Музей и общественный центр им. Андрея СахароваГлавная страница сайтаКарта сайтаОб Андрее Сахарове
Общественный центр им.Андрея Сахарова
Сахаров
А.Д.Сахаров
Анонсы
Новости
Музей и общественный центр имени А.Сахарова
Проекты
Публикации
Память о бесправии
Воспоминания о ГУЛАГЕ и их авторы
Обратная связь
 НОВОСТИ   АФИША   МУЗЕЙ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ЦЕНТР   ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ  
    Главная >> Музей и общественный центр >> Выставки >> "Осторожно, Религия" >>   
  Вернуться к списку расшифровок аудиозаписей процесса в Таганском суде.
Выставка "Осторожно, Религия!"

Таганский суд. 01.02.2005
Допрос подсудимой Л.В.Василовской.

Судья Прощенко В.П.: Защита, задайте вопросы, пожалуйста.

Защита: У нас такой порядок допроса моей подзащитной, что она сначала сама расскажет, что считает нужным, и если у защиты возникнут вопросы, то они воспользуются своим правом.

Судья: Пожалуйста, это ваше право.

Подсудимая Василовская: Уважаемый суд, хочу сказать, что судебное разбирательство, несмотря на то, что оно так долго уже длится, не смогло прояснить, уточнить и внести какие-то новые факты и обстоятельства, которые помогли бы установить, в чем все-таки заключается преступление, в чем моя вина и моих товарищей. Я не поняла, каким образом и какие конкретно действия мы совершили.

Судья: Я хочу перебить вас вопросом. Вы выступление свое нам дадите или же секретарю писать протокол?

Подсудимая Василовская: Да, я хотела бы передать.

Судья: Извините.

