Поиск по сайту
Андрей Дмитриевич Сахаров. Биография. Летопись. Взгляды
Музей и общественный центр им. Андрея СахароваГлавная страница сайтаКарта сайта
Общественный центр им.Андрея Сахарова
Сахаров
А.Д.Сахаров
Анонсы
Новости
Музей и общественный центр имени А.Сахарова
Проекты
Публикации
Память о бесправии
Воспоминания о ГУЛАГЕ и их авторы
Обратная связь

RSS.XML


Пожертвования









Андрей Дмитриевич Сахаров : Библиографический справочник : в 2 ч. Ч. 1 : Труды : Электронная версия


Фильм Мой отец – академик Сахаров :: открытое письмо Генеральному директору Первого канала Константину Эрнсту


 НОВОСТИ   АФИША   МУЗЕЙ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ЦЕНТР   ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ    КАЛЕНДАРЬ 
    Главная >> Музей и общественный центр >> Конференции, дискуссии, круглые столы >> Конференция по информации о тюрьмах    
 

Международная конференция по информации о тюрьмах в России и Франции, в 1970-е и 2000-е гг.

Тюремный вопрос - исследование как инструмент борьбы
(Россия и Франция, 1970-е и 2000-е).

25 и 26 сентября 2006 года

 

Рабочая программа конференции

25 сентября
Информация о тюрьмах как инструмент борьбы в СССР и Франции: от 1970-х к 2000-м

10.50 - 11.10. Открытие конференции. Александр Бикбов (Москва). Борьба против систем наказания как инструмент познания: СССР и Франция 1970-х, открытая перспектива

11.10 - 11.50. Ив Коэн (Париж). Тюрьмы и социальные движения, политические акции и защита заключенных во Франции 1970-х (свидетельство)

11.50 - 12.30. Даниель Дефер (Париж). История борьбы против пенитенциарной системы во Франции

12.30 - 13.10. Людмила Альперн (Москва). Интеграция тени, или тюремная реформа как перманентная революция

13.10 - 14.00. Дискуссия. Что значит быть заключенным и говорить о заключении публично

14.00 - 15.00. Перерыв

15.00 - 15.30. Людмила Алексеева (Москва). История информации о тюрьмах в СССР и России

15.30 - 16.10. Филипп Артьер (Париж). Группа информации по тюрьмам: знание как средство

16.10 - 16.50. Станислав Маркелов (Москва). Политзаключенные в современной России. Политические и правовые проблемы их защиты

16.50 - 17.00. Перерыв

17.00 - 19.00. Дискуссия. Правозащитник - заключенный: особенности положения в политических условиях СССР и Франции 1970-х


26 сентября
Преемственность и разрыв: 2000-е к 1970-м

10.30 - 11.10. Наум Ним (Москва). Человек создает тюрьму, тюрьма создает общество

11.10 - 11.50. Ася Новикова (Москва). Тюремный общероссийский мониторинг: опыт применения социологических методов

11.50 - 12.30. Александр Черкасов (Москва). Не пропавшие без вести и незабытый полк: погибшие, пленные и заложники чеченских войн в российском информационном поле

12.30 - 13.10. Филипп Артьер (Париж). Опыт 1970-х сегодня: провал в памяти?

13.10 - 14.10. Перерыв

14.10 - 14.50. Алексей Смирнов (Москва). Правозащитное движение и определение политзаключенного

14.50 - 15.30. Наталья Звягина (Воронеж). Команда правовой безопасности для активистов: информационно-правовая работа как метод противодействия превентивным задержаниям и арестам в период проведения G8 в Санкт-Петербурге

15.30 - 16.10. Лев Пономарев (Москва). Пытки в современном российском ГУЛАГе и активизация общественности в защиту заключенных

16.10 - 16.50. Александр Бикбов (Москва). Опережающая актуальность техник 1970-х в пространстве политической борьбы

16.50 - 17.00. Перерыв

17.00 - 19.00. Дискуссия. Условия/последствия описания репрессивных институтов в 1970-х и 2000-х


К началу

В поисках свободы: интеграция тени или тюремная реформа как перманентная революция

Доклад

Людмила Альперн

      Карл Юнг, определяя один из главных архетипов бессознательного, названный им «тенью», отмечал, что в «тень» отметается все темное, все, что человек не любит и не приемлет в себе, а потому вытесняет из сознания и переносит на то, что считается «темным» в культуре[i]. Он упомянул в этой связи просто «темных» по цвету кожи людей, и «темных» иносказательно, в, частности, преступников. Преступник - удобный объект для проекции тени. Его легко ненавидеть, надевая на него все грязные и негодные одежки, которые с отвращением срываются с собственной души, чтобы забыть, вытеснить навсегда. Естественно требовать жесткого наказания для нарушителя общественных норм и это дает выход накопившейся на себя злобе. Или не на себя, а на тех, на ком злобу вымещать опасно. Это удобный, веками устоявшийся канал для сброса негативного напряжения - то, что доктор прописал. Другой мощный аналогичный канал, но менее удобный, так как сокрушает обе стороны - настоящая война. Если бы преступников не было, их бы изобрели. Так это и произошло.

      Ненавидеть преступников удобно, и борьба с преступностью стала перманентной «войной» (со своей тенью) любого «миролюбивого» цивилизованного государства. Однако глубинная психология сообщает, что единственный способ созревания личности (и коллективной личности) есть ее интеграция, собирание всех ее сторон в единую структуру, уход от бинарности, расширение сознания…

      Тем самым я не хочу сказать, что явления, называемого преступностью не существует, хотя это любимый тезис всемирно известного криминолога Нильса Кристи[ii], которого я считаю своим учителем, но для меня совершенно очевидно, что указанное явление как минимум неоднозначно, и требует иного подхода как объект изучения и реагирования.

      Несомненно, существуют люди, которые совершают деяния, выходящие за пределы установленной нормы, однако, современная криминология, как наука изучающая преступность, так и не нашла, единого, общепризнанного определения для своего предмета, хотя в каждом государстве существуют свои УК и УПК, правоохранительные органы, суды и тюрьмы. Кроме, пожалуй, одного - преступление - это социальный конструкт[iii].

      Нет ни одного, даже самого тяжкого деяния, которое можно было назвать абсолютным преступлением. Самые опасные для жизни человека деяния, включая каннибализм, массовые убийства, сексуальное насилие, в тех или иных случаях, при определенных обстоятельствах всегда находили и находят оправдание в человеческом обществе. А вполне невинные с точки зрения опасности для человеческой жизни - так называемые беловортничковые преступления - экономические или инакомыслие, могут быть наказаны обществом предельно строго, вплоть до полного морального или физического истребления лиц, их совершивших.

     

      ***

      Именно с последней проблемой, как с проблемой личной, я столкнулась в ранней юности. Впрочем, согласно Нильсу Кристи, сначала, все-таки, было «счастливое детство» в «еврейском местечке в Восточной Европе»[iv], научившее «индивидуальному сопротивлению», а потом уже «героическая юность» в застойной Москве второй половины 70-х, приведшая к сопротивлению в группе.

      Моя «героическая юность» ничего особенного собой не представляла. В ней не было места бомбизму, терактам или вооруженным противостояниям власти. Не было, в силу детской незрелости, и никакого личного вклада в «демократическое движение», наоборот - движение сделало вклад в развитие моей личности.

      А было: «самиздат»[v], «тамиздат»[vi], «архипелаг-гулаг», Хармс, Булгаков, Мандельштам, Бродский, мини-слеты[vii], подпольные выставки, кухонные беседы, ночные бдения, стихи и песни, любовь, 10-е декабря на Пушке, Сахаров, Афганистан, психушки, слежки, обыски, допросы, ГКБ в деканате, подписи открытых писем в защиту отдельных лиц, закрытые суды, переписка со знакомыми политзаключенными, эзопов язык, сбор подписей в защиту отдельных лиц, дружба с членами их семей, и страх, страх, страх…

      Ощущение ненависти к «фашистскому» режиму, любви и сочувствия к «сидентам», полной беззащитности, полной неадекватности вплоть до ощущения преступности собственной личности и жизни, а значит, ожидание «справедливого суда и наказания» - исключения из института, увольнение с работы, ссылки, каторги, смертной казни…

     

      ***

      Организация (Центр содействия реформе уголовного правосудия, в дальнейшем - Центр, основан в 1988 г. узником совести Валерием Абрамкиным), в которой я стала профессионально работать уже в новейшее время (конец 90-х), до того вырастив сына, рожденного в разгар очередной волны подавления инакомыслия, (и, не скрою, я видела в материнстве определенную опору и защиту от «режима», тем более, что естественным для себя образом, стала одинокой матерью), фактически, оказалась моей семьей - ее сотрудников я знала к этому моменту не менее 20-ти лет, директора - Валерия Абрамкина -более 20-ти.

      Виды деятельности, которыми Центр занимался, были знакомы мне с ранней юности, почти что с детства. Работа эта на проверку оказалась унаследованным делом, своего рода - семейным бизнесом. Я прошла серьезную подготовку, сдала трудные экзамены, я - профессионал, хотя в программе Минобраза РФ не было, и нет этой специальности.

      Что же это за специальность такая?

      Я называю свою профессию «тюремная реформа». Оказывается, мои университеты - «счастливое детство» и «героическая юность» отлично обучают такому виду деятельности, во всяком случае - ее методологии, а с необходимыми содержательными подробностями меня позднее познакомила историческая библиотека и международное сообщество.

     

      ***

      Сущность этой деятельности можно описать как умение работать (слушать и понимать) с представителями наиболее отверженных групп населения (заключенных, их родственников, бывших заключенных, а значит - лиц без определенного места жительства, то есть бродяг, бомжей, скитальцев, грязных и злых, несчастных и голодных), и в тоже время - с наиболее властными и полномочными представителями общества: сотрудниками правоохранительных структур: милиции, следственного аппарата, прокуратуры, пенитенциарной системы, государственной думы и т.д. То есть - выполнять роль посредника, проводника между этими, казалось бы, безнадежно оторванными друг от друга человеческими слоями, противоположными по сути, но органично связанными между собой и представляющие в терминах аналитической психологии «тень» друг друга.

      Эта странная [viii] и, на первый взгляд, неблагодарная работа, оказалась в высшей степени творческой, стала мощным катализатором для развития моей собственной личности: помогая объединению «тени» других, начинаешь интегрировать, заодно, и свою. Я почти сразу ощутила личностный рост, который, в первую очередь, выразился в неизвестно откуда взявшихся талантах - я немедленно стала получать новые знания и умения: начала писать, фотографировать, по-новому размышлять, проводить исследования, проектировать свою работу, получая под нее гранты, в том числе и персональные.

     

      ***

      У меня никогда не было проблем с принятием заключенных, я подсознательно идентифицировалась именно с ними, так как еще в юности сама определила себя как преступницу и вынесла себе приговор. Даже сейчас меня не покидает чувство, что последние 8 лет, непрерывно работая с тюрьмой, я просто отсиживаю свой срок, и время моего освобождения все еще не наступило. Все что я пытаюсь в ней изменить, улучшить - я делаю лично для себя.

      Но власти предержащие, в том числе - тюремщики, были и, возможно, все еще остаются моей «тенью». Я относилась к ним, как и положено в правозащитной традиции - как к «фашистам», в лучшем случае - как к бездушным бюрократам.

