Поиск по сайту
Андрей Дмитриевич Сахаров. Биография. Летопись. Взгляды
Музей и общественный центр им. Андрея СахароваГлавная страница сайтаКарта сайта
Общественный центр им.Андрея Сахарова
Сахаров
А.Д.Сахаров
Анонсы
Новости
Музей и общественный центр имени А.Сахарова
Проекты
Публикации
Память о бесправии
Воспоминания о ГУЛАГЕ и их авторы
Обратная связь

RSS.XML


Пожертвования









Андрей Дмитриевич Сахаров : Библиографический справочник : в 2 ч. Ч. 1 : Труды : Электронная версия


Фильм Мой отец – академик Сахаров :: открытое письмо Генеральному директору Первого канала Константину Эрнсту


 НОВОСТИ   АФИША   МУЗЕЙ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ЦЕНТР   ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ    КАЛЕНДАРЬ 
    Главная >> Музей и общественный центр >> Конференции, круглые столы, дискуссии    
 

Дискуссия вторая из цикла «Эхо 1989»Последний год с Андреем Сахаровым

2 июня 2009 года

Общественные дискуссии «Эхо 1989»
в Музее и общественном центре имени Андрея Сахарова

Программа публичных дискуссий и лекций – один из проектов в «обновленном» Музее и общественном центре «Мир, прогресс и права человека» имени Андрея Сахарова. Наши дискуссии посвящены проблемам, актуальным для России и одновременно имеющим глобальное измерение. Можно сказать, что это отражение «сахаровского» взгляда на мир, его уверенности в том, что в XX и XXI веке вызовы глобальны, а поиск ответов невозможен в границах «отдельно взятой страны», без диалога и сближения. Цикл дискуссий «Эхо 1989» в мае-июне 2009 года - это старт Сахаровского центра как современной площадки, где встречаются разные среды, люди, идеи, позиции.

Дискуссия вторая -Последний год с Андреем Сахаровым

Видеозапись

Тексты выступлений:

Вступительное слово

Юрий Джибладзе, президент Центра развития демократии и прав человека, член Совета по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека при Президенте РФ.

 

Дискуссионные вопросы:

Значение Андрея Дмитриевича Сахарова для современников. Что представляет собой эта фигура для нынешней России - официальной, научной, интеллектуальной...
 
Сахаров-политик. Политические тексты Сахарова 1989 года, прочитанные 20 лет спустя… 
 
Сахаров в 1989 году. Что есть его «идейное» завещание, насколько современными и актуальными остаются для России идеи Сахарова сегодня?
 

Общественные дискуссии «Эхо 1989» .
Дискуссия вторая - Последний год с Андреем Сахаровым

 

Анна СЕВОРТЬЯН: ^ Добрый день, коллеги! Мы рады приветствовать вас в Сахаровском центре на очередной дискуссии из цикла «Эхо 1989». Сегодня мы говорим об Андрее Дмитриевиче Сахарове.

Всех нас, присутствующих в этом зале, безусловно, объединил 1989-й год. Кстати, многим людям в России и вне ее, как видно по интернет-форумам, опросам, он запомнился именно выступлением Андрея Дмитриевича Сахарова на Первом Съезде народных депутатов. Этот год был не только вершиной популярности Сахарова, но и годом, когда он ушёл. Среди раздаточных материалов сегодня у нас замечательный текст Сергея Адамовича Ковалёва «Ответственность перед разумом», это статья, которая очень точно отвечает на вопросы о том, кем был Андрей Сахаров. Также мы сделали для нашего разговора биографию Сахарова. Этот материал подготовлен нашими коллегами из ПЦ «Мемориал» в рамках специального проекта «Биографический словарь диссидентов Центральной и Восточной Европы». Наши докладчики сегодня Леонид Борисович Литинский, друг семьи Сахарова, председатель Общественной Комиссии по сохранению наследия Андрея Сахарова, Александр Юльевич Даниэль, историк, член правления общества «Мемориал», Юрий Джибладзе, президент Центра развития демократии и прав человека, член Совета по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека при Президенте РФ. Мы также попросили выступить в роли комментатора Андрея Юрова.