Подсудимая Василовская: Значит, я начну сначала, с формулы обвинения. В чем меня обвиняют, какие конкретно, в частности, действия я совершила. Я цитирую из обвинения: «действия, направленные на возбуждение ненависти, вражды, на унижение группы лиц по признакам национальности, отношению к религии и так далее…». Это, как бы, одна из главных частей формулы обвинения. Все, о чем здесь шла речь, вот на протяжении уже трех месяцев, в основном касалось современного искусства, проблем этого искусства, понимания его или непонимания верующим или неверующим и многого другого, которое вообще не имело отношении к фактам, к выставке и к тому, что здесь в обвинении называется преступлением. И, как подсудимая, я могу пояснить суду, дать объяснение тех действий, в которых меня обвиняет прокуратура иописать те события, которые были непосредственно связаны с этой выставкой. И я опять процитирую из обвинения следующую вещь, значит, сказано таким образом: «Действуя в исполнение общего преступного замысла, ранее оговоренной роли, являясь в силу трудового договора руководителем группы организации выставок музея» – некоторые вещи я пропускаю «…и используя свои полномочия, внесла в план выставку «Осторожно, религия!». Я не понимаю, о каком общем преступном замысле идет речь. Если имеются переговоры, мои, с директором музея, с художниками, которые участники этой выставки, то это никаким образом нельзя назвать сговором, поскольку это входит в мои служебные обязанности. Это обычная выставочная практика. И как до меня пояснял Самодуров, в принципе, я тот человек в музее, который имеет дело с художниками. Они сразу могут прийти к директору, представить какие-то свои предложения, но, в общем-то, это моя обязанность в музее. Я могу сказать, что действительно я по прямому назначению использую эти обязанности, когда дело касается выставки. Если так подходить, называть это сговором, то в принципе, любые выставки, которые проходят в музее – это результат какого-то сговора, но это нелепо и абсурдно. И абсолютно глупо называть это преступным, поскольку ничего такого тайного мы не совершали. Сговор, мне кажется, это что-то тайное, преступное и криминальное. В подпольных квартирах-явках мы не собирались, то есть мы не действовали как подпольная организация, как нас определил один эксперт – корпорация, и еще, по-моему, криминальная. По поводу взаимоотношений участников выставки, то есть художников и куратора, координаторов, меня и директора, я хочу сказать, что, в общем-то,уже звучало в показаниях художников, которые выступали как свидетели, что никто никого не уговаривал, ни тем более я не уговаривала ни Золян, ни Зулумяна, ни директора провести эту выставку. В обвинении сказано, там страница 8, что Золян координировала действия мои и участников. Просто хочу сказать, что ни Золян, ни Зулумян не могли координировать мои действия, поскольку я не являюсь их подчиненной. Далее я могу пояснить, как вообще возникла идея проведения выставки. Летом 2002 года Зулумян на одном из московских вернисажей обратился ко мне с предложением провести выставку на тему религии. Это встреча была неформальная, на другом языке – тусовочная. Это интересно для музея, но чтобы обсудить, возможна такая выставка для музея или нет, он должен представить эту идею в виде проекта выставки, что имеет свою структуру. Там прописывается замысел выставки, концепция и способ ее реализации. Когда это будет представлено в таком виде, я могу ему ответить – возможно ли проведение такой выставки в музее. Прошло какое-то время, осенью позвонил Зулумян и сказал, что он готов представить проект выставки. Мы назначили встречу, он пришел в музей и представил текст, который он назвал концепцией. Этот текст здесь уже исследовался в ходе судебного разбирательства, и я его не буду оглашать, поскольку это уже было сделано. Но я могу сказать, что в моем понимании этот текст нельзя было рассматривать как концепцию выставки. Это были скорее его размышления на тему религии, веры, то есть если относить это к концепции выставки, это было бы ее вводной частью, преамбулой. То есть анализ ситуации. То, что удалось выяснить из разговора с ним – ясно, что эта тема волнует многих, что она интересна. Важно было показать на этой выставке современное отношение художников, общества и власти к религии, к институту церкви. И, вообще, это поиски смысла, как ни пафосно это звучит. Но, я ему сказала, что я не могу так на словах прийти к директору и пересказывать, то, что сейчас я говорю. Нужны конкретные какие-то материалы, чтобы я могла представить директору как проект выставки. Я попросила принести либо фотографии работ, либо список художников, которые дали согласие на участие в выставке, которые уже имеют какие-то работы, чтобы представить, как эта тема визуально будет выражена. Через какое-то время он мне принес несколько фотографий и список участников, поэтому из этого текста, который уже здесь зачитывали, никакого умысла оскорбить верующих изначально не было и не могло быть. Я здесь свидетельствую, что никто из художников, с которыми я потом разговаривала и, в частности, Зулумян, для него было важно не критическое отношение к церкви или нет, а скорее поиски смысла, поиски Бога. Вот он сам написал, одну фразу я скажу: «Ибо Богом сегодня являетсячистая и глубокая искренняя вера, именно по отношению к тому, что ты выбрал сам». Собственно говоря, этот текст и был в его концепции. Сегодня вы уже слышали, что мы за концепцию это не принимали. Я хочу сказать, что у выставки вообще не было четкой концепции, как сказано в обвинении, что «выставка имела четкую концептуальную направленность, которая состояла в публичном выражении в наглядно-демонстрационной форме унизительного, оскорбительного отношения к христианской религии в целом, к православной и русской православной церкви в особенности, а также к религиозным символам, православных верующих, путем публичной демонстрации в помещении музея по адресу…». Я не знаю, откуда такая уверенность у следователя, что была четкая концептуальная направленность. В деле предоставлены разные отношения художников к этой выставке, но это ни в коей мере не является концепцией выставки. В чем состоит концепция, я только что сейчас рассказала. Вообще, обвинение нас в таком четком желании оскорбить, унизить верующихлибо каких-то людей по национальному признаку, что, на мой взгляд,нелепо, у следователя никогда бы не возникло, если бы следователь Цветков и следователь Котова пришли бы в наш музей, поинтересовались,чем занимается наш музей, какие проводит выставки, какая у музея постоянная экспозиция. Тогда бы, я думаю, этого нелепого обвинения и дела не возникло. Возвращаюсь к подготовке выставки. Когда я увидела список художников, там было не более 10 человек и фотографии, в таком примерно виде я описала Самодурову. При нашей встрече Залумяна не было, очевидно, они могли встречаться позже. Мы приняли такое решение, что выставка может быть показана у нас в музее. Мы, конечно, отдавали себе отчет, что, когда так много участников, когда нет четкой концепции, она вообще-то и не могла реально возникнуть, то естественно то, что получится, наверное, все-таки будет отличаться от первоначального замысла. В этом тоже ничего нет преступного и странного, так действительно бывает, что результат не полностью совпадает с изначальным замыслом. И мы приняли решение и назначили дату. Это было где-то за месяц до открытия, то есть начало декабря. И тогда Зулумян назначил две даты, когда художники могут приносить свои работы в музей. После этого, как только мы приняли решение, я не вмешиваюсь в деятельность куратора, это вообще-то не корректно. И все, что касается выставки, ее идеологии, взаимоотношения с художниками – это полномочия куратора, то есть Зулумяна. Мои обязанности состояли в оказании организационной и технической помощи в проведении этой выставки. И я хочу подчеркнуть, что я не проводила отбор экспонатов совместно с Зулумяном, Михальчук и Золян, как это сказано в обвинении, что я внесла готовый проект плана выставки и произвела отбор экспонатов для размещения на выставке «Осторожно, религия!». Поскольку, я опять повторяю, это нетактично, некорректно по отношению к куратору, потому что это его авторское право. Я, естественно, знакомилась с работами, поскольку их приносили. Это было в нашем выставочном зале, и мне было интересно. Как сейчас выступал Самодуров, мы не предоставляем просто зал в аренду, если мы проводим выставку у себя в музее, то естественно, мы ее представляем. Я знакомилась с работами, знакомилась с художниками, периодически заходя в зал, и решала разные вопросы, которые попутно возникали по выставке. Это то, что входило в обязанности нашего музея – обеспечить рекламу выставке. Рекламой я прошу понимать не то, что мы на каждом столбе вывешивали объявления об этой выставке, разбрасывали листовки, это опять же обычная выставочная практикасоставлять пресс-релиз выставки и рассылать в газеты, журналы, то есть в СМИ. По электронной почте рассылаются пресс-релизы, приглашения людям, которых могла бы заинтересовать эта выставка. В первую очередь это арт-галереи, критики, художники. Люди, которые хотят просто познакомиться, узнают просто из газет и журналов «Досуг», «Афиша» и других источников. Пресс-релиз написала я. Я не думаю, что мой пресс-релиз похож на текст Зулумяна, но суд это может выяснить и как-то исследовать. Мне тоже приходиться его составлять, когда куратор сам не представляет четко, как должен выглядеть этот пресс-релиз. Я хочу особенно подчеркнуть для суда роль Анны Михальчук, которая оказалась по нелепости подсудимой. Ей вменяется то, что она координировала работу кураторов, развешивала работы, отбирала экспонаты. На самом деле я познакомилась с Анной Михальчук уже после разгрома выставки, в основном наше знакомство началось уже, когда начался суд, в июле прошлого года. В своих показаниях следователю, у меня была всего одна встреча со следователем, когда я выступалав качестве свидетеля, я сказала, когда следователь спросил меня о том,кто помогал, помогали лиразвешивать координаторы, я сказала, что да, имея в виду Золян. Получается, что я просто на это не обратила внимания, и это вошло в протокол, я прошу еще раз засвидетельствовать, что Анна Михальчук не принимала никакого участия в организации выставки. Когда выставка уже была готова к открытию, это было как раз к назначенному дню. Открытие было назначено14 января, в ночь с 13 на 14 в принципе выставка была готова, утром зал уже был готов к открытию. И на открытии, на мой взгляд, ничего странного, криминального не происходило. Это был такой шумный вернисаж, потому что пришли, если учесть около 40 человек участников выставки, они приходили со своими друзьями, это были журналисты, критики. Случайных людей, которые просто проходили мимо, пришли на выставку, я там не заметила, но я не была все время на этом вернисаже, возможно, я не заметила тех, кто действительно случайно забрел на эту выставку. Еще я хотела бы сказать, возвращаясь назад к анонсированию выставки, здесь прозвучал вопрос: анонсировалась ли выставка. Мне кажется, что такое подчеркнутое отношение к этому вопросу, оно очень странно и, возможно, люди просто не представляют, что такое организация выставки. Любая выставка, какая она бы ни была, как-то анонсируется. И это, на мой взгляд, подчеркивает, что ничего преступного мы не собирались совершать. Также мы не давали каких-либо объявлений, что на выставку «детям до 16» не стоит ходить. Мы не представляли, по крайне мере я говорю за себя, что эта выставка может быть оскорбляющей или задевающей чувства верующих. Мы не думали, что подобного рода действия могут превентивным образом работать. Мне кажется, что они работают как раз наоборот, они как бы привлекают внимание, и доказывать это не было необходимости. Когда разгромили выставку, некоторые верующие, которые давали здесь показания, в частности Попова, которая не успела посетить выставку, пришла, когда ее уже закрыли, то есть когда уже там работала милиция, она очень хотела посмотреть, рвалась заглянуть сбоку, что же было на этой выставке. Для меня как-то это очень странно, зачем так активно в это соваться. Ну и потом, когда выставка уже не работала, в музей звонили, спрашивали, когда посмотреть эту выставку. Естественно, реклама и тот скандал, резонанс в прессе, который был, то есть не сама выставка произвела этот резонанс, а это пресса во многом способствовала этому, вызвала, я бы сказала, нездоровый интерес. Как я сказала, выставку разгромили, и, на мой взгляд, все попытки представить действия погромщиков как испытанный ими психологический шок, это просто безосновательно и натянуто. Поскольку это уже выяснилось, смотритель нашего зала уже давала показания, которая и закрыла их, по времени это было всего несколько минут. Приехала милиция, и чтобы за это время, 5-10 минут, 40 работ понять, оскорбиться, разгромить и, причем, разрушали по определенной схеме, не все работы, так что это нельзя объяснить как испытанный ими психологический шок, что пытались некоторые эксперты в этой экспертизе сделать. Здесь для меня очень странно, на все заседания приходят верующие, я не знаю, что их интересует в этом суде, либо обстоятельства этого дела, они читают молитвы, но всякий раз, когда исследуются какие-то работы с этой выставки, они отвлекаются от своих молитв, смотрят с интересом. Как это можно объяснить, то есть желание еще каждый раз оскорбляться?! У меня образ верующего, который в моем представлении, как-то не вяжется с людьми, которые постоянно присутствуют в этом зале. В перерывах все время слышны какие-то оскорбления, вообще это на их совести. Я бы сказала, что, обвиняя нас в бесовщине, они написали в зале, что «Вы – бес, вы оскорбляете православие», скорее всего это определение, относится к ним – вот это проявление бесовщины. Верующий почитает какие-то священные реликвии, какие-то символы религиозные. Как они могут метать в лик Христавот эти елочные шары, которые были заполнены краской, писать на работе, которую они называют «Оклад», то есть, хотя это окладом не является – это конечно странно. Мне кажется, что это объект исследования, конечно, не в суде. Я не буду подробно останавливаться на следственной экспертизе, которую тут зачитали, которую разбирали, спрашивали об этом специалистов, только замечу, что полностью я согласна с мнением специалистов в том, что эта экспертиза непрофессиональная и предвзятая. Это сплошная риторика, наукообразие и словоблудие, чтобы прикрыть отсутствие предмета преступления. Это была беспомощная попытка представить это как преступление. И, например, сложно, конечно, удержаться, когда здесь звучало, и когда я читала экспертизу около 100 страниц – очень умело вплетаются в ткань экспертизы такие вещи, которые не имеют никакого отношения к выставке. Разбирая работы Кулика, эксперты тут же зачем-то рассматривают работы, которые на нашей выставке вообще не были. Это для того, чтобы подчеркнуть, какой он опасный автор для любой выставки. Меня очень задело и как-то смешно стало, эксперт Абраменкова, которая психолог, пытается создать какие-то портреты нас, участников, то есть подсудимых, использует какой-то социометрический метод, при этом она с нами не сочла нужным встретиться. Все это у нее основано на упоминаниях, как она пишет, свидетелей моей роли, роли Самодурова, Михальчук, Золян, Зулумяна. Там просто упоминаются фамилии, но что мы делали, никто из свидетелей не мог сказать. Художников показания не звучали, поэтому … (неразборчиво) … Весь этот абзац говорит о том, хотя это формула обвинения, основанная на экспертизе, о невозможности остановиться на каком-то месте, то есть нагромождение понятий. И мне кажется, к выставке это не имеет отношения. Это действительно может быть предметом обсуждения, проблемой интерпретаций, их может быть множество, но не предметом для разбирательства в суде. Я, наверное, на этом закончу показания и готова ответить на вопросы, если они возникли.