      Мне понадобилось пройти большой путь, чтобы понять, что это - моя личная проблема, штамп, что если я лично не способна видеть за формой или занимаемой должностью - человека, это не имеет ничего общего с объективной реальностью. И я переступила этот порог, я перестала работать с системой - с должностями, званиями, режимами, я стала работать с людьми. Я сняла с них свои проекции, и это сделало меня свободней.

      Возможно, мне просто повезло - люди, с которыми я работаю уже много лет - сотрудники одного областного тюремного управления, действительно оказались людьми в большей степени, чем я, в высшей степени, несмотря на столь сложную и давящую работу, и это они первые сняли с меня свои проекции, и увидели во мне человека.

      Я могу многое рассказать о моих отношениях с ныне покойным начальником женской колонии строго режима Юрием Яковлевичем Афанасьевым, имевшим в зоне кличку «папа», о тех шагах, которые мы сделали навстречу друг другу, и потом уже - вместе. О том, как он, тюремщик со стажем (но при этом - образованный, совестливый, талантливый человек), смог пересмотреть свои подходы к тюремному делу, перестать применять долговременную изоляцию в качестве наказания, перестроить ШИЗО по европейским нормам, стал работать с судьями для более эффективного применения УДО и т.д. На вопрос международных экспертов: «Что вам дает сотрудничество с общественными организациями?», он как-то ответил: «Мы пересмотрели свое отношение к осужденным. Мы и раньше к ним относились неплохо, а стали относиться - как к людям».

      Для меня это и есть главная характеристика моей работы. Я знаю это давно, ощущаю это своей чувствительной шкурой - как тюремщики относятся ко мне, так и к своим подопечным.

     

      ***

      Однако это случилось не сразу. Не сразу мы попали в колонии. Только с конца 1998 г., после перехода пенитенциарной системы из МВД в Минюст, мы стали работать не только с отдельными заключенными по письмам, и при личных встречах с теми, кто освободился, но и в самих учреждениях.

      Моя работа в учреждениях началась с мониторинга соблюдения Минимальных стандартных правил обращения с заключенными ООН[ix] в 6-ти женских учреждениях РФ. Получив вопросник от международной организации, осевшей в Лионе l’Observatoire international des prisons (OIP)[x]о положении женщин в российских тюрьмах, я поняла, что ответов нет, вернее - я их не знаю. Это задело и заинтересовало меня, и в кратчайшие сроки я смогла достать средства для проведения исследования и, что не менее сложно - получить официальное разрешение на его проведение. Трудно сказать, что оказало здесь главное влияние - то ли, что у нас было много «гуманитарной помощи», так как мы стали сотрудничать с «Международным женским клубом»[xi], члены которого желали оказать помощь детям осужденных женщин, содержавшихся в колонийских домах ребенка, то ли потому, что исследование проводилось в женских учреждениях - не слишком значимых с точки зрения тюремной идеологии.

      Конечно, кое-что я знала. Знания были литературные - из того же «Архипелага»[xii] (глава «Женщины в лагере»), из Евгении Гинзбург[xiii], из Юлии Вознесенской - с почти уже современными мне событиями, ее «Записки из рукава»[xiv] - в том числе, очень яркое описание женской пересылки, я читала еще в конце 70-х в журнале «Поиски» и они въелись в мою память. «Серый цвет надежды»[xv] - о женской политзоне в Мордовии, узницы совести, поэтессы Ирины Ратушинской - еще более близкие. И, наконец, последние по времени интервью, взятые у женщин-заключенных в начале 90-х[xvi] Валерием Абрамкиным, директором Центра. Но все это не было «моим знанием». Тогда я поняла еще одну особенность своего восприятия - только личное присутствие, личное участие, личное наблюдение позволяло мне оперировать знанием, осмысленно представлять его другим. В противном случае, я ощущала себя жалкой самозванкой, плагиатором, лгуньей, которую легко можно поймать на так называемых «измышлениях». Возможно, это было прямое следствие диссидентской юности, когда каждое неосторожное слово могло стать причиной преследований. Говоря что-то, надо было точно осознавать степень личной ответственности за сказанное, пропадать за «чужие грехи» или «подставлять» других , на мой взгляд, было бы чрезмерным легкомыслием.

      Исследование соблюдения минимальных стандартов стало моим базовым образованием в тюремной проблеме и основой для всей дальнейшей работы, которая длится уже 8 лет. В нее вошли серии проектов в женских и воспитательных колониях - все они начинались с подробнейшего анкетирования осужденных (и в тех случаях, когда это было возможно - сотрудников), элементом которого стал знаменитый конкурс сочинений[xvii], победители и просто участники конкурса обычно награждались тем, чего так не хватало им в предельно скудной тюремной жизни - шоколадками, книжками, носками, конвертами, и т.д.

      Сочинения позволяли выговориться малолетним узникам, открыто рассказать о своих бедах и несчастьях, так как условием проведения «конкурса» было полное отстранение от него администрации колонии - мы раздавали бланки и собирали готовые произведения из рук в руки, в обход воспитателей и учителей, а нам - глубже проникнуть в сложный, жестокий мир детской тюрьмы, понять и его, и возможную степень своего участия и влияния.

      Лучшие сочинения мы стали публиковать в небольших сборниках, и они широко разошлись по стране. Кроме того, Центр с 98-го года работал с выставкой, представляя проблемы тюремного мира, и задолго до этого - с всероссийской радиопередачей. Наша программа называется «Облака». Мы информировали государство и общество о том, что происходит в тюрьмах, и, надо сказать - мы были услышаны.

      Мы искали все новые подходы и способы наиболее плотного, но в то же время - наиболее безопасного для заключенных и наименее подозрительного для сотрудников контакта с заключенными.

      Так, пользуясь методикой известного французского фотографа Клавдия Слубана[xviii], который неоднократно, с 1998 г., обращался к нам с просьбой помочь ему в осуществлении его проектов в воспитательных колониях на территории России и СНГ, мы стали проводить так же и «конкурсы фотографий». Смысл конкурса заключался в том, что несовершеннолетним воспитанникам, с разрешения администрации, раздавались одноразовые фотоаппараты, чтобы они могли фотографировать то, что им казалось наиболее интересным и важным в их среде обитания. Обычно отказов от администрации не поступало, в результате участники конкурса получали свои фотографии, понравившиеся получала и администрация колонии. До начала работы все участники проходили инструктаж со стороны опытного фотографа, своего рода обучение фотомастерству. Это был еще один канал для близкого контакта, возможности поговорить наедине, и, заодно, научить чему-то брошенного на помойку ребенка, позволить ему прикоснуться к тому, что в тюрьме считается сакральным: «к воле», к «людям с воли».

      ***

      Обобщая этот опыт, я могу с полным основанием сказать, что главным условием нашей работы в том или ином тюремном учреждении всегда было условие личного участия, личной ответственности за происходящее. Мы никогда ничего (и до сих пор) не делали чужими руками - руками администрации, посредников, и т.д. Мы часто привлекаем специалистов в свою работу - психологов, юристов, социальных работников, и т.д., для проведения профессиональных консультаций, но никогда не оставляем их «наедине с тюрьмой», в любом деле - была ли это раздача «гуманитарной помощи», «конкурсы», опросы, мероприятия последних лет - «семинары» и «образовательные программы» - мы несли и несем полную ответственность за то, что будет с людьми, оставшимися в тюрьме, после того, как мы оттуда уйдем. Это тоже один из важнейших признаков унаследованности нашей работы от «демократического движения». Одним из путей такого контроля за ситуацией, является постоянная работа в определенном учреждении в течение многих лет. К чему мы, в конце концов, и перешли.

     

      ***

      Что касается меня, то недостаток знаний и представлений о том, что может быть изменено в тюрьмах, привело меня на запад и мои коллеги из Франции, Польши, Англии, Норвегии, США, Италии и т.д. расширили мои представления о возможном, дали новые идеи и средства для их претворения.

      В качестве яркого примера могу упомянуть работу всефранцузской организации «Общество посетителей тюрем», которая осуществляет как мониторинг мест лишения свободы, так и обучение заключенных на индивидуальной основе, охватывая при этом около 10% тюремного населения страны[xix]. Примерно 1000 «посетителей» по всей стране, получая доступ в тюрьму после тщательной проверки, могут встречаться, беседовать, обучать, и представлять интересы своих подопечных[xx] перед лицом тюремной администрации.

      Результатом моего образования стала серия пилотных проектов в женской колонии, под общим названием «Женщина в системе уголовного правосудия». Конечно, все это произошло не в один день, а год за годом. Маленькими шагами, привлекая всесредства, как материальные, так и интеллектуальные, призывая на помощь мировое сообщество, мы выработали условия, в которых осуществление такого сложного проекта стало возможным. Общими усилиями (мы, осужденные, администрация) была создана смешанная инициативная группа, состоящая из персонала (представляющего все административные отделы) и осужденных (из всех отрядов), с которой мы стали обсуждать наиболее важные, с нашей точки зрения, для женской тюрьмы темы - здоровый образ жизни, сексуальное здоровье, домашнее насилие, особенности женской и мужской психологии (в серии гендерного образования), права человека, и одна из последних разработок - внедрение медиации как альтернативы дисциплинарным мерам для решения конфликтов с- и- между осужденными.

      Последняя тема опередила законодательную инновацию, внесенную недавно в Европейские тюремные правила (статья 56), где такой подход рекомендуется повсеместно. Нам пока не удалось найти страну и место, где бы реализовывался этот подход, таким образом, мы - первые и теперь, доведя до конца методику обучения и внедрения (в виде службы примирения), сможем передать ее, в том числе, и на Запад. Именно там, скорее всего, она будет востребована быстрее, чем у нас, что уже подтвердили мои французские коллеги.

      Этот проект был удостоен в 2003 г. премии «За права человека» Республики Франции, войдя в пятерку лауреатов, при том, что в конкурсе участвовало более 200 проектов из 65 стран, включая Францию.

     

      ***

      Все вышесказанное видится, возможно, как головокружение от успеха. Это не так. Определенный успех действительно имеется, но головокружения нет. Напротив, я постоянно пребываю в состоянии фрустрации, потому что любое успешное продвижение обычно внезапно обрывается очередной неудачей.

      Дело в том, что национальной особенностью нашей работы (в отличие от западных коллег) является то, что мы, работая с тюрьмами, пытаясь их переустроить, найти новые подходы, в то же время критикуем работу тюремного ведомства. Иначе не получается. Нас мало и мы делаем всю работу.

      Что это означает? То, что любой написанный мною текст, в котором мои тюремные коллеги усматривают для себя обиду или неприятность, становится препятствием для продолжения практической работы, в которой они вроде бы сами заинтересованы, и даже, в определенной мере, это признают.

      Им становится обидно. Они, казалось бы, толстокожие бегемоты, (иначе как можно работать в таком месте? ) тонко и болезненно реагируют на любое с их точки зрения критическое, или просто не хвалебное высказывание, даже если, они сами должны прекрасно понимать, что сказанное справедливо.

      Но они не понимают. Работая в тюрьме, имея профессию -«исполнение наказания», прекрасно с ней справляясь, так, что подопечные ни на минуту не забывают о том, что они - мерзавцы, быдло, преступники, негодяи, что их место у параши, не ведают покоя, не верят в то, что час освобождения когда-нибудь наступит, тюремщик при этом наивно думает, что он их облагодетельствовал, воспитал, вернее - перевоспитал и чувствует себя вполне порядочным и зрелым человеком.

      Но так не бывает! Все это свидетельствует только об одном - об очень хорошем вытеснении «тени». И свою роль я вижу и в том, чтобы на это указывать, пусть даже и в ущерб практической деятельности.

