дальнейший анализ настоящего судебного процесса приведен с учетом выше названной позиции.
      Итак, уважаемый суд, как мы убедились в ходе судебного следствия, позиция каждого из подсудимых, озвученная в судебном заседании, равно и на предварительном следствии, заключается в полном отрицании вины и кратко сводится к следующему. Итак, выполняя действия, направленные на организацию выставки, включенной в план выставок музея А.Д.Сахарова под названием "Осторожно, Религия!", Самодуров и Василовская выполняли лишь свои обязанности, предусмотренные трудовым договором и должностной инструкцией. Михальчук решала творческие задачи, поскольку сотрудником музея не являлась. В преступный сговор они между собой не вступали. Кроме того, Михальчук, как она заявила на судебном заседании, не была знакома ни с Самодуровым, ни с Василовской. Ни одна из представленных на выставке работ, на их взгляд, не была направлена на возбуждение ненависти и вражды, на унижение достоинства каких-либо лиц ни по каким признакам, поскольку таковых целей ни устроители, ни участники выставки не преследовали. Основная идея выставки "Осторожно, Религия!" заключалась в том, чтобы показать различное отношение разных групп людей к церковным институтам. Действия подсудимых по организации и проведению этой выставки были правомерны, как они заявили на судебном заседании, поскольку таковая проводилась в специально предназначенном для выставок помещении музея.
      Мы полагаем, что данная позиция подсудимых не может быть принята, является свидетельством реализации их права на защиту и попыткой избежать ответственности за содеянное. Несмотря на отрицание своей вины, на наш взгляд виновность подсудимых полностью доказана, а их версия исследована и опровергнута совокупностью собранных по делу доказательств.
      Все доказательства обвинения, представленные суду, условно можно разделить на несколько блоков. Их анализ мы будем излагать примерно в таком же порядке, как мы слышали их на судебном заседании.
      Итак, первое. Показания свидетелей Зякина, Гарбузова, Лочагиной, Сергеева, Бакумы, Смахтина, Люкшина - если отбросить эмоции - фактически, относятся к следующему: все эти люди узнали о выставке из СМИ, что свидетельствует о том, что выставка широко анонсировалась. Они пошли на эту выставку с целью убедиться (а не намеренно оскорбиться, как на протяжении всех судебных заседаний пыталась доказать защита), что таковая, действительно, проводится в центре Москвы. Что же они там увидели? В целях экономии времени суда мы не будем останавливаться еще раз на конкретных экспонатах, поскольку все они и их описания неоднократно были оглашены в судебном заседании. Потом мы проводили осмотр вещественных доказательств. Полагаю, что все их помнят. Остановимся на впечатлении, которое эти экспонаты произвели на выше указанных лиц, то есть - на свидетелей. Свидетели, указанные выше, назвали эту выставку "кощунством" и "открытым глумлением над православием" имеющим цель - разжигание национальной и межрелигиозной розни. Практически все экспонаты - их было порядка пятидесяти - по их мнению, имели антиправославную и антирелигиозную направленность, поскольку в большинстве так называемых "произведений" использовались религиозные символы не просто "вне сакрального контекста", а изощренно, глумливо высмеивая православные, и не только, святыни. Все это звучало в зале судебного заседания. Все это говорили свидетели. Экспонаты были размещены таким образом, что, как каждый по отдельности, так и в совокупности, дополняя и усиливая произведенный друг от друга эффект, на фоне не отремонтированных стен, - производили жуткое впечатление. Все как один свидетели пояснили, что они претерпели физические и нравственные страдания, испытали боль и унижение. Такие слова как "больно", "ранит сердце", "жуткое впечатление", "я испытал праведный гнев - взять оружие и идти защищать Родину", "чувства обезоружили меня и поставили в тупик", "не могу спокойно спать: преследуют ужасы и кошмары". Все эти слова, звучавшие от взрослых мужчин в зале судебного заседания, - это не просто слова, и не слова из уст ортодоксальных верующих - приверженцев крайних религиозных взглядов, коими пыталась представить их защита. Это слова зрелых, образованных и состоявшихся людей. Я полагаю, что у суда была возможность в этом убедиться. Эти люди почувствовали на выставке свою ущербность и неполноценность в связи с вероисповеданием и национальностью. Через осмеяние и значительное искажение религиозных ценностей и символов произошло противопоставление одних граждан нашего общества, исповедующих христианство, другим или всем остальным. Свидетели пояснили также, что выставкой "Осторожно, Религия!" они были поставлены в такие условия, при которых были, фактически, лишены возможности поступить иначе, чем они поступили, поскольку свою веру в Русскую Православную церковь каждый из них отождествляет со своей матерью, которая подверглась оскорблению и унижению и нуждается в защите. Это сказано мной не для красного словца, а в контексте неоднократного возражения защиты о том, "почему бы просто не отвернуться и не уйти?". Я полагаю, что озвученная выше мной фраза дает исчерпывающий ответ на этот вопрос и многое объясняет. Итак, уважаемый суд, мы считаем попытки защиты представить действия этих людей хулиганской выходкой и нивелировать, таким образом, их показания - несостоятельными. Дальнейшее обсуждение этого вопроса в рамках настоящего уголовного процесса исчерпано решением Замоскворецкого суда о признании постановления о возбуждении уголовного дела в отношении вышеупомянутых лиц незаконным и необоснованным. Нравится это защите и подсудимым или нет, но данное постановление вышестоящим судом не отменено, оно вступило в законную силу, в связи с чем все дальнейшие рассуждения о правовых последствиях и правомерности указанного решения - не более чем сотрясение воздуха. Мы возвращаться к этому вопросу больше не намерены.