Защита: Вы в самом начале сказали о том, что в 2002 году к вам на одном из вернисажей подошел Зулумян и предложил в вашем музее провести выставку. Мне бы хотелось задать такой вопрос: а в связи с чем вы вообще с ним стали разговаривать по этому поводу, приглашать в музей, то есть смысл такой – почему вас заинтересовала тема, которую он предложил?

Подсудимая Василовская: Во-первых, я хочу пояснить, что с Зулумяном я была знакома. Он был участником выставок, которые в музее у нас проводились, поэтому естественно не могу сказать, что он был как бы первый встречный, и я также знала, что он был куратором проектов, которые проходили в Ереване, поскольку Зулумян и его жена Золян – художники из Еревана. По поводу темы этой выставки я ему формально не ответила ни да, ни нет.

Защита: Как он вообще обозначил эту тему, названия же он не говорил?

Подсудимая Василовская: Так и сказал. (помехи)

Защита: Вы занимаетесь выставочной деятельностью в музее. И какая разница между тем, что вы сами делаете выставку в музее и тем, что обращаются с тем, чтобы провести выставку?И как ваши полномочияв связи с этим разнятся?

Подсудимая Василовская: Мои обязанности и полномочия здесь уже оглашались, это долгий список. Кратко я могу сказать, что формально это звучит как «руководитель выставочной деятельности группы музея и куратор постоянной экспозиции музея», то есть я занимаюсь вопросами, которые связаны с выставками. Эти выставки могут быть как подготовлены музеем, то есть нашей группой, так и те, которые нам предлагают художники, либо группа авторов, либо это могут быть проекты в сыром виде, для нас это на уровне темы. И если нам это подходит под наш выставочный формат музея, нам интересно, мы тогда работаем также с этими художниками или авторами концепции, это не обязательно могут быть художники, это может быть просто человек, который придумал идею. Мои полномочия тогда сводятся к тому, чтобы я смогла это представить директору, поскольку он не может все проекты рассматривать, у него много и других обязанностей, у нас много направлений деятельности музея. И когда принимается решение о проведении выставки, чужой, я имею в виду, со стороны, тогда музей в основном оказывает организационную, техническую помощь. Право куратора отбирать. То есть мы можем обсуждать идею, но менять ее не можем и советовать автору взять вот эти работы, а эти исключить – мы можем посоветовать, но настаивать мы не можем.

Защита: Что означает – организационная и техническая?

Подсудимая Василовская: Я уже объясняла, чтобы вовремя информация о выставке была подана в прессу, были приглашены люди, которых это может заинтересовать, чтобы был обеспечен монтаж выставки. И если у художника какие-то технические проблемы, тоже решает наш музей в лице меня.

Защита: Скажите, вот в обвинении написано, что вы обеспечивали организацию технической поддержки путем развешивания экспонатов. Каким образом?

Подсудимая Василовская: В данной выставке я экспонаты не развешивала. Экспонаты развешивали в основном кураторы Зулумян и Золян, вместе они приходили, и художники, которые приносили работы. Обычно так бывает, когда большая выставка, когда нет четкой жесткой концепции, когда кто что несет. Вообще есть дизайнер выставки, который определяет где и что должно висеть, и никто в это не вмешивается, даже художник-автор работы. В этом случае такого четкого разграничения полномочий не было. Художники вешали и монтировали свои работы. Я заходила в зал, чтобы посмотреть. Ну, во-первых, как я говорила, познакомиться с работами, помочь, подсказать, где и что лежит, дать технических сотрудников, которые действительно могут помочь, поскольку у нас зал сложный, высокий, там 8 метров высота. Для соблюдения техники безопасности нельзя допускать, чтобы они сами лезли, и у нас были сотрудники, которые помогали развешивать. Но эти многие работы были развешены художниками.

Защита: То есть сами художники развешивали туда, куда они считали нужным?

Подсудимая Василовская: Да, это было такое коллективное творчество, подготовка выставки. Те, кто приносил работы – обсуждали, где лучше эту работу разместить, потом это и поменялось несколько раз. Не было такой жесткой воли куратора.