     

      ***

      Англичанин Джон Говард, родившийся в 1726 г., названный великим филантропом, был захвачен по пути в Португалию французским судном, и, попав во французскую тюрьму, стал заключенным. Там он прошел через все муки ада, и, освободившись, посвятил всю оставшуюся жизнь тюремной реформе. Фактически весь 19-й век, наиболее богатый реформой прошел под его именем.

      Говард объездил все страны Европы, критикуя и описывая плохие практики, в поисках хороших. Ему даже удавалось кое-что найти - в Голландии, например, иногда же в тюрьмы его просто не пускали - в Бастилию, например, он так и не попал. Он изобрел пенитенциарий (глостерский)- первое в полном смысле исправительное учреждение, но в Англии оно не прижилось, зато оказалось востребованным в Северной Америке, и вскоре, филадельфийские пенитенциарии[xxi] скрещенные с бентамовскими[xxii] паноптиконами[xxiii] заполонили всю Европу, добрались и на родину Говарда, в Англию.

      Сам Говард умер в Херсоне в 1790 г. Его заинтересовала русская солдатчина, мало чем, на его взгляд отличная от отмененной уже тогда в Европе тюремной галеры, вполне тюремная и бесчеловечная практика. Но многократно спасшийся от чумы, которую старательно изучал, посещая морские карантины (тоже, на его взгляд, тюремные места), и от тюремной лихорадки (так и не знаю, что это за болезнь), которая, выходя из тюрем, косила целые города, он не перенес русского тифа. С тех пор в Херсоне стоит памятник эту всемирно известному тюремному реформатору.

     

      ***

      Тюремная реформа вещь заразительная, как чума, холера, или тиф. Она передается какими-то бациллами, и становится навязчивой, как болезнь. Я легко узнаю людей, так же как и я, пораженных этим заболеванием. Что толкает людей к этому странному виду деятельности? Не иначе, как поиск свободы.

      Недавно, один мой старый знакомый, помогающий мне организовать лекцию Нильса Кристи в Москве, спросил меня : «Реформа-то наша, причем тут Нильс?». И я, для которой в юные годы слово «революция» ругательством, ответила: «Тюремная реформа бывает только перманентной, как революция по Троцкому. Нильс при том».

      24 сентября 2006 г.


[i] К.Г. Юнг. Отношение между Я и бессознательным \\ Психология бессознательного, М.: Канон, 1994

[ii] Нильс Кристи – профессор Университета Осло, член Академии наук Норвегии и Швеции, крупнейший современный криминолог, широко известный мировому научному сообществу. Многие годы бы директором норвежского Института криминологии и уголовного права, президентом Скандинавского совета по криминологии. Профессор Кристи – сторонник движения аболиционизма, точнее, его умеренного крыла — минимализма (за минимизацию уголовного наказания, особенно лишения свободы. Из предисловия Я. Гилинского к книге Н. Кристи «Удобное количество преступлений» («A suitable amount of crime»).

[iii] Я.И. Гилинский. Криминология. Теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. СПб, «Питер», 2001 г.

[iv]«В каком-то смысле описанные мной во второй главе деревни чудаков можно считать маленькими очагами сопротивления. Такие же, как секты меннонитов и эмишев в Канаде и США, еврейские местечки в Восточной Европе и племена, затерянные в джунглях. Им удается не подчиниться современной монолитной культуре, либо скрываясь от нее, либо создавая контркультуру.» Нильс Кристи, «Удобное количество преступлений», СПб, Алетейа, 2006 г.

[v] Самиздат - это специфический способ бытования общественно значимых неподцензурных текстов, состоящий в том, что их тиражирование происходит вне авторского контроля, в процессе их распространения в читательской среде. Автор может лишь «запустить текст в самиздат», дальнейшее не в его власти. С конца 1950-х самиздат - это не просто механизм распространения запрещенных или полузапрещенных текстов. Он становится главным инструментом «второй культуры», т.е., культуры, которая не просто реализует себя в обход цензурных ограничений, а вообще игнорирует эти ограничения. Речь уже идет не о рукописях, отвергнутых цензурой, а о рукописях, изначально не предназначенных для цензуры. Люди начинают «писать в самиздат», как раньше «писали в стол». Иными словами, самиздат становится социально-культурной институцией. Александр Даниэль, руководитель одного из исследовательских проектов «Мемориала» - программы «История инакомыслия в СССР. 1953-1987». http://antology.igrunov.ru/a_daniel.html

[vi] Тамиздат», т. е. книги и журналы, выходящие за границей, которые нелегально распространялись в Советском Союзе. В Западной Германии с 1946 года выходил эмигрантский журнал «Грани». С 70-х годов он начинает публиковать авторов «Самиздата». Были опубликованы произведения А. Солженицына, И. Бродского, Г. Владимова, В. Войновича, А. Галича. Журнал «Континент» издавался в Париже с 1974 года. Возглавлял его В. Максимов. В редколлегию входили И. Бродский, А. Галич, И. Коржавин. В журнале печатались С. Довлатов, В. Кривулин, Ю. Кублановский, А. Галич, Саша Соколов и др. http://www.licey.net/lit/trad/izdat

[vii] Мини-слеты - тайные (нелегальные) сборища обычно в лесах, разнородной по возрасту и социальному статусу группы людей (в основном студенчества и разночинной интеллигенции, хотя попадались и гегемоны, так как в те времена иметь высшее образование и работать дворником и лесником в диссидентских кругах было обычным делом), с целью творческого самовыражения и поиска единомышленников в условиях тоталитарного режима. Я участвовала в них примерно в 1974-1982 г.г. (до рождения сына, )(Прим. автора)

[viii] До сих пор некоторые знакомые и даже родственники считают, что я занимаюсь ерундой, глупостями, вредительством, или просто ничего не делаю.

[ix] Результаты этого мониторинга изданы в нескольких брошюрах Центра содействия реформе уголовного правосудия: «Женщины в российской тюрьме», М., 2000г., и «Тюрьма - не женское дело», М. 2001 г. Главные рекомендации этого проекта опубликованы на сайте Центра : www.prison.org

[x] «Международные тюремные наблюдатели» - неправительственная организация, ныне приостановившая свою деятельность, в течение многих лет рассылала по всему миру вопросники по разным аспектам тюремной проблемы, а после получения ответов публиковала их в толстых сборниках. В частности, мои ответы вошли в их последнюю книгу «Prison de femmes en Europe» («Женские тюрьмы Европы»), 2001, editions Dagorno.

[xi] Неправительственная женская организация, в которую входили, главным образом жены иностранных бизнесменов и послов. Организация международная, ее представительства есть во многих столичных городах мира. Цель деятельности - благотворительная, филантропская. Незанятым профессионально женщинам ближе всего проблемы других женщин и их детей. Так оказалось, что в конце 98 г. эта организация решила помогать и женщинам в местах лишения свободы. Наши интересы на время совпали, и надо сказать, что это сотрудничество было очень плодотворным. Потом пути наши разошлись - дамы поняли, что иметь дело с правозащитной организацией, которая все время попадала в скандалы, им не с руки. Да и мы постепенно перестали заниматься раздачей вещей. Тюрьма богатела, мы умнели и меняли виды деятельности на более интеллектуальные.

[xii] А.И. Солженицын «Архипелаг -ГУЛАГ», YMCA-PRESS, Paris, 1973, т.2. Один из ведущих русских писателей двадцатого столетия, Александр Исаевич Солженицын родился в Кисловодске 11 декабря 1918 года. Лауреат Нобелевской премии по литературе (1970) "за нравственную силу, с которой он продолжил традицию русской литературы". Академик Российской Академии Наук (1997). http://www.tuad.nsk.ru/~history/Author/Russ/S/Solzhenit/Solzh.html

[xiii] Евгения Семеновна Гинзбург (1906-1977) – автор знаменитой книги воспоминаний “Крутой маршрут” (1 ч. – 1967 г., 2 ч. – 1979 г.). Распространялась в самиздате. Впервые опубликована в СССР в 1988 г. Книга о 18-летнем противостоянии испытаниям в сталинском ГУЛАГЕ – тюрьмах, лагерях, ссылке. http://www.prison.org/nravy/art/art001_1.htm

[xiv] Вознесенская Юлия Николаевна (р. в Ленинграде 14 сентября 1940 года, наст . имя Юлия Николаевна Окулова) – русская писательница. Автор самиздата. В 1960–1970 годах активно участвовала в неофициальной культурной жизни Ленинграда. Соредактор самиздатских сборников “Лепта”, “Мера времени” и журналов “Часы” и “Женщина и Россия”. Подвергалась административным преследованиям. В 1976 году осуждена за “клевету на советский строй” на четыре года ссылки в Воркуту. Бежала, чтобы прорваться на процесс своих товарищей. Вновь арестована, четыре года ссылки были заменены двумя годами лагерей (Иркутская область. С 1980 в эмиграции в Германии. Начинала как поэтесса. В 1976 была приговорена к 5 годам ссылки. В очерках "Записки из рукава" (1979), "Женский лагерь в СССР" (1980), "Ромашка белая" (1982), книге "Женский декамерон" (1987), основанных на документальном материале, рассказывает об унизительном положении женщин в советских лагерях. Повесть "Звезда Чернобыль" (1987). Автобиографическая лирика. http://www.slovar.info/word/?id=11752

[xv]. Ратушинская Ирина Борисовна родилась в 1954 г. в Одессе. По образованию физик. Поэт, прозаик, эссеист, участница правозащитного движения. В 1982 году арестована и осуждена на 7 лет лагерей за публикацию в самиздате и за рубежом. Освобождена в 1986 году. Была лишена советского гражданства и жила в Англии. Книги изданы в 17 странах. В поэзии - религиозные мотивы, тема ответственности личности и борьбы за духовную независимость. Сборники стихов: "Стихи" (1984), "Вне лимита" (1985), "Я доживу" (1986), "Серый - цвет надежды" (1989) и др. В настоящее время живет в Москве. http://www.ijp.ru/show/at.php?failn=00166

[xvi] Здесь не интервью, а эссе Валерия Абрамкина «Мадонна по кличке смык» , написанное на основе писем и интервью http://www.prison.org/penal/women/mother005.htm

[xvii] Избранные сочинения можно посмотреть здесь: http://www.prison.org/projects/conq/index.htm

[xviii] Ne le 3 mars 1963 a Paris. Enfance a Livold (Slovenie). Etudes secondaires et superieures en France. Principaux cycles : Balkans-Transit ; Autour de la mer Noire - voyages d'hiver ; Tokyo Today ; Paradise Lost ; Jerusalem(s); Autres rivages - la mer Baltique ; Transsiberiades (voyages en Transsiberien : Russie et Chine) ; CentroAmerica - d'une Amerique l'autre ; Entre parentheses : jeunes detenus a Fleury-Merogis en ex-Yougoslavie et en ex-Union Sovietique.De 1995 a 2005, au Centre des Jeunes Detenus de Fleury-Merogis (Essonne), il anime un atelier de reportage avec les adolescents. Leurs travaux etaient exposes au sein de la prison a la fin de chaque stage. Henri Cartier-Bresson est venu regulierement les encourager, ainsi que d'autres photographes tels Marc Riboud et William Klein.
http://www.sluban.com/prisons/prisons.html

[xix] в 2001 г. 5000 заключенных из 50 тыс. тюремного населения.