      Второй блок, так называемая группа доказательств - это показания художников, участников выставки. Надо отметить, что это довольно специфическая группа свидетелей, которая является одновременно и свидетелями обвинения, и свидетелями защиты. Хотя сами они себя считали именно свидетелями со стороны защиты. Это и неудивительно, поскольку все они знакомы друг с другом, давно знакомы. Поддерживают на протяжении многих лет дружеские отношения, ну, если не со всеми подсудимыми, то с Михальчук - почти все. Это немаловажно, на наш взгляд, для оценки их показаний. Все эти люди не просто причисляют себя к миру искусства, а соотносят свое так называемое "творчество" с актуальным искусством. Как мы убедились в судебном заседании в ходе допроса свидетелей, круг этих людей не столь широк. На протяжении последних лет они вместе выставляются, знакомы друг с другом по экспозиционной деятельности, посещают одни и те же выставки, галереи. Нередко сами являются кураторами выставок актуального искусства. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что большинство из допрошенных в процессе художников были единодушны в ниже следующем. Многие из них: Антошина, Каменецкая, Любаскина, Митлянская, Обухова, Сажина, Кулик - получили информацию о выставке и приглашения в ней поучаствовать от Анны Михальчук. На принятие многими из них решения об участии в выставке повлиял авторитет последней в художественных кругах, надо полагать, и круг известных художников, круг участников выставки. Свидетели дружно заявили о том, что, хотя выставка и была посвящена религии, четкой, концептуальной направленности она не имела. При этом, на вопрос обвинения о том, как они понимали название выставки, большинство из них заявило, что слово "осторожно" в названии экспозиции, на их взгляд, должны понимать двояко. С одной стороны нужно быть внимательным и осторожным по отношению к религии в ее крайних фундаментальных проявлениях. С другой - призыв к бережному и осторожному отношению к религии как к системе человеческих ценностей и взглядов. Само название "Осторожно, Религия!" в контексте афиши выставки, по мнению большинства художников, следует отождествлять с дорожным знаком "Осторожно, дети!". На их взгляд, это наиболее удачный пример. Следует отметить то обстоятельство, что практически все допрошенные художники смогли ответить только на те вопросы, которые касались их собственных работ. Они поясняли их смысл и концепцию, прибегая при этом к таким терминам: "ирония", "самоирония", "критика", "карнавализация", избегая при этом оценок работ своих коллег по цеху и экспозиции. По мнению данных свидетелей, указанная выставка не была направлена на возбуждение национальной или религиозной розни, не имела своей целью оскорбление религиозных чувств верующих - вообще не имела своей целью кого бы то ни было оскорбить. Это утверждение вступает в противоречие с их же тезисом о том, что большинство из художников не имели возможности увидеть работы других участников, поскольку присутствовали только на вернисаже и были заняты общением друг с другом. Я думаю, что все помнят, что вернисаж многие описывали как некую тусовку, куда люди пришли пообщаться, поговорить, а не для того, чтобы посмотреть экспонаты. Некоторые из них намеревались вернуться на выставку позже. Собственно, этим же обстоятельством объясняется и то, что никто из участников не смог назвать ни одной работы, которая, по их мнению, призывала бы к бережному отношению к религии. Повторяю, в категоричной форме все заявили о том, что выставка не направлена на возбуждение национально-религиозной вражды. Заявили, что ни одной такой не было. Однако работ они не видели.