Защита: Понятно. А вы как задолго уже увидели всю выставку уже смонтированную к открытию?

Подсудимая Василовская: Это было в последний день, то есть это было 13 января, но это было уже поздно, где-то около 8 вечера, еще там оставались несколько людей, художники, в том числе и Зулумян, то есть это были последние подготовительные работы.В 12 дня 14-го эта выставка была готова. Мы посмотрели, я смотрела, Самодуров смотрел, ну, так, бегло, но я ничего не могла найти в этой выставке того, в чем нас обвиняют сейчас – это оскорбительное, унизительное.

Защита: А не бегло?

Подсудимая Василовская: А не бегло тоже не могу, поскольку все работы сейчас уже исследованы, и до этого суда мы вникали во все это дело, и я убеждена, что ни одна из этих работ не преследовала цель, чтобы у кого-то возникла ненависть по признаку национальности или разных вер, религий.

Защита: У меня пока нет вопросов.

Судья: Пожалуйста, другие защитники.

Защита (другой адвокат): Скажите, пожалуйста, вы или Самодуров давали какие-то указания? Вы отвечали на этот вопрос, пожалуйста, уточните, давали указания либо куратору либо самим художникам, где располагать работы, какая рядом с какой, какая сверху с какой и т.д.?

Подсудимая Василовская: Самодуров не знаю, по-моему, нет, он был всего раза два, я – точно не давала, поскольку это, во-первых, не корректно, во-вторых, я, единственно, говорила может быть, что да, эта работа здесь уместна, а может быть и нет…

Защита: Понятно, понятно… Может, вы обсуждали план экспозиции с Самодуровым?

Подсудимая Василовская: Нет. Его не было, и нечего было обсуждать.

Защита: У меня вопрос еще уточняющий. А вообще возможно составить план подобной выставки, как картины будут развешаны?

Подсудимая Василовская: План такой выставки невозможен, поскольку здесь много разных авторов, которые в разных направлениях современного искусства работают. Причем конкретно на эту выставку работы, можно сказать, приносили до последнего дня, то есть до ночи 13 числа. Дать план, где какая работа должна быть размещена, отобрать, это не возможно. Вот в этом случае это невозможно.

Защита: Спасибо.

Судья: Пожалуйста, прокуратура.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, у вас есть искусствоведческое образование?

Подсудимая Василовская: У меня нет искусствоведческого образования, но у меня два образования, и одно образование – специальное. Я закончила Высшую школу социально-экономических наук, у меня Манчестерский диплом, степень магистра по менеджменту в сфере культуры.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, в Сахаровском центре вы как давно работаете?

Подсудимая Василовская: Я работаю с самого начала, с 1996 года.

Гос. обвинение: То есть музей в 1996 году образовался?

Подсудимая Василовская: Да, в мае 1996 года.

Гос. обвинение: Надо полагать, что с той поры вы знакомы с Самодуровым?

Подсудимая Василовская: Нет. Я его знала раньше.

Гос. обвинение: А вот на почве чего?

Подсудимая Василовская: Еще раньше открывался архив Сахарова, и я приходила туда работать. Какое-то время я там работала, временно, потом до музея я не работала.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, а как давно вы знакомы с Михальчук и на основе каких интересов?

Подсудимая Василовская: С Михальчук я познакомилась, если четко формально, до открытия выставки… Михальчук пришла, я не знаю, поскольку мы с ней вот так непосредственно не общались, она общалась с Зулумяном, я ее не знала. А с ней стала общаться уже после разгрома выставки.

Гос. обвинение: То есть раннее вы с ней знакомы не были?

Подсудимая Василовская: Нет.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, вот вы сказали, что она общалась с Зулумяном. А вам известно, какова была ее роль во всем этом?

Подсудимая Василовская: Да, да. Она общалась с Зулумяном. Зулумян, когда мне представил список возможных участников выставки, там была фамилия Анна Альчук, он сказал, что будет Анна Альчук. Я не знала, кто такая Анна Альчук. Он сказал, что Анна Альчук написала текст. Я этот текст прочитала, и он здесь исследуется. И этот текст опять же не отношение к выставке, не концепция, а отношение Анны Михальчук к теме религии. Таким образом, я как бы заочно узнала, что Михальчук будет участвовать в выставке.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, то есть, если я правильно поняла из ваших предыдущих ответов, вы были раннее знакомы с Зулумяном, а Самодуров знаком с ним не был?

Подсудимая Василовская: Поскольку он участвовал в одной из выставок, которая проводилась в нашем музее, называлась она «Адаптация», там было тоже порядка 20 художников, возможно, зрительно друг с другом они здоровались, как это принято вежливо, но может быть и нет, я не знаю.

Гос. обвинение: Я знаю, что когда музей подавал конкурс выставочных проектов, Зулумян и Золян были одними из авторов проекта. Может быть…?

Подсудимая Василовская: Мне кажется, что в действительности они не пересекались, я не была свидетелем их встреч.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, Зулумян список художников представил, я не очень поняла, сначала вам или Самодурову?

Подсудимая Василовская: Мне.

Гос. обвинение: Вам. А вы уже понесли его к Самодурову?

Подсудимая Василовская: Да. Первоначально так было.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, в этом списке, среди этих художников были знакомые вам фамилии?

Подсудимая Василовская: Да. Там были известные мне. Я могу назвать.

Гос. обвинение: Ну, назовите.

Подсудимая Василовская: Вот по памяти, кого первого могу я назвать, это Антошина, сам, естественно Зулумян и Золян, там был Кулик, Мамышев-Монро, Тер-Оганян – вот эти. То есть, это достаточно были известные художники. Кто-то из них участвовал в наших выставках, а большинство из тех, кого я назвала – постоянные участники многих выставок в Москве, не только в Москве, но и на международном уровне.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, а кто все-таки принимал решение о том, что эта выставка будет проводиться в вашем музее?

Подсудимая Василовская: Как я уже говорила, последнее слово за директором музея. Я представляю материалы, а он принимает решение.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, мне все-таки непонятно, это было единоличное решение директора или это было какое-то коллегиальное решение, то есть все собрались и решили?

Подсудимая Василовская: Значит, скажем, мы не собирались: я, Самодуров и кураторы. Я обсуждала это с Самодуровым, объяснила, что такая ситуация, что нет четкой концепции, есть только список работ, вернее, список авторов, какие-то работы конкретные. И мы обсуждали, насколько реально сделать такую выставку, на такую сложную тему. Повторяю, я не могу сказать: «Да, мы будем делать эту выставку». Это говорит директор, хотя у меня были сомнения, но сколько «за», столько и «против». Это в основном касалось того, насколько реально это сделать.

Гос. обвинение: Техническую сторону вы имеете в виду?

Подсудимая Василовская: Ну, не технически, а поскольку есть список, художников много, и они говорят, что будут участвовать, но в какой-то момент они могут отказаться, и тогда под вопросом оказывается вообще выставка, будет ли она.