[xx] Встречи проходят всегда «один на один», в комнатах для свиданий, но один посетитель может работать с 10 заключенными, причем, находящимися в разных тюрьмах. О желании заключенных иметь такие встречи посетители узнают от социальных работников тюрем, которые, в свою очередь, сообщают о такой возможности заключенным. Чаще всего услугами посетителей пользуются те из них, кто не имеет семейной поддержки - а значит, чаще всего - иностранцы.

[xxi] Начало движению в пользу тюремной реформы в Англии было положено Говардом, по предложению которого парламент в 1778 г. решил построить в Англии тюрьмы одиночного заключения. В 1790 г. был открыт пенитенциарий в Глочестере, в 1807 г. обращенный, однако, в тюрьму общего заключения, так как правительство предпочло систему ссылки в Австралию. Первая по времени П. система, так называемая пенсильванская, или филадельфийская, была выработана в Северной Америке. В течение всего срока наказания арестанты содержались в одиночном заключении, при полном разобщении друг с другом и с внетюремным миром. В тюрьме царствовало ничем не нарушаемое молчание; даже со сторожами арестанты должны были говорить шепотом. Полное торжество пенсильванская система получила в 20-х годах текущего столетия. Однако вскоре опыт доказал, что уединение только тогда может исправить преступника, когда в душе его есть уже известный запас добрых наклонностей, мыслей и убеждений, могущих содействовать нравственному его перерождению; при отсутствии этого условия уединение ведет или к сумасшествию, или к самоубийству, или к полному отупению. http://www.vashpereezd.ru/word_77744.html

[xxii] БЕНТАМ, ИЕРЕМИЯ (Bentham, Jeremy) (1748–1832), выдающийся английский философ, экономист и теоретик права, основатель утилитаризма. http://www.krugosvet.ru/articles/05/1000587/1000587a1.htm

[xxiii] «„Паноптикон“ Бентама — архитектурный образ этой композиции. Принцип его нам известен: по периметру — здание в форме кольца. В центре — башня. В башне — широкие окна, выходящие на внутреннюю сторону кольца. <…>Благодаря эффекту контражурного света из башни, стоящей прямо против света, можно наблюдать четко вырисовывающиеся фигурки пленников в камерах периферийного «кольцевого» здания. <…> Паноптическое устройство организует пространственные единицы, позволяя постоянно видеть их и немедленно распознавать. <…>[Индивид] является объектом информации, но никогда — субъектом коммуникации. <…> Если в камерах сидят преступники, то нет опасности заговора <…> если больные — нет опасности распространения заразы; если умалишенные — нет риска взаимного насилия; если школьники, то исключено списывание <…> если рабочие — нет <…> развлечений, замедляющих работу» (сс. 292–294). Мишель Фуко. Надзирать и наказывать: рождение тюрьмы. — М.: «Ad Marginem», 1999.




К началу

Человек создает тюрьму. Тюрьма создает общество…

Доклад

Наум Ним

1.
Точнее всего государство характеризуют его репрессивные и дисциплинарные пространства и более всего - пространство тюрьмы. Помня о том, что эти пространства являются дисциплинарными и для их управленческого персонала, сложившееся там положение (положение, «отстоявшееся» в процессе тактических реорганизаций) можно считать образцом, в котором наиболее точно осуществляются государственные предпочтения и представления о правильных и эффективных методах управления и о желательных государству параметрах заботы о собственных гражданах. Эти образцы практически не замутняются лживой дымовой завесой политического популизма или хаосом общественных инициатив, которые, как правило, остаются и бурлят за оградами и запретками репрессивных пространств.
Именно поэтому можно утверждать, что острова репрессий являются наиболее чистыми образцами, демонстрирующими истинное отношение власти и к своим гражданам, и к желаемому порядку управления ими (в обычной жизни всё это надежно скрыто соответствующими положению словами, костюмами и жестами - скрыто зачастую даже от самих носителей тех костюмов).
Мы здесь говорим о тюрьме и к ней в полной мере относится все сказанное. Под тюрьмой я подразумеваю все пространства уголовной неволи, расположенные между щелчком первых наручников и лязгом двери, выпускающей на свободу очередного бедолагу…

2.
Одна из особенностей нашей тюрьмы в том, что ее обитатели, как правило, ничем не отличаются от разгуливающих на свободе граждан. Грабители, убийцы, случайные пассажиры - все они там примерно в той же пропорции, что и оставшиеся на воле. Выловите какой-то сетью полсотни человек на улице и впрессуйте их в тюремную камеру, и уже через несколько дней никто не найдет никаких различий между ними и арестантами соседней камеры, выловленными в результате специальных оперативно-следственных мероприятий. А если закрутить против них уголовные дела и оставить их там до суда, то и суд никаких различий не найдет.
В последнее время, конечно, малоимущие и неимущие арестанты начинают составлять подавляющее большинство тюремных обитателей, но и в обществе такие граждане тоже из большинства российских жителей. Поэтому для более точного соответствия в предложенном теоретическом эксперименте с вылавливающей сетью, надо забрасывать эту сеть где-нибудь у привокзального метро, а не у дверей государственного учреждения или коммерческого банка. Но и чиновники с банкирами при желании (я имею в виду государственные желания) тоже могли бы вполне органично вписаться в арестантское сообщество, нисколечко не пошатнув ни нравы, ни обычаи тюремного мира. Так что, там точно такие же люди, как и те, что окружают нас повседневно. Ничем не хуже. Правда и - не лучше…

3.
Российская тюрьма - это примерно миллион обычных наших соотечественников (не самых лучших, включая и - самых худших), впрессованных в пространство чистого государственного насилия. Своеобразные нормы и обычаи тюрьмы перераспределяют давление этого насилия, превращая саму тюрьму в экстремальный концентрат всего нашего общества (разбавь в отношении 1 к 150, перемешай и - любуйся!).
Модели жизни и модели выживания, которые вырабатывает и принимает (по крайней мере - не отторгает) тюрьма, становятся геномом общественного поведения, не очень заметным на воле, где люди в защите какого-то личного пространства безопасности, но явным и очевидным при любой (даже и кажущейся) угрозе благополучию, положению, планам или даже надеждам…
Модели жизни и модели выживания совпадают, если во всем обществе (и тюрьме) жизнь является главной ценностью и эти же модели поведения могут сильно отличаться, если в жизни людей есть какие-то ценности, которые важнее и самой жизни. Но все эти модели нам вырабатывает тюрьма.
Тюрьма - это инерционный маховик, крутящий нормы общественной жизни орбитой своих обычаев. Эффект гироскопа…
Хочешь изменить общество - измени тюрьму…

Я понимаю, что изложенная точка зрения на взаимодействие тюрьмы и общества может показаться несколько экстравагантной. Не буду на ней настаивать. Я готов согласиться, что общие модели поведения появляются там и там по принципу сообщающихся сосудов. Но именно тюрьма вполне успешно обкатывает и предлагает нам расчеловечивающие модели выживания. Они и принимаются, так как прошли эффективную практическую проверку в экстремальных условиях тюрьмы.
Поэтому и при таком подходе (при взгляде на общество и тюрьму как на взаимодействие сообщающихся сосудов) изменить общество - предложить ему более человеческие модели жизни - можно только тогда, когда эти модели выдержат обкатку тюрьмой. Будут приняты тюрьмой. И именно для этого надо стараться менять тюрьму.

4.
Прошлый наш опыт говорит об успешности такого воздействия, хотя никто, конечно, и не держал в уме подобную схему. Удачно совпали обретенные человеческие нормы поведения и существовавшая в то время форма поведения, одобряемая тюрьмой: форма во многом голая, без позитивного содержания, наиболее точно выраженная термином «отрицалово» - т.е. полное и абсолютное неприятие любых административных требований.

Мы жили в практически совершенной системе тотального контроля…
Но этот захватный контроль, в прицеле которого жили счастливые советские граждане, был все-таки контролем над телами, а не контролем над сознанием - что делаем? о чем говорим? с кем соприкасаемся? - следили за нашим бытием, вгоняя его в рекомендованное властью русло. Бытием и управляли, видимо, и вправду уверовав, что оно определяет сознание и управлять сознанием можно именно так. При этом поле постоянной битвы - индивидуальное сознание гражданина и общественное сознание граждан страны - находилось в состоянии непрекращающегося артобстрела оглушительной пропагандой. Убедительность ее могла состязаться разве, что с убедительностью кувалды в руках тупого налетчика, вопрошающего наше извечное: «Ты меня уважаешь?».
Убеждающая правота совковых резонов была всего лишь нашим очевидным бессилием перед той кувалдой. И нашим страхом - таким простительным и таким понятным. И что мы можем - слабосильные и напуганные прежде рождения?

«А мы можем - всё! - но сами себе лжём, чтобы себя успокоить. Никакие не "они" во всём виноваты - мы сами, только мы! <…>
И здесь-то лежит пренебрегаемый нами, самый простой, самый доступный ключ к нашему освобождению: личное неучастие во лжи! Пусть ложь всё покрыла, пусть ложь всем владеет, но в самом малом упрёмся: пусть владеет не через меня!
И это - прорез во мнимом кольце нашего бездействия! - самый лёгкий для нас и самый разрушительный для лжи. Ибо когда люди отшатываются ото лжи - она просто перестаёт существовать. Как зараза, она может существовать только на людях.»

Именно эта, предложенная Солженицыным и воспринятая в обществе модель поведения - эта норма жизни вместе с ее носителями проникла в тюрьму.
И тюремное «отрицалово» тут же приобрело содержание и смысл. Поэтому тюремными законниками сразу была оказана максимальная поддержка диссидентскому сопротивлению. Они не очень вдумывались в правозащитные резоны диссидентов, точно и, по большому счету, верно переименовав правозащитников в ПРАВДОзащитников.
Правда, стала ценностью, которая утверждалась точной и ясной моделью жизни (увы - не совпадающей с моделью выживания). Эта модель выдерживала тюремное испытание - более того: была одобрена тюрьмой, завоевала там высокую репутацию (даже среди тех обитателей тюрьмы, которые не только не следовали таким нормам, но и - кто вынужденно, а кто и старательно - пытались ее уничтожить).
А уж после такой обкатки подобная же модель начала достаточно стремительно воспроизводиться в обществе.

Это можно сравнить с процессом кристаллизации. Модели достойного поведения воспроизводились сами. Организационные формы (Фонд или издательство Хроники) способствовали этому, но не определяли полностью этот процесс структурирования. Поэтому даже после разгрома этих организаций указанное структурирование подавить не удавалось. Ценности правды и справедливости структурировали советское общество благодаря найденным моделям достойной жизни. Главное же, что такая кристаллизация наиболее явно выявляла ложь и несправедливость советского мироустройства. А наиболее убедительно (и оглушительно) эти ложь и несправедливость демонстрировала тюрьма. И такая правда о тюрьме проявлялась тоже именно на фоне подобной же кристаллизации тюремного быта.
Тюремная модель достойной жизни становилась не только образцом для вольных граждан, но и служила неоспоримом аргументом правильности такого выбора - была фундаментом внутренней правоты.
Для общества после проверки тюремным экстримом эти нормы становились не просто уделом каких-то оголтелых социальных самоубийц, а вполне возможными параметрами жизни, непротиворечивой ценностям правды и справедливости.
И пусть по этому поводу велись нескончаемые споры, но любой знал где точно царствуют невыносимая ложь и лютая несправедливость. Этим местом была тюрьма…

Сама тюрьма не поддавалась изменениям - ее можно было только показать всему обществу и всему миру. И чем больше советские декораторы размалевывали тюремные фасады человеколюбивыми декорациями, чем больше они стремились опровергнуть оглушительную информацию о тюрьме - тем явственней проступала ложь их усилий. Потому что подтвердить свои фантазии они могли бы только сломав принятую тюрьмой модель достойного поведения и вернув тюремную жизнь всю сплошь к расчеловечивающим моделям выживания. А это можно было, только перейдя на более захватный уровень репрессий в тюрьме и обществе, но на это властные котроллеры не решились.
И система треснула.