      Как же объяснить подобное единодушие исследователей в высказываемых мнениях, взглядах, суждениях? Мы полагаем, что некой корпоративностью. Для оценки показаний мы полагаем, что это имеет не последнюю роль. В конце концов, решать суду при оценке этих показаний в совещательной комнате. Этим же фактом объясняется и то обстоятельство, что подсудимые не смогли назвать ни одной работы, так же как и художники, призывающей к бережному отношению к религии, то есть теоретическое обоснование названия выставки подтверждено самой выставкой лишь наполовину. Иными словами: призыв - есть. А где же призыв к бережному отношению, о котором заявляли допрошенные подсудимые? Ответ на этот вопрос мы по результатам следствия так и не получили, хотя довольно много времени было уделено именно обсуждению контекста названия выставки. Вместе с тем надо отдать должное тем немногочисленным свидетелям-художникам, которые нашли в себе смелость объективно заявить как о низком художественном уровне выставки в целом, так и о своем негативном отношении к отдельным участникам экспозиции. Так, например, свидетель Антошина показала, что выставка представляла собой хаос, и ее согласие на участие в выставке было неосмотрительно. Более того, использование без ее ведома представленного ею оклада для иконы для афиши, помещение внутрь него дорожного знака изменило первоначальный смысл ее работы. Художник Флоренский, например, пояснил, что ему не нравятся и неприятны работы Тер-Оганяна. Он не хотел бы с ним выставляться, однако, цитирую: "В данном случае смалодушничал и не снял свою работу". Аналогичного мнения по поводу творчества Тер-Оганяна придерживаются свидетели Обухова и Подосинов. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что факт участия в выставке скандально известного художника Авдея Тер-Оганяна, ранее привлеченного к ответственности по этой же статье уголовного кодекса и скрывающегося за границей, смутивший его коллег по цеху, не заставил усомниться в правомерности своих действий организаторов выставки. Прежде всего - директора Самодурова, оставившего за собой право снять любую картину с экспозиции, однако, этим правом не воспользовавшегося.
      Следующее доказательство, на котором хотелось бы остановиться, наверное, ему была посвящена большая часть нашего судебного заседания - заключение комплексной судебной экспертизы. Данная экспертиза условно поделена на несколько частей: этнографо-религиоведческую, социально-культурную, искусствоведческую, социально-психологическую. Шесть специалистов в различных областях знаний, ознакомившись с представленными на экспертизу материалами и проведя полугодовое исследование, пришли к тождественным выводам. Экспертиза большая, мы ее исследовали, однако, я бы хотела остановиться и буквально несколько цитат из экспертного заключения привести. В частности, эксперт Цеханская резюмировала: "Суть выставки заключается в том, чтобы дискредитировать христианство через демонстративное поругание и переиначивание легко узнаваемых христианских символов. Выставка "Осторожно, Религия!" носит характер открытого, подстрекательского внушения антиправославных и антирусских идей, возбуждающих межнациональную, расовую и религиозную вражду, унижающих национальное достоинство, пропагандирующих неполноценность граждан по их отношению к религии и национальности. Эти идеи инспирируются в сознание человека в качестве переиначиваемых, но легко узнаваемых предметов - святынь. Название выставки не соответствует ее содержанию. Вместо декларированных организаторами размышлений о духовной и религиозной свободе человека, подбор экспонатов призван оскорбить чувства православных верующих в форме намеренного извращения изначальных смыслов христианских символов и архетипов православной культуры".
      Эксперт Маркова пришла к выводам о том, что "для верующих людей предметы культа и религиозные символы, используемые в данной экспозиции, представляют большую духовную ценность, как незримо связанные с Богом, окруженные любовью и поклонением. (Часто повторяемое свидетелями слово "шок" отнюдь не является преувеличением или метафорой.) Ощущение краха - это то чувство, когда люди могут испытывать при столкновении с чуждой им культурой, ставящей под сомнение и подрывающей представления, лежащие в основе их видения мира. Теория фрустрации или агрессии объясняет поведение людей, посетивших выставку".
      Эксперт Абраменкова в своем заключении оценила экспонаты с выставки как "агрессивное антихристианское изображение. Унизительно и оскорбительно оно не только для граждан христианского и православного вероисповедания, но и для всех культурных людей. То есть, психотравмирующее, негативное воздействие экспонатов распространяется на более широкую социальную общность. Анализ экспонатов выставки позволяет утверждать, что целый их ряд намеренно апеллирует к неосознанным установкам, глубинным религиозным архетипам, структурам и элементам христианского сознания зрителя - с одной стороны, внушает при этом гибель христианства, уничтожение церкви. А с другой - очевидно, навязывая замену христианства какой-либо новой религией. Экспозиция выставки имеет многозначный смысл. С одной стороны - это унижение и дискредитация людей русской и православной культуры. С другой стороны - насаждение иной религии, восходящей к оккультным и сатанинским учениям, характеризующейся религиозной ненавистью и нетерпимостью к христианству".