Гос. обвинение: То есть вы при обсуждении свои сомнения тоже высказывали, свое видение ситуации?

Подсудимая Василовская: Да.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, по поводу концепции, которая, как вы говорите, не была четко определена, тот текст, который принес Зулумян, это мы и от Самодурова сегодня слышали, его вряд ли можно было назвать концепцией, он был большой, по-моему?

Подсудимая Василовская: Он не был большой, он может быть другим шрифтом был набран. Вот он здесь есть, это полстраницы.

Гос. обвинение: Я, возможно, неверно сформулировала свой вопрос. Вот, концепция, когда ты ее излагаешь на бумаге, наверное, должна соответствовать чему-то, да? Вот он приходит, приносит текст и говорит: «Это моя концепция».Вот почему не концепция?

Подсудимая Василовская: Поскольку я имею опыт выставочных проектов ипредставляю, как это должно теоретически делаться. Любой проект выставочный состоит из четырех структурных групп. Первый блок – это анализ ситуации, вводная какая-то часть, то есть, почему хочется сделать на эту проблему выставку. Чисто концептуально как это будет решаться, какой прием применяется. Следующее – это реализация выставки, то есть вплоть до того, что расписывается как бы бизнес-план, но это уже применяя современные какие-то термины.

Гос. обвинение: Это и есть концепция?

Подсудимая Василовская: Да. Это концепция, составляющая этого проекта. Концептуальная часть – это четко какие работы, как и почему они должны здесь быть. А то, что зачитывали здесь, то, что мы называем текстом Зулумяна, это не может рассматриваться как концепция. Это его личное отношение к вере, религии, что такое есть Бог. Это не концепция выставки, поэтому он присутствовал как некий текст на выставке, как авторский личный текст.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, вот вы сказали, возможно, я ошибаюсь, пресс-релиз готовили вы?Что есть ваш пресс-релиз? Это тоже ваше личное мнение?

Подсудимая Василовская: Это тоже особый жанр. В основном он адресован прессе, чтобы там могли понимать, что это будет. То есть, есть название, и не может быть каких-то лирических отступлений.

Гос. обвинение: То есть, там нет вашего личного видения?

Подсудимая Василовская: Есть. Там обозначается идея выставки, тема выставки, что будет представлено, естественно список участников выставки, имена, они тоже работают. Указывается в пресс-релизе открытие выставки, время ее работы, возможность посещения, мы пишем там – вход свободный, нужна ли аккредитация для этой выставки и т. д. Это то, что касается пресс-релиза.

Гос. обвинение: Если вы помните, я, к сожалению, не помню, какой лист дела, чтобы обратиться, но тем не менее. Вот вы говорите, что там отображается идея, цель выставки, вот вы можете сейчас нам это воспроизвести?

Подсудимая Василовская: Да. Цель выставки – это современное отношение художников и общества, и власти к проблеме религии, то есть то, что сейчас происходит в этой сфере идеологической. Поскольку цель современного искусства – это выяснение взаимоотношений с обществом с помощью этого искусства, то в этом релизе я и пыталась вообще-то об этом сказать. Достаточно широко, поскольку невозможно было более конкретно об этом сказать, что это отношение, взгляды художников на эту проблему. Тема очень широкая, поэтому каждый художник выбирал какой-то один аспект этой темы, который ему был близок или как-то больше волновал.

Гос. обвинение: И вот, будьте любезны, скажите, пожалуйста, потому что мы так или иначе всегда возвращаемся к этому вопросу, о какой проблеме вы сейчас говорите?

Подсудимая Василовская: Проблема – что же такое религия сегодня? Но я так не писала в релизе, я просто сейчас пытаюсь объяснить.

Гос. обвинение: Нет, объясните, чтобы просто было понятно.

Подсудимая Василовская: Потому что сегодня, это в моем понимании, когда коммунистическая идеология себя исчерпала – это место в идеологической нише, она пуста. Люди в поисках самой главной истины, во что верить или не верить. В то же время сейчас есть такое явление как неофитство, когда все так оголтело, ходят постоянно, часто в церковь, исполнять, вернее, все праздники религиозные отмечать, посты все и прочее. Мне кажется, что все это в основном носит такой поверхностный ритуальный характер. Но, то, что мы говорили, пытались, с Зулумяном, хотелось не так поверхностно, это – для чего человеку вообще нужна вера, и какую веру он избирает, то есть какие религии в сегодняшнее время.

Гос. обвинение: Опять вопрос, который я опять-таки уже сегодня задавала Самодурову, вы полагаете, цель выставки была достигнута?

Подсудимая Василовская: Цель выставки не была достигнута, потому что это было только начало. Это невозможно было такой небольшой выставкой.

Гос. обвинение: Я понимаю, что она просуществовала там 3 дня, и, наверное, это вы имеете в виду?

Подсудимая Василовская: Это не из-за трех дней, скорее всего.

Гос. обвинение: Но тогда объясните, почему.

Подсудимая Василовская: Потому что спектр высказываний был очень широкий, а некоторые высказывания, скажем, носили такой критический характер, который, как я уже говорила, имеет отношение не к церкви как таковой, а к церкви как институту – что сегодня происходит в современной церкви. Поэтому некоторые высказывания художников носили критический характер, а некоторые были абсолютно некритические, но их было меньше.

Гос. обвинение: На ваш взгляд, художникам, если брать их в целом, удалось передать эту самую идею, цель, о которой вы говорили?

Подсудимая Василовская: Не совсем удалось, потому что идея, как она была в принципе выражена в названии «Осторожно, религия!», то есть такое двойственное, амбивалентное значение этой религии. Скажем, это было в одной работе, на память приходит только одна работа Зулумяна. А в основном, не все работы следовали этому направлению, то есть религия – это благо, важная вещь, мощная вещь для человека или от нее может действительно исходить опасность, то есть такие вещи, как фундаментализм. Это действительно опасность или мракобесие?

Гос. обвинение: Ну, вот, скажите, пожалуйста, на ваш взгляд, эта выставка не приняла ли однобокий характер о том, что это мракобесие и так далее? А то, что это великое благо – вера, великое благо? Можете вы назвать хоть один экспонат, который бы свидетельствовал об этом? Тогда я действительно пойму, в чем спор. Одну сторону мы видим.

Подсудимая Василовская: Нет, то, что однобокий характер – нельзя сказать…

Защита: Не надо. Предъявите сначала экспонаты, а потом будет разговор.

Гос. обвинение: Ваша честь, у меня убедительная просьба призвать моего глубокоуважаемого оппонента соблюдать порядок судебного заседания и проявлять хотя бы элементарное уважение к своим коллегам. Это не моя функция, но я вынуждена это сделать, поскольку неоднократно мне мешают задавать вопросы.

Защита: Тогда не переходите за рамки 252 статьи.

Судья: Пожалуйста, я просил вас, и в третий раз прошу вас, господин Шмидт, воздержитесь.