5.
Нынче нас убеждают, что виною утраты нашего светлого прошлого - и американский заговор, и гонка вооружений, надломившая экономику, и рухнувшие цены на нефть…
А всего-то и надо было наново осознать, что паутиною лжи не слепить правду. И еще то, что ради правды стоит жить. Даже и умереть…

Сегодня такие слова и слушать неловко. Будто на очередную нашу красочную презентацию явился призрак из двадцатилетнего далека - трогательный и нелепый в своем скособоченном галстуке под джемпером домашней вязки. В устоявшихся ныне нормах общения его слова и его интонации наивны до неприличия.

В нашем мире нет ни правды, ни лжи. Сами слова еще существуют, но только в виде оружия конкурентной борьбы, но в смысле основной жизненной ценности никакой правды нет и в помине. Да и словаря такого сегодня нет. У нас не правда и не ложь, а информационные технологии. Успешные и провальные, профессиональные и любительские, кем-то проплаченные, направленные на пользу или во вред стране, в поддержку или для компрометации какого-то конкретного деятеля…

Жить ради правды можно, а вот жить ради успешных информационных технологий? - сама фраза звучит нелепицей. Но работать на это - хорошо работать, добиваться успеха, получать заслуженные премии - другое дело. Как говорится - ничего личного…
Эта находка дорогого стоит. Она придавливает человека абсолютным бессильем куда оглушительней всей канонады советской пропаганды. В реальности, где вместо правды и лжи - только лишь информационные технологии, можно куда как эффективно лепить из граждан управляемый электорат. Дело техники, точнее - дело технологий (политических, выборных, тех же - информационных).

И даже если бы какой-то малыш вдруг крикнул, что король - голый, тут же отозвался бы кто-то из павловско-белковскойц компании:
«Мамаша, уймите ребенка! Что он разорался? Ну, голый - чего орать-то? Это такой специальный государственно-политический проект. Перформанс от кутюр… Понимать надо...»

Чтобы не быть сдвинутым в маргинальный сброд, приходится жить в реальности современных технологий.
Популярный режиссер подписывает гнусное письмо, поддерживая проект укрепления покосившегося авторитета президента страны. Этим ловким действием он удачным образом продвигает к успеху свой проект и получает во владение личный театр (дорогущую недвижимость… сцену, стены и кресла… и возможности… и замыслы…)
Стандартные технологии успеха - ничего личного…
Вот они встречаются на открытии театра - Президент и Режиссер. Липкие счастливые улыбки.
Президент может даже надеется, что с такими талантливыми союзниками ему удастся свершить и вправду великие дела во славу страны. Режиссер может даже уверен, что с такой поддержкой он не просто удивит мир своими постановками - он такое свершит…
Ерунда. Они запустят еще сколько-то там проектов, которые содержательно останутся только попсой - политической и творческой. В реальности, где вместо истины или правды торжествуют одни лишь технологии успеха - всегда побеждает попса, может быть, популярная, может, очень популярная и даже талантливая, но - попса…

6.
Эти модели общественного поведения успешно отработаны сегодняшней тюрьмой. Там тоже единственным мерилом жизни царит достижение максимально возможного личного благополучия. Любым способом. Чаще всего для этого приходится устроить какую-то «мутку» с гражданами-начальниками (читай по-вольному: реализовать совместный с начальством проект). Но в тюрьме любого (даже очень относительного) благополучия можно достичь только за счет своего ближнего (в прямом смысле - ближнего). Вот тюрьма и обкатывает нам гнусные модели жизни и выживания, которые опять практически совпадают.
Выгода, как единственно стоящая ценность, не может стать структурой общества и сообщества - она, наоборот, содействует одному лишь разложению.
А сама тюрьма, как главный источник болотного разложения, становится все более закрытой для нашего воздействия.

Но пока еще все не безнадежно. Мы еще пользуемся нашими обретениями. Читай вольно (что пожелаешь и без опаски наказания). Пиши вольно. Говори вольно. Это поле свободы отвоевано и наново перестроить его запретками властных регламентаций пока не получается (хотя попытки все более настойчивы и угрожающи).
И тюремные фасады отстраиваются в современных европейских декорациях. А это все-таки дает возможность противостоять закрытости тюрьмы и вносить туда нормы жизни, препятствующие расчеловечиванию.

Самая угрожающая тенденция сегодняшней тюрьмы - это практика передачи властных репрессивных полномочий из рук администрации в руки заключенных-активистов. Это - группы штурмовиков, поощряемые ленивой администрацией. И такой путь создает самые гнусные модели жизни и выживания в тюрьме.

А если представить, что к этим моделям в качестве содержательного наполнения добавятся убеждения каких-то целеустремленных ксенофобов (непримиримых и оголтелых), которые начали сейчас попадать в тюрьму?..
Обкатанные тюрьмой эти модели могут страшным образом начать воспроизводиться в нашем обществе…

Впрочем, пока все еще не безнадежно. По крайней мере, пока у каждого есть возможность читать, писать и говорить, что угодно и без опаски наказаний. И если кто-то посетует: «А что я могу сделать? Такова жизнь…», если только вздохнет мимолетно о своем бессилии изменить заоградный тюремный и заоконный вольный мир, то, может быть, он вспомнит давнее:
«А мы можем - всё! - но сами себе лжём, чтобы себя успокоить. Никакие не "они" во всём виноваты - мы сами, только мы!».

К началу

ПОЛОЖЕНИЕ ПОЛИТЗАКЛЮЧЕННЫХ В РОССИИ

Статья

Станислав Маркелов (Москва)