      Нет необходимости, на наш взгляд, подробнее останавливаться на данных экспертизы. Они были полностью оглашены в ходе судебного следствия. Все мы помним, что эта экспертиза была названа защитой "небеспристрастной", "необъективной", "тенденциозной". Наверное, это самые мягкие выражения, которые я могла бы в этом случае употребить. В подтверждение данного тезиса уважаемая защита пригласила в судебное заседание порядка двенадцати специалистов, половина из которых отрекомендовали себя именно как специалисты в области современного искусства. Ни один из этих специалистов не подтвердил свой статус перед судом никаким документом. Некоторые из этих людей очень известны в своей области, некоторые очень хотели бы таковыми быть. Этим и объясняется та резкость и, по меньшей мере, некорректность в оценке чужого труда критиком Кикодзе, которая была настолько обижена, что следствие не пригласило ее в качестве эксперта, что заявила буквально следующее: "А вдруг подумают, что Цеханская умней меня?". Примечательно было и выступление Деготь, которая причислила себя и людей, придерживавшихся одних с ней взглядов, к элите искусствоведения. Нельзя оставить без оценки отзывы специалистов, оглашенные в судебном заседании. На наш взгляд, подавляющее большинство из речей специалистов либо полностью, либо в большей своей части посвящены чему угодно, только не сути процесса, не оценке того, была ли возбуждена вражда, могли ли вся выставка в целом или отдельные экспонаты выставки унизить человеческое достоинство по признаку отношения к религии, были ли они направлены на такое унижение и изначально задуманы именно в этих целях или же нет. Все эти речи имели своей целью опровергнуть выводы экспертизы. На наш взгляд, такая цель достигнута не была. Представленные защитой специалисты в своих отзывах и выступлениях стремились увести рассмотрение этого дела в сторону и, некоторым образом, затянуть суд неуместными рассуждениями. Возможно, они просто не понимали своей задачи. Показательно, что большинство отзывов, представленных стороной защиты, направлено, по нашему мнению, исключительно на опорочивание экспертов, принявших участие в экспертизе. Значительная часть обвинений в адрес экспертов - представление их в качестве неких "православных наймитов", "ангажированных мракобесов" и т. п. Мне крайне неприятно повторять неуместные и в высшей степени непрофессиональные характеристики. Именно этот тезис пытались донести до суда свидетели защиты. По сути, они не представили суду каких-либо серьезных исследований самой выставки и ее экспонатов. Наверное, такой задачи они перед собой не ставили. В частности, эксперта Энееву обвиняет в некомпетентности некто Шабельников, подписавший отзыв совместно с Кикодзе, который именует себя как "художник, произведения которого находятся в собраниях Государственной Третьяковской галереи, Русского музея, частных собраниях России и зарубежья". Возможно, самому Шабельникову и защите этого кажется достаточно, чтобы выступать в суде в качестве эксперта, однако правовые критерии к данной категории участников процесса, по крайней мере, то, что касается образовательного ценза, не позволяют считать его таковым. Практически все специалисты стороны защиты в своих выводах не просто явно вышли за рамки своей научной компетенции, но просто и не ориентировались на эти рамки. В частности, культуролог и философ Яковенко стремится дать некий исторический обзор о расколе в Византии в 1054 году, о сотрясении Византии IX-X веков спорами, что совершенно неуместно в контексте судебного заседания. Философ Левада, известный и уважаемый человек, тем не менее, толкует в зале суда право и правовые нормы. Цитирует фрагмент из федерального закона "О свободе совести и религиозных объединениях" не к месту, поскольку правовой запрет оскорблять религиозные чувства граждан вблизи объектов религиозного почитания нисколько не мешает существованию уголовно-правового запрета возбуждать религиозную вражду и унижать достоинство граждан по признаку их отношения к религии. Кроме того, помимо юридических, Левада стремился дать еще и психологические оценки, рассуждая, якобы, о преувеличении экспертами непосредственно "психологического воздействия рассматриваемых экспонатов на верующих". Необходимо заметить, что психологом, что следует из его же представления, Левада не является. Он же сам заявляет в своем отзыве, что защитил свою докторскую диссертацию по социологии религии в 1965 году, то есть в эпоху гонений на религию.