Гос. обвинение: Я задала вопрос, вы имеете право отвечать или не отвечать.

Подсудимая Василовская: Я думаю, что такие работы были, но их было не много.

Гос. обвинение: Вы можете назвать эти работы?

Подсудимая Василовская: Да, могу. Могу назвать работу Зулумяна. Она называлась «Забытые заповеди».

Гос. обвинение: Ну, поскольку, если я вас правильно поняла, таких работ было не много, иименно поэтому не была достигнута цель выставки?

Подсудимая Василовская: Была достигнута другая цель – была поднята проблема о положении в обществе этого вопроса. Проблема оказалась важной и обсуждаемой до сих пор на суде.

Гос. обвинение: Давайте теперь немножечко поговорим о названии «Осторожно, религия!». Поясните, пожалуйста, какой смысл был вложен в это название со своей точки зрения. Этот вопрос уже неоднократно поднимали, может быть, вы не согласны с интерпретацией, может быть того же Самодурова или кого-либо еще, поясните, пожалуйста, что, на ваш взгляд, какую идею несло в себе это название?

Подсудимая Василовская: Вы знаете, как уже говорил передо мной Самодуров, сам автор выставки Зулумян, он предложил для себянесколько названий. Они были такие: «Толерантность духа», «Религия как она есть», «Религия за или против» и последний вариант названия – «Осторожно, религия!». Лично мне кажется, что это действительно отражает первоначальный замысел выставки, это название. В данном случае «осторожно», когда используется это слово «осторожно» как предупреждение об опасности или предупреждение, скажем, об осторожном, бережном отношении к религии. Скажем, «осторожно, злая собака» или «осторожно, дети». В обоих этих случаях слово «осторожно» используется, но по-разному работает. В данном случае я сказала Зулумяну, что это понятно, и это такое точное название, но не исключено, так оно вообще-то и будет, что могут воспринимать «осторожно» как опасность. Поэтому мой вариант был такой – «Осторожно с религией» с предлогом «с». А что обозначает, я уже сказала, «осторожно» - значит бережно к чувствам верующих, вообще к религии. И не нужно оголтело читать Евангелие, ходить в церковь, красить яйца на Пасху, а нужно об этом думать, это вообще-то какой-то труд человека – понять, что же такое религия и что она для него значит. Это бережное отношение. А когда осторожно, это то, что здесь происходит, это все наглядно.

Гос. обвинение: Это все понятно. Но хочу вернуться к вопросу, я не буду возвращаться, наверное, к работам, но еще раз в иной формулировке задам вопрос. Присутствовали ли на выставке работы, которые призывали к бережному отношению к религии, вот так, наверное? То, о чем вы говорите, то о чем свидетельствовало название?

Подсудимая Василовская: Конечно, я уже называла, работа Зулумяна «Забытые заповеди» и многие другие. Потому что, если есть критическое отношение в работе, это не значит, что она критикует, это означает, что нужно более бережно, более глубоко относиться к этому предмету.

Гос. обвинение: Я поняла. Но, «многие другие», вы, конечно, опять-таки можете отказаться отвечать на этот вопрос, но вот помимо работы «Забытые заповеди» Залумяна какие-либо еще работы, на ваш взгляд, призывали к бережному отношению к религии?

Подсудимая Василовская: Но, поскольку я не буду касаться работ, поскольку это глупо как-то так конкретно говорить о работах, но о некоторых скажу. Конкретно о работах я не говорю, поскольку содержание работ мне не вменяется в вину. Я уже ответила, что критическое отношение, которое может быть в работе, то это не значит – негативное отношение к предмету, то есть к религии.

Гос. обвинение: Я немножко иначе задала вопрос.

Подсудимая Василовская: Да, я не буду называть, какие были работы.

Гос. обвинение: Не будете называть. Скажите, пожалуйста, я не очень поняла, могу повториться, но в таком случае суд снимет вопрос. Скажите, пожалуйста, вы сказали, что вы знакомы с художниками и знакомились с работами до того, как они были представлены?

Подсудимая Василовская: С некоторыми из них.

Гос. обвинение: Вот все-таки кто занимался отбором работ?

Подсудимая Василовская: Зулумян.

Гос. обвинение: Кто-либо из сотрудников музея принимал в этом участие, в большей или меньшей степени?

Подсудимая Василовская: У нас как бы не так много людей, которые связаны с выставочной деятельностью – никто, в том числе и Самодуров. Он заходил в зал, но не отбирал, не знакомился подробно.

Гос. обвинение: То есть вы не занимались?

Подсудимая Василовская: Нет, не занималась, я уже сказала.

Гос. обвинение: А интересовались просто?

Подсудимая Василовская: Да, мне все-таки интересно, что происходит в музее, я же не посторонний человек в музее.

Подсудимая Василовская: …Но мне же интересно, что у нас происходит. Я как бы не посторонний человек в этом музее.

Гос. обвинение: А вот может быть от Зулумяна, если вам известно, или, если не от него, то, может быть, от кого-то иного, кто художников, скажем так, собирал?

Подсудимая Василовская: Собирал, конечно, Зулумян, поскольку этот круг, московский круг художников не такой уж большой, скажем, сто художников. Все друг друга знают, все общаются. Если кто-то кого-то не знает, то знакомят. Я думаю, что поскольку бывают общие выставки, на которых все действительно знакомятся художники, вот так этот круг и создается. Насколько я поняла, все, кто выступал из свидетелей-художников, они его знали раньше, до этой выставки. Очень мало кто не знал его.

Гос. обвинение: Вы имеете в виде Зулумяна?

Подсудимая Василовская: Я не могу сказать, что это круг Зулумяна, потому что Зулумян один из этого круга московских художников, которые устраивают выставки.

Гос. обвинение: Он может быть и из круга московских художников, но нам сказали, что он художник ереванский.

Подсудимая Василовская: Он приехал из Еревана, да.

Гос. обвинение: Собрал московских художников под эгидой…

Подсудимая Василовская: Он работает в Москве уже несколько лет и выставляется. Был участником нескольких выставок.

Гос. обвинение: А сейчас тоже выставляется, не знаете?

Подсудимая Василовская: Нет, насколько я знаю, года, наверное, два или полтора, он в Ереване. Я его нигде не видела. У нас, по крайней мере, в музее его не было.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, вы знакомы со всеми работами, представленными на выставке?

Подсудимая Василовская: Мне кажется, я успела посмотреть все работы, за исключением, может быть, двух-трех, которые появились в самый последний момент.

Гос. обвинение: На открытии выставки вы были?

Подсудимая Василовская: Да, я была, но там посмотреть невозможно, потому что много людей; это не тот момент, когда можно рассматривать. Это очень как-то так бегло…

Гос. обвинение: То есть люди собираются, прежде всего, пообщаться в основном?

Подсудимая Василовская: Да, правильно. Это действительно тот момент, в начале работы выставки, когда встречаются авторы и друзья. Это, как бы, не для широкой публики. Хотя никому не запрещено приходить на вернисаж.