      Настоящей статьей на полное освещение темы положения политзаключенных в современной России, хотелось бы выделить ряд проблем и аспектов, до сих пор не исследованных или не рассматриваемых как отдельные самостоятельные явления.
      Новая волна политзаключенных в России появилась именно в тот период, когда лозунг «свобода политзаключенным», казалось бы, был полностью реализован. При этом вопрос о том, что делать с борцами с властью, которые пошли по пути реальных действий, а не демагогических лозунгов и бесконечных манифестаций, был абсолютно проигнорирован правозащитным сообществом. Вчерашние борцы с советской властью упорно не хотели признавать равными по статусу себе борцов с властью, которая называла себя либеральной и демократической.
      С другой стороны, сама социально политическая ситуация подталкивала наиболее оппозиционно настроенных молодых людей к акциям прямого действия, воспринимаемых властями, как террористические. Любая иная форма политического процесса оказывалась бессмысленной и нерезультативной. Легальные выборы, митинги, манифестации и деятельность официальных оппозиционных партий, вообще представляли собой «выпускание пара протестных настроений», а более радикальные - забастовки, перекрытие дорог и т.д. в условиях экономического спада 90-х не могли оказать влияния на социальную ситуацию в стране.
      Именно то, что достаточно произвести небольшой хлопок и об этом будет знать вся страна, а любые иные действия потонут в тени неизвестности, побудило первого человека, обвиненного в терроризме в России Андрея Соколова для проведения символического акта - взрыва пустого надгробия Николаю II на Ваганьковском кладбище в 1997г.
      Это дело стало показательным не только как первое в обвинении в терроризме, но и как показательное для явления «бутафорского терроризма». При «бутафорском терроризме» объектом атаки выступает не общественный деятель и не какой-либо административный или экономически значимый объект, а символ. Соответственно, «террористическая атака» на него имеет исключительно символический характер. От взрыва, произведенного Соколовым, у пустого надгробия образовался скол, размером не более 50 см., последовавшее за делом Соколова, дело НРА (новая революционная альтернатива) вообще стало образцом бутафорского терроризма: взрывы памятников Николаю II в с.Тайнинском и Подольске, не причинившие никакого вреда хлопушки у здания военного суда, военкоматов, военной прокуратуры, и официальных «вертикальных» профсоюзов, наконец, венцом «бутафорского терроризма» стал взрыв приемной ФСБ на Кузнецком мосту, произведенный в защиту уже арестованных политзаключенных.
      Показательно, что в ответ на акции «бутафорского терроризма» власти отвечали вполне реальными репрессиями. Андрею Соколову за скол в 50 см. грозило 20 лет лишения свободы, и перед тем, как суд окончательно снял с него обвинение в терроризме, отпустив на волю, он уже просидел в тюрьме около 3 лет. Девушки, участники НРА (в европейской левой традиции участниками «террористических» организаций оказались в основном девушки) получили реальные и серьезные сроки заключения, одна из них, Ольга Невская до сих пор еще находится на зоне.
      Конец 90-х гг. характерен распространением подобных акций на другие регионы России. В этом плане, безусловно, выделяется «краснодарское дело». В ответ на якобы раскрытый план опять-таки демонстрационного подрыва здания администрации Краснодарского края, объединились все силовые ведомства, были арестованы все подозреваемые и участники, и оказывалось немыслимое административное давление. Тогдашний губернатор края Кондратенко официально до суда заявил, что его хотели взорвать «на деньги сионистских центров», за адвокатом обвиняемых шла неприкрытая слежка, данные слежки оказывались в уголовном деле, и на их основании производились новые следственные действия.
      Краснодарское дело стало показательным и по результативности так называемого «сотрудничества со следствием». Единственный человек из обвиняемых, который пошел на этот сговор Непшикуев, в результате понес самые тяжелые наказания и дольше всех содельников находился под стражей. Пример Непшикуева стал образцом того, что человек, идущий на признательные показания и сотрудничающий со следствием по подобным делам, лишается большинства возможностей защиты, становится «парией» в своей собственной среде, и превращается в марионетку в руках следственных органов. По окончании уголовного дела правоохранительным органам такой человек уже не интересен и они, соответственно, не озабочены его судьбой.
      Дела, связанные с терроризмом, ознаменовались и беспрецедентными формами давления на адвокатов и обвиняемых. Помимо вышеназванной открытой слежки применялись доносы на адвокатов, включаемые в состав уголовного дела, открытый отказ допускать адвокатов до дела, заведение на адвокатов административных дел, и иные формы давления. Наиболее изощренным способом выведения адвокатов из дела явилось задержание адвоката и допрос его в качестве свидетеля по тому делу, где он имел договор на оказание защиты с потенциальным обвиняемым. Подзащитную (Щипцову-Романову дело НРА) задерживают уже после допроса адвоката (Маркелова С.Ю.), а адвокат не может исполнять свои функции, т.к. уже имеет статус свидетеля. Обжаловать практику насильственного «записывания в свидетели» адвокатов можно, но результат суда более чем прогнозируем. С учетом того, что круг адвокатов, работающих по делам, связанными по обвинению в терроризме, узок, то подобная практика становится очень эффективной.
      Конец 90-х гг. ознаменован и феноменом псевдотерроризма. В отличие от бутафорских символических акций в данном случае придумывается террористическая активность для прикрытия иной преступной деятельности. В условиях, когда статус политзаключенного не является устоявшимся, нахождение в специзоляторе ФСБ (Лефортове), где содержатся все подозреваемые в терроризме, по условиям отличаются в лучшую сторону от иных изоляторов, ожидается помощь со стороны предполагаемой группы идеологической поддержки, то становится очень выгодно прикрывать преступную деятельность политическими лозунгами. Наиболее показательным для этого случая является дело «РВС» (реввоенсовет) во главе с И. Губкиным. В середине 90-х они создали финансовую пирамиду под названием «МЖК», обещая всем участникам квартиру за минимальные финансовые вклады. Когда финансовая афера лопнула, то оказалось, что намного быть выгоднее преследуемым политзаключенным, чем обычным экономическим мошенником. В результате РВС минирует памятник Петру I в Москве, правда так и ничего и не взрывает, а объявляет памятник «условно взорванным». Вместо чисто уголовного обвинения во главе угла у участников дела РВС оказываются уже статьи, связанные с террористической деятельностью.
      Начало 2000-х гг. возможно привело бы к вспышке второй волны леворадикального терроризма, и уже вряд ли бутафорского. Однако на это время пришлось обострение чеченского конфликта, и любой террористический или квази-террористический акт в общественном сознании прочно ассоциировался с активностью чеченских террористов. При этом в отличие от западной Европы никаких фактов взаимодействия национальных и леворадикальных террористических течений не было. Возможно, это произошло оттого, что чеченский и северокавказский терроризм в идейном плане стал дрейфовать в сторону радикального исламизма. Соединение национально религиозных черт привело к фанатичности рядовых участников радикальных групп, несравнимо большей профессиональности технических действий, организованности, наличие подготовки, дисциплины и руководящего состава.
      Причиной постоянной кадровой подпитки террористических групп на северном Кавказе явилась абсолютная коррумпированность местной власти, жестокость федеральных сил и социальная нищета, порождающая чувство безнадежности. Доминирующими мотивами стали суждения «лучше я погибну как герой, чем меня прирежут, как барана», «все равно для них мы все террористы», и «здесь нет никакой перспективы - только воевать». Для местного населения боевик стал неким символом человека, способного к сопротивлению, и к защите своей чести и своей земли от внешнего врага. Позднее к этим факторам добавился мотив веры, причем не обязательно подкрепляемый какими бы то ни было серьезными религиозными догмами. Для большинства рядовых участников достаточно противопоставления - нечистые (кафир/мунафик) и чистые воины джихада. При этом коррумпированность власти, безграмотность духовенства и постоянное насилие со стороны официальных силовых структур только подкрепляет такое противопоставление.
      В последние годы данная мотивация оказалась уже размытой, в связи с общей чеченизацией конфлита. Теперь степень озлобленности населения распространяется не только на федеральные силы, но и на боевиков и на чеченские формирования федерального подчинения. Фанатизм действий боевиков привел к противостоянию с ними части чеченского общества. В этом плане интересна оценка боевиков, данная самими чеченцами «люди со стеклянными глазами». Одновременно уменьшение возможности проведения чисто боевых операций предопределяет акцент деятельности боевиков именно на террористические акты.
      На сегодняшний день степень террористической опасности в ряде республик Северного Кавказа выше, чем в Чечне. Это на первый взгляд парадоксальное утверждение объясняется тем, что в Чечне уже иссяк ресурс войны, количество мужского населения в трудоспособном возрасте сократилось катастрофически, повсеместно доминируют настроения «мы устали воевать», а социальная апатия, и желание «лишь бы выжить» доминирует в обществе. Не меньшее влияние оказывает и то, что критическая стадия насилия и разрухи в Чечне уже пройдена. Она присутствовала в начале 2000-х гг., и, несмотря на всю чрезвычайную степень насилия в обществе, социальная ситуация в Чечне сегодня выглядит более оптимистично. На этом фоне напряженность в других республиках Северного Кавказа, долго бывших в тени Чечни, находятся на грани ситуации, когда «нет другого выхода кроме насилия», что создает наиболее благоприятную почву для терроризма.
      Практика карательного правосудия в Чечне, когда боевиком и террористом объявляют каждое лицо, попавшее в поле зрения правоохранительных органов, породило противоположный эффект. Многие, попавшие под общую «зачистку», начали позиционировать себя как идейные ваххабиты и национальные радикалы именно в тюрьме. Происходит психологическая ситуация, когда человек, реально страдая за какую-либо идеологию, невольно проникается к ней сочувствием и становится ее адептом. В последнее время этот мотив вынужденного ваххабизма активно распространился за территорию Чечни, где власти применяют репрессивные действия по отношению к исламистам (Нальчик, преследование представителей исламской партии «хезбут-тахрир» в различных регионах и т.п.).
      Ситуация с политзаключенными в Чечне имеет свои особенности, связанные с применением так называемой амнистии. Официально объявив амнистию, Российская власть вообще не предусмотрела механизмов ее реализации. В результате вопрос применения или не применения амнистии оказался целиком на рассмотрении Чеченской военной профедеральной администрации - «кадыровцев». Вошло в практику, что если бывший боевик переходит в «кадыровские» вооруженные формирования, то на него распространяется амнистия не зависимо от того, что он совершил, если отказывается - он официально объявляется бандитом, а не членом незаконного вооруженного формирования; амнистию к нему не применяют, и такое лицо приговаривается к длительным срокам лишения свободы. Наиболее показательным в этом плане является дело Мусиханова З.В., пришедшего в незаконное вооруженное формирование, поскольку как он объяснил «я и моя семья похоронили в один день 8 душ убитых. Их убили сидя в подвале, 8 убитых и 7 раненых. И таких случаев сотни и тысячи в Чечне». Мусиханов пробыл в составе НВФ около 2 месяцев, ни в каких вооруженных столкновениях не участвовал, затем зарыл автомат и через некоторое время сдался. Однако при этом отказался вступать в ряды «кадыровцев». Очевидно, ввиду последнего обстоятельства он был объявлен бандитом и приговорен к 11 годам лишения свободы. Верховный суд России, как и нижестоящие суды, вообще отказались рассматривать вопрос о применении амнистии, они даже не пожелали упомянуть требования о ее применении в своих решениях. Дело Мусиханова, пожалуй, единственное уголовное дело, где документально подтвержден факт отказа в применении амнистии, и оно является очень ярким примером особенностей появления вынужденных политзаключенных в Чеченской республике.
      Интересно сравнить положение политзаключенных из Чечни с набирающими численность осужденными за националистическую деятельность в центральных областях России. При кажущейся несопоставимости феноменов, именно фактор чеченской угрозы постоянно подпитывает националистическое и скинхэдовское движения. Координальное отличие этой категории осужденных является то, что по факту их обвиняют в совершении не террористической, а погромной деятельности. Погромный характер праворадикального движения очень четко роднит его с такими же движениями в Европе. Интересно, что силы, выступающие с русско-националистических позиций, в практике своей деятельности полностью повторяют формат европейских праворадикалов.
      Отличие уголовного праворадикального движения в России от европейской ситуации связан с той идейной средой, которая сложилась вокруг них. Пропагандируемый и навязываемый сейчас как официальная идеология в России патриотизм и державность, опускаясь на социальные низы, тут же приобретает характер национализма и агрессивной ксенофобии. Как ярким примером может выступать дело по убийству на расовой почве афганца Х. Хакрези, характерное тем, что за несколько дней до убийства его сын, наполовину афганец, житель рабочих окраин Москвы, придя домой, заявил, что он хочет стать скинхедом и русским националистом. Подобный случай, отражающий тенденцию взрывного характера роста националистического движения, связан также с отсутствием каких-либо идейных ценностей, противопоставляемых национализму. Положения интернационализма вообще сейчас не использует ни одна из значимых политических сил России, и интернационализм фактически считается табуированным понятием. Противостоя уголовному национализму, либералы оказались способны только на лозунг «мягкого» или посвященного патриотизма. В такой ситуации очевидно предположить рост преступлений на национальной почве, и очевидно, увеличение числа заключенных за деяния, совершенные по расовым и национальным мотивам.
      Причиной взрывного роста числа дел, связанных с национализмом, безусловно, является то, что Российская власть всеми силами пытается перенести протестные настроения на национальную почву, опасаясь любых неподконтрольных социальных выступлений.
      В подобной ситуации, как новый феномен, уже стали возникать уголовные дела по нападению нацистских группировок на антифашистских активистов. Самым ярким из них является убийство в Питере активиста леворадикального антифашистского движения Тимура Качаравы.
      Понимая спорность вопроса об отнесении лиц, осужденных за подобные преступления к категории политзаключенных, резкое увеличение числа подобных дел нельзя не отнести к показателям роста политической агрессивности в обществе вообще, и последующей за этим общей политизации части заключенных в Российских зонах.
      Радикализация настроений преимущественно в молодежной среде и применение правоохранительных мер, как карательных, очень четко проявляется по многочисленным делам, связанным с акциями активистов НБП. Настрой политизированной молодежи на прямое действие независимо от его идейного окраса вызывает ту же реакцию власти, что и поступки леворадикалов в 90-е гг. Демонстрационные акции являются поводом для более чем реальных репрессий, что увеличивает имидж НБП, как радикальной, наиболее действенной силы оппозиции. Одновременно появляется целая когорта молодых людей, имеющих тюремный опыт противостояния власти, и готовых воспринять любые идеи, лишь бы они были непримеримо оппозиционны существующим порядком.
      То, что феномен НБП не является исключением, доказывает деятельность коммунистических радикалов из АКМ (авангард красной молодежи), воспринявших ту же практику акций прямого действия, и порождающих свою идейную романтику противостояния карательной системе.
      К сожалению, приходится констатировать, что даже короткий обзор существующего положения политзаключенных в современной России, дает основание предполагать дальнейший рост этой категории заключенных. Такой вывод можно сделать из-за наличия причин радикализации политизированных общественных течений, выдавливания любой протестной активности из поля легальной политики, и утвердившегося понимания официальных политических процессов, как предопределенного властями, на которые невозможно повлиять исключительно законными методами. Маргинализация политической активности приводит к репрессивным действиям, порождающих политзаключенных, как отдельный социально правовой феномен.