      Философ-искусствовед Пилипенко дает чисто психологические оценки. Например - его тезис о злобно-репрессивной реакции, свидетельствующие о внутренней слабости рассуждения на тему злобы и тупой серьезности. Также, оценки юридические при рассуждении на тему, что разрешено, а что запрещено законом в храме и вне храма. Еще один искусствовед - Бажанов - берется давать оценки социологические, о социальной памяти народов России, религиоведческие, юридические, да и просто абстрактные. Доктор исторических наук Фурман как-то больше говорил про религиоведение, как-то: восприятие сакрального и кощунственного, чьим орудием был Муххамед и так далее. Другой историк - кандидат исторических наук Гиренко дает психолингвистические оценки. Некто Байтов, по его словам, "ранее сторож Храма Николы в Кузнецах и продавец книжек и иконок", а ныне сделавший себе карьеру сотрудника центра имени Зверева, дает преимущественно религиоведческие оценки и психологические. Рассуждения о том, что, якобы, "эксперт Абраменкова ненавидит современное искусство, и поэтому обрадовалась этой выставке как возможности отомстить за свою эстетическую фрустрацию" - цитата из Байтова. Также был озвучен тезис про "маленькие, частные шоки и фрустрации", некоторые иные психологические изыскания Байтова. Не названой квалификации Гудсков дает целый спектр оценок по всем отраслям науки, в том числе и юридических оценок, что не является его задачей. Единственный отзыв, с которым трудно поспорить, на наш взгляд, это отзыв доктора психологических наук, профессора кафедры социальной психологии факультета МГУ Стефаненко. Отзыв посвящен проблемам этнопсихологии и не имеет прямого отношения к предмету процесса. Большую часть отзыва профессор посвятил критике подхода эксперта Абраменковой. Расхождения в позициях двух докторов психологических наук - это нормальная ситуация. Она не позволяет трактовать позицию Стефаненко как более авторитетную. Она просто несколько иная.
      Наконец, специалисты стороны защиты сами подтвердили, что выставка носила оскорбительный и провокационный характер. Обращают на себя внимание показания специалиста защиты Фурмана, для которого нет сомнений в том, что "Выставка "Осторожно, Религия!", где сакральные для православия символы использовались без соответствующего религиозного пиетета и даже осмеивались - была оскорбительна для православных верующих". По его мнению, художники выражали свое, безусловно, негативное отношение к РПЦ и, возможно, к традиционным формам религии в целом.
      Он же в своем отзыве заявил: "Погром этой выставки, учиненный группой православной молодежи, сам по себе является убедительным доказательством этой оскорбительности и вполне достаточной "экспертизой"", - цитата из Фурмана. "А вот провокативное действие выставки "Осторожно, Религия!", если оно закладывалось в проект, то оно, можно сказать, состоялось, продолжает развертываться", - это цитата и Байтова, свидетеля со стороны защиты. Довольно интересно было, на наш взгляд, свидетельство Ерофеева о том, что все представленные на выставке экспонаты, бесспорно, являются произведениями современного, так называемого актуального, искусства, которое всегда чуть-чуть оскорбительно для человека и даже для групп людей. Данное замечание Ерофеева противоречит тезису, изложенному в пресс-релизе, о том, что выставка "Осторожно, Религия!" - не художественная выставка, не решает эстетические задачи, а представленные на выставке экспонаты не поддаются описанию ни по каким критериям, принятым у искусствоведов, и потому не должны восприниматься как искусство, предметы художественной культуры в общепринятом смысле. Оценивая показания данных специалистов, следует возвратиться к экспертному заключению, в частности, к утверждению Энеевой. "Искусствоведческая поддержка является важной, если не решающей частью художественного процесса современного авангарда. Для гарантированной организации такой поддержки авангард сформировал институт кураторства, без которого актуальное искусство просто не может существовать. Если бы не было мощнейшей вербальной поддержки так называемого актуального искусства со стороны определенного рода художественной критики, если бы не было искусствоведов, своим пером убеждающих нас в том, что эти малотрудоемкие коллажи являются новым художественным словом, частью самозамкнутого художественного процесса, публика, вне всякого сомнения, просто не смогла бы воспринимать всерьез все эти перформансы как произведения искусства, воспринимала бы их по большей части как хулиганство. Искусствоведы, занимающиеся "актуальным искусством" такие же творцы актуального искусства, как и сами художники, то есть те, которые делают перформансы своими руками". Истинность наблюдений Энеевой имели возможность наблюдать все участники процесса, когда часть из допрошенных художников в ходе допроса ответила, что сами они некоторое время назад так же организовывали выставки.
      Ваша честь, здесь я хочу прерваться. Я хотела бы передать слово своей коллеге.

Наверх