Гос. обвинение: Но общаются-то люди все равно по поводу?

Подсудимая Василовская: Конечно по поводу. Там каждый может подойти, подвести к своей работе. Показать ее: «Вот, это моя работа». – «А этомоя». Но посмотреть выставку и как-то представить ее целиком очень сложно на вернисаже. По крайней мере, если я хочу понять выставку, то я иду не на вернисаж, а уже после ее открытия.

Гос. обвинение: А вы были после ее открытия?

Подсудимая Василовская: Я не успела, потому что три дня прошло и как раз, когда это случилось – это был выходной день. То есть мы открылись где-то в среду. Четверг, пятница. У нас это в разных зданиях находится. Они близко, но я не успела это сделать.

Гос. обвинение: А восемнадцатого января вы там не были?

Подсудимая Василовская: Нет, это выходной день был. Суббота или воскресенье. В субботу это было. У меня это выходной день.

Гос. обвинение: А от руководства, ну кто-нибудь, помимо смотрителя, кто-нибудь, кто имел отношение к администрации?

Подсудимая Василовская: Нет, у директора выходной день. Там был только секретарь музея, но он сидит в другом здании, то есть выставочный зал – это отдельное здание. Как я поняла, те, кто в этот день посетили выставку, хотели видеть администрацию. Но со слов администрации, никто к ним не приходил. Может быть, они не поняли, что администрация сидит в другом здании.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, на ваш взгляд…, в общем, мне, наверное, уже понятен ответ, но я все-таки задам этот вопрос… На ваш взгляд, изображение священных символов, религиозных символов в таком контексте, в котором они были представлены на выставке…

Защита: Ваша честь, я возражаю против этого вопроса. Пусть прокурор скажет конкретно, о чем идет речь. В какой работе, какого символа? Послушаем ответ.

Судья: Она еще не закончила вопрос.

Гос. обвинение: Не закончила, да. Так вот, скажите, пожалуйста, изображение священных, религиозных символов в таком контексте, необычном – это будет мягко сказано, нерелигиозном – это тоже будет сказано мягко…

Защита: Скажите не мягко.

Судья: Пожалуйста, защита, вас не перебивали.

Гос. обвинение: …допустимо ли это в рамках современного искусства?

Подсудимая Василовская: В рамках актуального современного искусства нет никаких запретов. Это допустимо.

Гос. обвинение: Скажите, пожалуйста, критика в данном случае может принимать абсолютно любые формы в рамках современного актуального искусства, или есть все-таки какие-то ограничения? Я опять же задам этот вопрос: есть ли какая-то грань между критикой и оскорблением?

Подсудимая Василовская: Как здесь уже говорилось, эту грань наметить очень сложно. Это ответственность художника. Внутри него самого есть как бы та шкала, по которой он себе разрешает – допустимо это или недопустимо. Что же касается выставки, то никаких переходов этой грани не было.

Гос. обвинение: А вот люди, которые организуют эту выставку, мы речь сейчас ведем и о вас в том числе?

Подсудимая Василовская: В том числе и обо мне, да.

Гос. обвинение: …и о директоре выставки. Эти люди должны соблюдать эту грань. Хотя она четко не определена. Шкалы никакой нет, как нам тут рассказывали. Видимо, это зыбкое понятие, которое все же существует. Об этом даже Самодуров сказал, что есть эта грань. Должны люди, которые занимаются организацией этой выставки ее все-таки придерживаться и принимать во внимание?

Подсудимая Василовская: Я вам скажу, что у нас в музее, и, наверное, в любом другом музее, нет такой инструкции, к которой можно подходить к выставке: «вот это можно, а вот это нельзя». Это уже было оговорено, что у нас запреты на порнографию и на использование ненормативной лексики в работах, хотя это допустимо в других музеях и галереях, но в нашем музее – это некое такое правило. В остальных случаях, мы руководствуемся тем, что нам подсказывает наше образование, культура.

Гос. обвинение: Это субъективное мнение и художников, и организаторов?

Подсудимая Василовская: Конечно. С другой стороны, нельзя сказать, что оно полностью субъективно. Оно сформировалось уже довольно давно. Это культура.

Гос. обвинение: Тогда задам такой вопрос. Он также неоднократно задавался, но пока не подсудимым. Выставки проводятся для кого? В том числе и вот эта выставка«Осторожно, религия!»?

Подсудимая Василовская: Выставки для публики, конечно. Как у нас тут в обвинении сказано, что «публичная форма». Выставка не может быть без публики. Любой художник работает для публики. Он хочет, чтобы у него была публика. И у каждого музея есть публика. Наш музей не художественный. Наша публика размышляющая и думающая. И, в частности, эта выставка была организована для людей думающих. Но, поскольку тот жанр актуального современного искусства не совсем понятен для широкой публики, мы не ожидали, что она и придет, хотя мы бы не расстраивались, а обрадовались, что это людям интересно, поскольку говорить сегодня об актуальных проблемах можно именно с помощью этого актуального искусства, а не искусства более традиционного, к которому мы привыкли, которое в Третьяковской галерее экспонируется.

Гос. обвинение: На ваш взгляд каждая из представленных экспозиций имела одну трактовку или достаточно широкое их поле?

Подсудимая Василовская: Нет, я же говорила, что выставка, как и любая работа на этой выставке, это проблема прежде всего, интерпретации, а их может быть множество. Чем больше мы здесь будем это дело исследовать, тем больше у нас возникнет интерпретаций. Каждая из них будет иметь право на существование.

Гос. обвинение: А художник, который создал эту работу, он ставит перед собой цель донести до зрителя свою идею или сподвигнуть его на то, чтобы тот предложил свою интерпретацию, и даже такую, какую не вкладывал в свою работу сам художник?

Подсудимая Василовская: Насколько я общаюсь с художниками, я могу сказать, что не всегда стоит четкая цель. Художникиони особые люди. Они по-особому видят мир, и благодаря им мы можем взглянуть на него, как они его нам представляют. Но донести какую-то цель? Тогда – это пропаганда и агитация. Если так вульгарно понимать.

Гос. обвинение: А какой смысл тогда в пояснениях к работам? Не ко всем, но ко многим.

Подсудимая Василовская: К некоторым работам авторы прикладывали пояснение. Если у автора была какая-то идея, он мог донести это посредством текста. Но чаще художники не хотят давать текста и подталкивать к определенному восприятию. У зрителя полная свобода восприятия того, что сделал художник. Художник не может навязывать свое представление.

Гос. обвинение: В данном случае, мы опять же говорим о нашей выставке, и если я ничего не путаю, то подсудимый Самодуров сказал, что сам предложил, что было бы неплохо, если бы такие пояснения были представлены. Кто хотелтот после этого представил. Кто не хотел – тот не представил. С какой целью все это делалось?