Леонид ЛИТИНСКИЙ:  ^ «Техзадание», которое было для меня сформулировано – «Сахаров как представитель научно-технической интеллигенции». Может, я просто не обратил внимания на то, что речь идёт о 1989-ом годе, поэтому говорить буду не только об этом. А вообще надо сказать, что Сахаров был очень нетипичным представителем научно-технической интеллигенции. Я хотел бы сосредоточиться на двух эпизодах его биографии, на мой взгляд, очень важных. По крайней мере, один из них связан с 1989-ым годом, это Сахаровская Конституция.

Представляется, что основы личности Сахарова были заложены в его семье. Первые двадцать лет жизни Андрея Дмитриевича, с 1921-ого по 1941-ый годы, прошли в семье, о которой он не мог говорить без теплоты. Любая его автобиография начинается словами «Я родился в интеллигентной и дружной семье, мой отец был учителем физики. С детства я жил в атмосфере порядочности и такта, взаимопомощи и трудолюбия, уважения к высокому овладению избранной профессией.» Это была разночинная семья, отец – педагог, мама – домохозяйка, или, как тогда говорили, иждивенка. Мальчик пошёл в школу только в пятый класс, до этого получал домашнее образование. Не надо думать, что он был изолирован от проблем и трудностей окружающего мира. Уже в свои 60 лет, в Горьком, описывая в воспоминаниях детство, Сахаров находит там все реалии той жизни. Например, чего стоит воспоминание о том, как он в шестом классе, возвращаясь из школы, отбился на трамвайной остановке от группы мальчишек, которые требовали от него пятачок, приехал домой, а там местный верзила потребовал с него четвертак. Все было... В 1941-ом году, когда началась война, он эвакуировался в Ашхабад, где ускоренно окончил Университет и больше в семью не вернулся. Началась самостоятельная жизнь (хотя связь с родителями продолжалась всю жизнь). Патронный завод в Ульяновске, где он сделал ряд изобретений, женитьба, ребёнок… В сорок пятом году он послал две свои статьи в ФИАН, и получил предложение поступить в аспирантуру. И по сорок восьмой год включительно он взахлёб занимался тем, к чему был предназначен – этот мальчик был предназначен к изучению природы, такова была его главная мечта. Этого счастья досталось ему только на три года – с 45-го по 48-й. Он занимался физикой под руководством великолепного учителя, в замечательном коллективе, и тому, какое это было счастье, посвящено немало страниц его воспоминаний. С сорок восьмого года начался новый этап его жизни – бомбовый проект. Поначалу исследование велось на основе разведданных, добытых от американцев. Но потом Сахарову удалось найти новое, оригинальное решение проблемы, на которое все они вскоре переключились. С сорок восьмого по шестьдесят восьмой год прошло двадцать лет – это двадцать лет, отданные бомбе. Остаётся добавить, что годы с шестьдесят девятого по восемьдесят девятый были отданы правозащитной и общественной деятельности.

Такова грубая «периодизация» жизни Сахарова. Чтобы подчеркнуть, каким нетипичным человеком был Сахаров, напомню такой эпизод: когда его включили в атомную группу, руководитель особого отдела ФИАН, генерал НКВД, предложил ему вступить в партию, и даже сказал, что даст ему рекомендацию. И Сахаров отказался! Этот двадцатисемилетний мальчишка, который не имел за душой ничего, кроме защищённой кандидатской диссертации и, может быть, только-только высказанных одной-двух идей! Отказ он мотивировал своим несогласием с некоторыми действиями партии, и у них вышел спор с генералом по поводу коллективизации. Вопрос был закрыт, но это абсолютно нерядовой поступок для того времени.

Ну, я думаю, заслуги Сахарова в деле разработки атомного оружия всем известны - они отмечены тремя звёздами Героя. Сахарова часто называют «отцом водородной бомбы». Сам он с такой оценкой не был согласен – говорил, что это была коллективная работа, и он оказался автором и соавтором нескольких ключевых идей. Мне хотелось бы обсудить один аспект темы «Сахаров и водородная бомба». Часто приходится слышать такие упреки: «Он что, не понимал, кому делает бомбу? Как он, будучи честным человеком, мог в этом участвовать?» Известны также оценки такого рода: сначала Сахаров создал это страшное оружие, а потом всей своей дальнейшей деятельностью отмаливал грехи.