К началу

Репрессии в современной России - политзаключенные и новый ГУЛАГ

Тезисы доклада

Лев Пономарёв, исполнительный директор
      Общероссийского общественного движения «За права человека»

      Антидемократическая реакция охватила Россию. Граждане Российской Федерации и находящиеся на её территории иностранцы как и в сталинские времена рискуют стать жертвой политических преследований и пыток. За последние 6 лет в нашей стране очень многое сделано для проведения и «точечных», и массовых репрессий.
      1. Создано идеологическое обоснование репрессий.
      2. Всё более «эластичное» антиэкстремистское законодательство приблизилось к тому пониманию «подрывной [антисоветской] деятельности», которое было в сталинском законодательстве.
      3. В результате судебно-правовой «реформы» и усилий Генеральной прокуратуры отлажена система гарантированного вынесения обвинительных приговоров, принятия судебных решений в пользу власти и давления на адвокатов, получившая презрительное наименование «басманного правосудия». Политические «заказные» процессы в Москве дали «зеленый свет» для расправ над независимыми предпринимателями в регионах, которых местная власть сочла «опасными» - «малые дела ЮКОСа». Только в условиях такого «правосудия» возможны те приговоры к нескольким годам тюрьмы за несанкционированные демонстрации в общественной приемной Администрации Президента РФ или за вывешивание плаката из окна гостиницы, которые были вынесены активистам НБП. Прошла серия процессов над членами «партии» «Хизбут-Тахрир аль-Ислами», носящие все признаки «охоты на ведьм» - мусульмане в разных регионах были осуждены за членство в организации, тайно объявленной Верховным Судом РФ «террористической». Российские правозащитники признали их политзаключенными.
      4. В России приняты, но незаконно засекречены нормативные акты, санкционирующие «коллективное наказание» целых населённых пунктов, расправы (вплоть до бессудных казней) и интернирования в импровизированных центрах дознания, т.н. «фильтрационных пунктах». Это Приказ Министерства внутренних дел России № 870-ДСП от 10 сентября 2002 г. (подписал ещё Борис Грызлов), и Приложение №1 «О действиях МВД в чрезвычайных обстоятельствах» к этому приказу. Нет сомнений, что аналогичные закрытые приказы существуют у всех силовых ведомств.
      5. Сейчас в России быстро растёт число политических заключенных, расширяются политические репрессии. Очевидно, что при нынешнем размахе преследований, список политзэков далеко не полон. Часть из них, наиболее известную, можно условно сгруппировать по следующим категориям:
      -жертвы шпиономании: ученые Игорь Сутягин и Валентин Данилов (приговорены к 14 и 13 годам соответственно)
      - жертвы «дела ЮКОСа»: предприниматели Михаил Ходорковский и Платон Лебедев, юрист Светлана Бахмина;
      - активисты «Национал-большевистской партии»;
      - обвиняемые в «ваххабитстве» и «хизбут-тахрирстве» (термин следователей);
      - адвокат Михаил Трепашкин (стал жертвой преследований за разоблачение неблаговидных действий спецслужб, в т.ч. во время терактов (взрывы домов в 1999 г., «Норд-Ост»).
      Необходимо упомянуть случай с Зарой Муртазалиевой (студентка-чеченка, ставшая жертвой провокации спецслужб, слепивших заговор), в отношении которой уместно говорить о статусе «узник совести».
      Авторитетное объединение правозащитных организаций «Общее действие» приняло для себя следующее определение категорий политически преследуемых:
      а) Политзаключенный - лицо, лишенное свободы либо ограниченное в ней по обвинению (подозрению) в имевшем место правонарушении, преследование которого по политическим мотивам сопровождается нарушением норм действующего законодательства и/или международных стандартов прав личности.
      б) Узник совести -лицо, лишенное свободы или ограниченное в ней по заведомо неправовым, с точки зрения международных стандартов, основаниям либо по ложному или сфальсифицированному обвинению в связи с:
-       убеждениями или их публичным выражением;
-       общественной или политической деятельностью ненасильственного характера, не содержащей требований дискриминации кого-либо;
-       поиском и распространением «открытой» информации;
-       отстаиванием мирными средствами автономии или сецессии группы по этническому, конфессиональному, территориальному, языковому признакам,
-       отказом по убеждениям или по религиозным соображениям от несения воинской службы, от участия в насильственных действиях.
      Нам известны многочисленные случаи возбуждения уголовных дел против общественных активистов по всей стране или иных преследований. Накануне Саммита они затронули сотни людей по всей стране.
      6. Разговор о репрессивной политике в России невозможен без упоминания пыток и превращения тюремно-лагерной системы в новый ГУЛАГ. Ситуации с пытками и избиениями всё время ухудшается, приобретает новое качество. Необходимо отметить, что распространение пыток и массовых избиений в России происходит в прямой взаимосвязи с вооруженными действиями, зачистками и пыточной практикой в «фильтрационных пунктах» на Северном Кавказе, в том числе и потому, что десятки тысяч сотрудников МВД получили в Чечне «богатый карательный опыт».
      Очевидна и связь между пыточной эпидемией в России и той латентной легализацией пыток и интернирований, которая произошла, начиная с октября 2001 года, в рамках так называемой «борьбы с международным терроризмом». Такая «борьба с терроризмом» чрезвычайно подняла планку допустимого (до уровня разгара холодной войны), а российские власти вовсю используют попустительство правительств стран Запада.
      В России пытки (иные виды издевательств и унижений, а также угрозу их применения мы будем именовать их общим родовым понятием) получили наибольшее распространение в трех областях:
      1). Пытки на стадии предварительного дознания в правоохранительных органах, что, к сожалению и позору, принято как неизбежное зло.
      2). Пытки как элемент коллективного наказания, элемент политики репрессий и терроризирования населения конкретной местности.
      3). Пытки в «закрытых» учреждениях (армия и места заключения), где они служат для обеспечения полной покорности и обезличивания. Собранные правозащитниками доказательства однозначно свидетельствуют, что за время несколько последних лет, под руководством генерал-полковника внутренней службы Юрия Калинина, ФСИН превратился в новое издание ГУЛАГа. Карательная политика в местах заключения спровоцировало несколько масштабных ненасильственных акций протеста, самой значительной из которых стали события в Льгове, Курской области в конце июня 2005 года.
     
      Если рассматривать проблему политических преследований в аспекте НОВОГО ГУЛАГа, то и здесь можно отметить ухудшение относительно брежневских лет. Политзаключенные не содержатся в отдельных лагерях, а, как формально признанные уголовниками, разбросаны по стране, как правило, за тысячи километров от дома и таким образом, чтобы максимально осложнить свидания. Для давления на политических заключенных используют именно тюремщиков. Из самых известных примеров: целая серия незаконных наказаний, наложенных на Михаила Ходорковского, провокация против него, когда напавший и ранивший его в лицо, заключенный, был даже не признан совершившим преступление (!), серия провокаций и незаконных взысканий в отношении Михаила Трепашкина, лишение его необходимой медицинской помощи.
     
      В последние годы произошли принципиальные изменения в системе Федеральной службе исполнения наказания (ФСИН) РФ - она полностью вышла из-под общественного и административного контроля. Практически все ранее существовавшие возможности для визитирования со стороны правозащитников, экспертов Уполномоченного по правам человека и даже депутатов - закрылись. В бесконтрольной системе ФСИН стала отрабатываться технология контроля над заключенными, имеющего аналоги только в тоталитарных системах. Прежде всего, это создание целых «пресс-зон» - мест заключения, где для получения признаний (и самооговоров), а также для «коррекции поведения» (психологического слома) применяются пытки. Ещё одной тоталитарной новацией стало превращение так называемых «секций дисциплина и порядок» (СДП) отряды заключенных-тюремщиков, часто выполняющих функции «капо» в нацистских концлагерях (или, если угодно, более близкое сравнение функции кадыровского спецназа). Эти отряды СДП получают функции оперативного контроля над заключенными, но, в отличие от официальных охранников, их деятельность не регламентирована законом, поэтому они способны на безнаказанный «беспредел».
      Но такой тоталитарный режим в уголовно-исполнительных учреждениях вовсе не препятствует, например, разгулу коррупции. Так поступают сообщения о многочисленных случаях смерти заключенных в учреждениях Ленинградской области от передозировки наркотиков!
      Существенным элементом «Нового ГУЛАГа» стал «коллаборационизм» между криминальными авторитета и администрацией в защиту с целью подавления протестов против грубого нарушения прав заключенных (характерным примером этого служат события после протестов во Льгове июне-июле 2005 г.). Таким образом, руководству ФСИН удалось создать изощренную систему пыточного контроля над заключенными, включающую и тюремщиков, и заключенных-красноповязочников, и «воров в законе».
      Кроме того, имеются обращения об отвратительном питании и отсутствии необходимо лечении заключенных больных туберкулёзом, гепатитом и ВИЧ-инфицированных, совместное содержание больных и здоровых. Очень важно отметить, что при наличии доброй воли со стороны администрации, пребывание в колонии может быть вполне терпимым, порядок - поддерживаться без пыток и концлагерных приемов, осужденные - могут работать и зарабатывать.
      ***
      Из полученных от заключенных и их родственников писем и заявлений вырисовывается следующая методика расправ в пресс-зонах. От вновь прибывших требуют записываться в секцию «дисциплины и порядка» (СДП). В случае отказа, жизнь заключенных превращается в ад: на них обрушиваются избиения и издевательства, вплоть до изнасилований и убийств, со стороны красноповязочных «капо», избиения и незаконные преследования от администрации. Очень важной проблемой является многомесячное содержание заключенных в различного рода "внутренних тюрьмах", где режим серьезно отличается от режима отбывания наказания, определенного судом в приговоре. По сути, во внесудебном порядке на осужденного накладывают новое наказание. В первую очередь, необходимо отметить созданные в 1997 году Указом Президента Ельцина ПФРСИ (подразделения, функционирующее в режиме следственного изолятора) - в которых подследственные - еще не признанные виновными! - уже находятся на территориях колоний. Самым ужасным примером внесудебного ужесточения являются - по решению администрации колонии - бесконечные помещения в ШИЗО (штрафные изоляторы - до 15 суток, но можно повторять до бесконечности), в ПКТ (помещение камерного типа - до полугода), единое помещение камерного типа (ЕПКТ - до 12 месяцев без следствия и суда) и в барак, где «специальные условия содержания» (СУС - неограниченно, до 2-3 лет). В таких бессудных «внутренних тюрьмах» заключенные лишены или серьезно ограничены в переписке, доступе к правовой литературе, посылках и свиданиях.
      Доходит до того, что в тех случаях, когда родственникам удается даже вызвать к заключенным, сообщившим о пытках и избиениях, адвокатов или представителей общественных организаций, лично не знающих жертв, то им «подсовывают» активиста, торжественно заявляющего, что он, дескать, никаких жалоб не имеет и защитников видеть не желает. Так к моменту прибытия адвоката и представителя аппарата Уполномоченного по правам человека РФ в Мордовию, жертвы избиений были спрятаны в «зиндан» - в яме под магазином, замаскированы досками. Затем этих заключенных спешно развезли по уделённым регионам.
      Правозащитники постоянно получают сообщения о бесчеловечных и изощренных издевательств со стороны тюремщиков: избиения, многомесячное содержание в ШИЗО, обливание зимой из брандспойта. Заключенных опускали головой в унитаз, заставляли лизать пол… В результате - люди глотают проволоку и гвозди, чтобы вырваться из этого застенка.
      Еще одним способом давления на заключенных руками заключенных является такая практика, как фактическое превращение колоний-поселений в общую зону путем использования заключенных, совершивших тяжкие преступления, и переведённых в колонию-поселение «за хорошее поведение». Это превращает в фикцию идею создания колоний-поселений как учреждения отделенного от тех, в которых находятся осужденные с куда более серьезными статьями.
      Примером целого комплекса пыточных технологий служат письма заключенного Виталия Князева, участника льговских событий, пришедшее в Движение «За права человека» из Комсомольска-на Амуре. Князев был единственным заключенным, который обратился в Европейский суд по правам человека и, несмотря на зверские пытки (жгли электрокипятильником!), угрозы и давление со стороны криминальных авторитетов, жалобу свою не отозвал. Другой заключенный - Алексей Шатунов, единственный признанный пострадавшим от действий руководства колонии, жалобу в Страсбург отозвал.