Подсудимая Василовская: Это было потому, что не было четкой концепции выставки и важно было показать, какой широкий спектр отношений к этой теме у художников, поэтому здесь действительно было около пяти текстов. Один из нихпозиция художника, который предпочитал быть атеистом. Задумывался такой широкий спектр высказываний. Другое дело, что широкого спектра не получилось, потому что художник не всегда считает нужным дать текстовую интерпретацию. Однако это личное право художника и необязательно. Цель при демонстрации этих текстов – показать, что у выставки не было четкой концепции, согласно которой куратор выстраивал работы согласно идее четкого замысла.

Гос. обвинение: Допускаете ли вы такое обстоятельство, что представленные на выставке «Осторожно, религия!» работы могли шокировать, ошеломить, вызвать гнев и слезы, самую разную гамму чувств, в том числе и даже ненависть?

Подсудимая Василовская: Я допускаю, что работы могут оказать сильное воздействие на человека. И это воздействие, эти чувства необязательноэстетическое наслаждение. Это могут быть переживания. Это очень важная функция искусства. «Шокировать» – это сказал Самодуров. Это не мои слова. Мои словаэто: «Переживания», глубокие или не глубокие.

Гос. обвинение: Всплеск негативных эмоций допускается?

Подсудимая Василовская: Естественно. Актуальное искусство, скорее, требует не эмоционального восприятия, там работает контекст. Я бы сказала, это, скорее, рассудочное искусство, оно заставляет размышлять. Но сильно, конечно, может действовать. Безусловно. И это важно. Это удача для художника, если работа сильно воздействует.

Гос. обвинение: Поскольку ваш музей поднимает различные социально-политические вопросы, проблемы, какие-либо еще интересные, помимо религиозной, проблемы и социально-политические темы были затронуты в контексте современного искусства?

Подсудимая Василовская: Да. У нас была выставка, «Адаптация» называлась. Примерно, ну не этот круг художников, но они как-то пересекались. Темой являлось то, как встраивается в современную жизнь художник, как он зарабатывает на жизнь, как может устроить выставку.

Гос. обвинение: А проблемы, которые касаются более широкого слоя людей? Как, к примеру: война в Чечне, проблема беженцев? Что-нибудь подобное было затронуто?

Подсудимая Василовская: Да. У нас была выставка про тюрьму.

Гос. обвинение: С позиции современного искусства? Или только религия удостоилась такой чести?

Подсудимая Василовская: Нет, это была фотовыставка. А в современном ключе… Была очень интересная выставка: «Иллюзион». О советском прошлом с позиций сегодняшнего. Все наше прошлое представляется как кино в кинотеатре «Иллюзион». Она была сделана современным художником в жанре актуального искусства. Недавно у нас была выставка, близко по теме к предыдущей, но не совсем в этом жанре: «Иммунитет против иллюзий». Имелись в виду коммунистические иллюзии, построение светлого будущего.

Гос. обвинение: То есть коммунизм и религия?

Подсудимая Василовская: Зачем же смешивать – это разные вещи.

Гос. обвинение: Нет, я про темы, которые затрагивались в этом ключе. Коммунистическая идеология и религия.

Подсудимая Василовская: Нет, мы затрагивали не коммунистическую идеологию, а…

Защита: В каком «этом ключе»?

Подсудимая Василовская: Если вы хотите, я поясню эту выставку. «Иммунитет против иллюзий»это выставка, которая возникла из-за ностальгических отношений к нашему прошлому. Эта выставка возникла для того, чтобы люди не забывали, какое у нас было прошлое, эта выставка как раз и возвращала их к нему. Она не имела прямого отношения к коммунистической идеологии, она имела отношение к тому, чтобы как-то освежить в памяти то, что у нас было. Чтобы сейчас мы не считали, что все было замечательным и прекрасным.

Гос. обвинение: Спасибо, у меня пока нет вопросов.

Защита: У меня будет вопрос.

Судья: Пожалуйста.

Защита: Уважаемого представителя государственного обвинения очень много волнует вопрос о том, может ли произведение искусства шокировать, вызвать в слезы. Мне бы хотелось узнать – смысл искусства, на ваш взгляд, состоит в вызове эмоций, или чтобы человек подошел и тупо воспринял информацию и ушел? Или искусство на то и искусство, чтобы вызывать эмоции, вне зависимости от состоянии души человека?

Подсудимая Василовская: Я скажу больше – не только эмоции, потому что это как-то сужает роль искусства. На самом деле искусство изменяет наш взгляд. Я не художник, не поэт, не писатель и не музыкант, но мне кажется, что главное для художника – что-то привнести, изменить наше представление об этой жизни. В том числе это могут быть и эмоции. А просто наслаждаться: «как это красиво!»это тоже хорошо, но к этому не сводится роль искусства. Любого искусства. Не только изобразительного.

Защита: Спасибо.

Защита (другой адвокат): Когда прокурор задал вам вопрос о тексте, вопрос о том, какие чувства могли вызвать работы, уловили ли вы в вопросе словечко «ненависть», как бы случайно вставленное через запятую рядом с «переживаниями», «ошеломлением»?

Подсудимая Василовская: Нет, я не обратила внимание. Там было «ненависть»?

Защита: И даже вражда. Через запятую, как будто они равнозначны в правовом смысле…

Подсудимая Василовская: Нет, это же оскорбляет искусство. Тогда это не художник.

Защита: Скажите, пожалуйста, коротко, чтобы было ясно и на будущее: считали ли вы, что выставленные тексты могли в ком-то, в третьих лицах вызвать ненависть и вражду по отношению к православию, православным людям, русской нации?

Подсудимая Василовская: Нет, это глупо.

Защита: Считаете ли вы, что какие-то работы имели своей целью унижение человеческого достоинства по признаку отношения к нации или к религии?

Подсудимая Василовская: Нет, этого не было и не могло быть.

Защита: Понятно, в следующий раз внимательней, пожалуйста, слушайте. Правообразующими словами здесь являются «вражда», «ненависть» и «унижение».

Судья: Пожалуйста, вопросы еще.

Защита: Скажите, пожалуйста, всплеск эмоций, вызванных работой… Известны ли вам случи такого рода всплесков эмоций, вызванных работой, направленных на то, чтобы разрушить работы? Помимо тех, которые широко известны. Известно, что один нездоровый человек разрезал «Данаю»…

Судья: Много таких случаев было.

Подсудимая Василовская: Стоит ли отвечать?

Судья: К нашему делу это не относится.

Защита: Нет, всплеск эмоций, направленных на разрушение работы – это новое явление в психиатрии или в искусстве?

Судья: Какой у вас вопрос, все-таки?

Защита: Известны ли вам случаи на современных выставках всплеска эмоций у зрителя, направленных на разрушение работы, или это сверхъестественно?

Подсудимая Василовская: За все искусство я не отвечу, не знаю этих случаев. Но мне тоже известен случай с «Данаей» в «Эрмитаже».

Судья: Вопросы есть? Нет? Перерыв пятнадцать минут.



Наверх