Так вот, для Сахарова никогда не стоял вопрос: участвовать или не участвовать в создании водородной бомбы? Только что кончилась изнурительная война, унесшая миллионы жизней, подорвавшая ресурсы страны; они знали, что американцы имеют атомное оружие и работают над водородной бомбой. Они чувствовали себя солдатами на новом витке войны. Уже потом они узнали (или додумались сами) о взаимном стратегическом сдерживании и равновесии, о том, что в результате создания ядерного оружия в Европе возник небывало длинный период практически без войн.

Но если отойти от эмоциональных оценок и рассмотреть проблему в интеллектуальной плоскости: можно ли работать на военных? Можно ли давать военным и политикам такое страшное оружие? Здесь известно высказывание Л.Д. Ландау; он говорил, что он сам не удержался бы, и всё посчитал бы на бумаге. После чего порвал бы бумажку на мелкие кусочки и выбросил все в унитаз. Фактически, позиция Ландау такова: «Задача эта, конечно, будет решена, но пусть не через меня это зло придёт в мир». Сахаров тоже исходил из того, что не он поставил эту задачу, что человечество объективно пришло к атомному оружию, и, несомненно, создаст его. Но дальше его отношение кардинально отличается от позиции Ландау. И не только тем, что он «по максимуму» вложился в решение этой задачи (как, впрочем, большинство его сотрудников и коллег). Отличие еще и в том, что Сахаров оказался единственным среди советских ученых кто в полной мере осознал опасность бесконтрольного распоряжения этим оружием политиками и военными.

Для такого вывода у него были все основания. Он хорошо знал многих из этих людей. По поводу применения ядерного оружия у него были серьезные столкновения с маршалом Неделиным в 55-м году, с министром «Средьмаша» Славским и Никитой Хрущёвым в 61-м году… Он видел, что оружием этим распоряжаются люди, которых интересует только одно - успех «дела». Ради какового успеха они могут решиться на очень кардинальные действия. И следующие двадцать лет своей жизни Сахаров посвятил созданию основ гражданского общества и установлению над этими людьми общественного контроля. Потому что как иначе истолковать его деятельность с 1969-го по 1989-й? Это ведь действительно были усилия по созданию и развитию гражданского общества...

(Поясню, что во время столкновения с маршалом Неделиным, Сахаров высказал некоторые пацифистские идеи, и в ответ получил нечто вроде «Знаешь, парень, не твоего это ума дело. Ты там изобретай себе, а уж мы сами решим, как этим распорядиться». В 58-м году по предложению Курчатова Сахаров просто подсчитал тот ущерб окружающей среде, который наносят испытания в атмосфере. В 61-м году был эпизод с очень мощным, но абсолютно бессмысленным с технической точки зрения испытанием, которое не нужно было никому, кроме тех, кто собирался получить за него повышения по службе, звёздочки и премии. Но ведь это испытание сопровождалось тем, что какие-то люди непременно погибнут! Сахаров затратил колоссальные усилия, чтобы остановить это бессмысленное и ненужное испытание – добрался по телефону до Хрущёва (находящегося где-то в Азии), но Славский обманул Сахарова и испытание провели на сутки раньше. Этот эпизод сыграл большую роль в жизни Сахарова, в изменении его мировоззрения. Потом был Московский договор о запрещении ядерных испытаний в трёх средах, и проведении их под землёй – это не то, чтобы совсем безопасно, но гораздо безопаснее, чем в воздухе. Под влиянием всего этого и начался «дрейф» Сахарова с позиции добросовестного учёного, думающего только о наилучшем решении поставленной задачи, по направлению к позиции человека, озабоченного последствиями своих действий, понимающего, что единственный способ обезопасить общество – это добиваться его открытости и гуманизации).