К началу

Команда правой безопасности для активистов «Legal Team»: информационно-правовая работа как метод противодействия превентивным задержаниям и арестам в период проведения саммита «Большой восьмерки» в Санкт-Петербурге

Тезисы доклада для переводчиков

Наталья Звягина (Воронеж)

      «Legal Team» - команда правовой безопасности - это сеть консультантов, активистов и экспертов, имеющих опыт защиты прав человека и оказания помощи активистам в разных регионах России и объединившихся для дальнейшей совместной работы в данном направлении.
      Полагая, что в период подготовки и проведения саммита могут возникнуть серьезные трудности с реализацией таких прав человека как свобода мирных собраний, право на неприкосновенность частной жизни, право на свободу передвижения и т.д., Команда «Legal Team» заявила о готовности содействовать соблюдению прав человека, а также о намерении фиксировать все случаи противозаконных действий представителей власти, а также оказывать правовую помощь активистам (консультирование, представительство в правоохранительных органах и суде) и методическую поддержку по максимально безопасной организации публичных мероприятий (в том числе через проведение инструктажа для участников акции; через организацию «горячих линий» в случае задержания активистов, сетей поддержки в случае давления и т.д.).
      При этом, «Legal Team» заявила о готовности в равной степени и в полном объеме оказывать помощь и поддержку всем, за исключением тех людей и организаций, которые применяют во время акций физическое насилие по отношению к человеку, животным и природе, а также пропагандирующих дискриминацию по какому-либо признаку.
      «Legal Team» - объединение внепартийное и надорганизационное, объединяющее людей с разным опытом, знаниями и взглядами. «Legal Team» стала своего рода экспериментом по оказанию содействия в организации работы активистов в условиях проведения властями спецоперации, по предотвращению протестных выступлений граждан в период значимых общественно-политических мероприятий.
      Истоки работы команды можно найти:
      и в истории отечественного правозащитного движения, по сути приемниками которого видят себя молодые правозащитники, в том числе участники Молодежного Правозащитного Движения. Название итогового доклада о нарушениях прав человека в период саммита «Хроники преследования активистов» появилось не случайно. Это прямая аллюзия к «Хроникам текущих событий»;
      и в специфике работы современных правозащитных структур, где работают многие активисты «Legal Team»;
      и в опыте активизма в современных российских условиях, костяк группы - это бывшие или действующие активисты антиядерного движения, социальные экологи, люди разных взглядов: анархисты, анархо-марксисты, троцкисты. Все так или ищущие свой путь.
      Значимым для «Legal Team» является и опыт организации групп правовой поддержки активистов в других странах, в частности «Rot Hilfe» в Германии и т.д.
      Наряду с традиционными и проверенными методами «Legal Team» в своей работе использовала и новые тактики, а также современные информационные ресурсы, как например живой журнал. Самим участникам команды до сих пор не ясны собственные границы. Участниками «Legal Team» считает себя гораздо большее количество людей, чем известно в открытых источниках. Многие организации и группы оказывали поддержку команде и сами работали в схожем направлении. Участники команды не претендуют на уникальность и активно поддерживают и в том числе провоцируют аналогичные действия по оказанию поддержки активистом со стороны отдельных граждан и других групп.
      При этом спецификой российской команды правовой безопасности для активистов стала максимальная системность действия. Участники команды одновременно применяют в своей работе и внесудебные механизмы защиты, включая возможные тактики предотвращения арестов и задержаний, и ведут судебные дела, освещают противозаконные действия власти и повышают мотивацию активистов к дальнейшей самостоятельной защите своих интересов, выступают связующим звеном между активистами и правозащитным сообществом в России и в других странах.
      Структура и принципы организации работы «Legal Team» были во многом предопределены сложившимися условиями существования гражданских организаций в России. В частности нежелание «светить» давно работающие зарегистрированные организации, деятельность которых в связи с саммитом, а также оказанием помощи протестным группам может вызвать дополнительный интерес контролирующих органов и привести к ликвидации организации.
     
      Фактически первое успешное дело команды «Legal Team» - оказание поддержки антиядерным активистам, задержанным во время акции против ввоза в Россию отработанного ядерного топлива и задержанным при попытке оказать последним правовую помощь участникам самой группы «Legal Team» - была организована дистантно. Задержанные правозащитники помогали активистам внутри, другая группа работала в Москве, группа информационного обеспечения начала действовать в Воронеже и т.д. Так был создан живой журнал, как форма оперативного и максимально открытого для остального активистского сообщества соучастия, впервые было мобилизовано питерское и московское правозащитное сообщество, были использованы сбои в самой системе производства по делам об административных правонарушениях. В результате впервые в период саммита активисты при всех не были арестованы.
      Основной принцип работы:
      Главное оружие против провокаций и беззакония властей - гласность и публичность происходящего!!!
     
      О ситуации в СПб.
      В период подготовки и проведения саммита «Большой восьмерки» как в самом Петербурге, так и по всей стране были отмечены массовые нарушения прав человека, имеющие явно системный характер. Многие из этих нарушений стали следствием «профилактических мероприятий» со стороны власти в рамках подготовки к саммиту, а часть имела характер «традиционных» для России, являющихся следствием нежелания и неспособности властей действовать открыто и в рамках закона. Фактически в период саммита была развернута «негласная спецоперация» по предотвращению проведения в Санкт-Петербурге протестных мероприятий.
      Практически во всех 577 случаях нарушений прав человека, выявленных в период подготовки и проведения саммита «Большой восьмерки» в РФ, выявлены признаки дискриминации граждан по признаку гражданской и социальной активности, а также по признаку участия или членства в каких-либо организациях или группах, в основном оппозиционных действующей власти. При проведении «профилактических мероприятий» в период подготовки саммита сотрудники правоохранительных органов основывали свои действия на информации о предыдущей общественно-политической активности тех или иных граждан, нарушая при этом принцип презумпции невиновности.
      Одними из самых жестких методов профилактики гражданской активности в период проведения саммита «Большой восьмерки» стали превентивные задержания и аресты под самыми различными предлогами, зачастую, абсурдными (писали с восьмого этажа, ругались матом по швейцарски и т.д.). В основной своей массе сотрудники милиции ориентировались на процедуры предусмотренные Кодексом об административных правонарушениях (КоАП). Из известных «Legal Team» 286 фактов необоснованных задержаний на активистов было возбуждено лишь 13 уголовных дел, большая часть которых была закрыта или переквалифицирована в административные дела.
      Решения об аресте выносились на основании статей 20.1 «Мелкое хулиганство» и 19.3 «Неповиновение законному распоряжению сотрудника милиции» КоАП РФ, а также по иным основаниям, выносились по всей стране в отношении людей, отправлявшихся в Санкт-Петербург для участия в Российском социальном форуме, а также в отношении тех, кто никуда ехать не планировал, но находился под «особым контролем» правоохранительных органов - был включен в так называемые «списки экстремистов».
      Проблема в том, что административные процедуры в силу кажущейся многим адвокатам и правозащитникам незначительности наказания, не четко определены и не проработаны. Существуют значительные законодательные лакуны, в особенности, касающиеся механизмов защиты обвиняемых в совершении административных правонарушений. Кроме того, в условиях вертикализации властных структур позиция обвиняемо и обвинителя явно неравны. Суды выносят решения на основании только рапортов сотрудников милиции и протоколов, составленных с явными нарушениями.
      Однако, типичными практически для всех задержаний, как «не оформленных», т.е. проведенных без составления соответствующих протоколов, так и закончившихся арестами активистов, стал сбор информации о задержанных. Сотрудники милиции переписывали паспортные данные активистов и обычных граждан, фотографировали в профиль и анфас, снимали отпечатки пальцев без соблюдения требований закона. Вероятно, многие зафиксированные таким образом активисты пополнят так называемые «списки экстремистов», которые власти активно использовали как повод для репрессивных действий, немало не заботясь о том, что, фактически, обвиняют людей в совершении уголовного преступления.
      Элементом, присущим всем задержаниям, стало непропорциональное психологическое давление со стороны сотрудников милиции и ОМОНа, а также пренебрежение правами задержанных в отделениях, условия содержания, нарушающие установленные нормы.
     
      Результаты работы:
      1) Само появление команды «Legal Team» дало многим активистам надежду. Многие смогли для себя принять решение ехать в Питер, не смотря на общую негативную атмосферу запугивания, угроз, развернутой спецоперации и т.д.
      2)Увеличение интереса активистов к правовым методам защиты, к тактикам предотвращения людских потерь, и в том числе к организации собственных команд правовой безопасности. Аналогичные структуры начали создавать активист «Обороны» и ОГФ, анархисты и троцкисты. Возник интерес и к сотрудникам правоохранительных органов, нарушающим свои же законы. Активисты начинают копить материалы на наиболее «злостных» нарушителей и создавать открытые информационные ресурсы.
      3) Выигранные судебные дела и оправданные активисты, начаты тяжбы в отношении обличенных властью нарушителей, которые должны быть продолжены в виде стратегических, т.е. приводящих к изменению ложившейся практики или законодательства.
      4) Привлечено внимание общественности к необоснованным обвинениям в «экстремизме» гражданских активистов. Ряд крупнейших правозащитных организаций выясняет основания проведения спецопераций, выясняется природа так называемых «списков экстремистов», по которым власти проводили профилактические мероприятия в период саммита, открываются списки целых организаций экстремистской направленности (в частности список молодежных объединений, разосланный по воронежским школам с рекомендацией «сдавать» детей с иными убеждениями. Этот список включал на равных РНЕ и «Открытую Россию», НБП и правозащитников, Хасидов и Готов, металлистов и хиппи).
      3) По итогам саммита был подготовлен Доклад о нарушении прав человека во время саммита «Большой восьмерки» в Санкт-Петербурге в 2006 г. «Хроника преследования активистов». Перед составителями данного Доклада стояла не только задача рассказать о нарушениях прав человека, как свобода мирных собраний, свобода выражения мнений, свобода от любых форм дискриминации, а также о случаях разного рода давления на активистов, но и повлиять на изменение ситуации с соблюдением прав человека во время проведения аналогичных крупных общественно-политических мероприятий на территории России в будущем.
      Мы надеемся, что материалы данного доклада не только помогут привлечь должностных лиц, ответственных за нарушения прав человека, к ответственности, но и принять меры для изменения ситуации и предотвращения подобных ситуаций в дальнейшем. Для этого, в том числе при экспертной поддержке представителей ряда гражданских и правозащитных организаций, разработаны рекомендации для органов власти.
      Деятельность «Legal Team», в настоящий момент ведется в «фоновом режиме», и при необходимости будет активизирована во время проведения других общественно-значимых мероприятий и событий, в ходе которых возможно нарушение прав человека, в т.ч. в связи с убеждениями или гражданской позицией.
     
      «Большая восьмерка», она же «Группа восьми» - неофициальный форум лидеров ведущих промышленно развитых демократических стран, участниками которого являются Россия, США, Великобритания, Франция, Япония, Германия, Канада, Италия, а также Европейский Союз.
      Саммиты проходят ежегодно поочередно в странах-партнерах, а страна, проводящая встречу на высшем уровне, выступает в течение календарного года в качестве председателя «Группы восьми», как в 2006 году Россия. Очередной саммит «Группы восьми» состоялся 15-17 июля в г. Санкт-Петербург.
      Вместе с тем, ряд социальных движений самой различной направленности осуждает деятельность «Большой восьмерки», как нелегитимной организации, принимающей недемократическим путем решения, касающиеся всего остального мира. Поэтому уже традиционно в период проведения саммита организуются альтернативные мероприятия, чтобы привлечь внимание общественности к критике «Большой восьмерки», а также выразить протест против действий глав государств «Группы восьми».
      Наиболее заметными такими мероприятиями в июле этого года стали: Второй Российский Социальный Форум, Альтернативный форум по Энергетике, Всероссийская конференция «Другая Россия» и т.д.

 

Внимание! Все права на тексты, опубликованные на странице, принадлежат авторам и организаторам конференции. Любое копирование и перепечатка без их разрешения не допускается.







© 2001 - 2012 Sakharov Museum. При полном или частичном использовании материалов ссылка на сайт www.sakharov-center.ru (hyperlink) обязательна.