Поведение Сахарова как создателя водородной бомбы – очень ответственное. Грубо говоря, сначала он «сделал бомбу», а потом потратил огромные усилия на то, чтобы поставить тех, кто этой бомбой распоряжается, под общественный контроль. Я не знаю других примеров столь ответственного отношения к делу; по крайней мере, в Советском Союзе.

Другой вопрос не имеет для меня однозначного ответа. Этот вопрос связан с сахаровской Конституцией. В 89-м году была создана Конституционная Комиссия, куда вошел и Сахаров. И в ноябре того же года Сахаров положил на стол Горбачёву свой проект Конституции. (Любопытно, что Сахаров вообще считал: чтобы написать Конституцию, необходимы только жизненный опыт и здравый смысл.)

По-моему, одним из самых спорных моментов этой Конституции является пункт о первоначальном самороспуске всех составляющих СССР федеративных единиц с их постепенным в дальнейшем добровольным объединением и добровольным же делегированием части своих суверенных полномочий Центру. Как идея это предложение понятно. Но реализация этого предложения вызывает много вопросов. Потому что за прошедшие годы мы воочию наблюдали много примеров трагического разрыва даже между очень близкими народами. Всегда это происходит по одному и тому же сценарию: местная «элита» захватывает инициативу, иногда – с применением оружия, и народ, как быка за кольцо в носу, ведут в сторону обособления и ненависти к соседям.

Андрей Дмитриевич мог бы прожить ещё несколько лет, наблюдать распад Союза. Для меня важно было бы понять, как именно он скорректировал бы свою позицию в этом вопросе. Впрочем, вполне может быть, что если Сахаров прожил бы дольше, эти процессы происходили бы немного иначе…

Александр ДАНИЭЛЬ: ^ Я постараюсь не столько делать выводы, сколько ставить вопросы. Основной вопрос, как мне кажется, это вопрос о значении Андрея Дмитриевича Сахарова для современников. Стоит заметить, что это два вопроса: первый относится к современникам Сахарова, второй – к нашим современникам. С годами эти категории становятся всё более различными. И, тем не менее, мне кажется, что главные ответы будут похожи в отношении обеих этих категорий. Надо только демифологизировать фигуру Сахарова; в его случае мифология, как ни странно, разъединяет, а не соединяет поколения. На самом деле, в этом отношении кое-что уже сделано: кроме статьи Сергея Ковалева, которая у вас на руках, есть еще очень серьезная и умная работа покойного Ефрема Янкелевича – предисловие к восьмитомнику Сахарова. И еще есть несколько очень точных замечаний на нашу тему в книге Геннадия Горелика «Наука и свобода».

Итак: кем был и остается Андрей Сахаров для страны и мира? В сущности, это вопрос о дефинициях. Какие определения следует сопрягать с его именем. Правозащитник? Политический деятель? Активист и, в какие-то моменты даже лидер общественного движения? Проповедник гуманистических идей? (Естественно, я говорю только об общественной деятельности Андрея Дмитриевича, а не о его естественнонаучных работах). Легче всего ответить: и то, и другое, и третье, и четвертое. И это самый бесплодный путь.

Легче всего, конечно, ответить «и первое, и второе, и третье, и четвёртое». Это самый точный ответ – и самый бессмысленный. Давайте попробуем чуть-чуть пройти по этому пути, и посмотрим, что в результате получится.

Правозащитник? Признанный миром лидер и отчасти идеолог советского правозащитного движения? Безусловно. С конца 1960-х выступления Сахарова в защиту гонимых, его личные протесты против конкретных политических преследований стали постоянной и очень заметной частью того протестного общественного движения, которое вскоре стало называть себя правозащитным. И, действительно, в это же самое время концепция прав человека становится языком и отчасти даже «базовой идеологией» этого движения.

Но я хотел бы обратить ваше внимание на то, что особой идейной роли Андрея Дмитриевича в этом обретении языка как-то не прослеживается. В первой и, по моему убеждению, ключевой работе Сахарова на общественные темы «Размышление о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе» словосочетание «права человека» встречается всего дважды: один раз – в связи с попранием прав человека маоистами, а второй – в связи с призывом к правительству отменить все антиконституционные законы, нарушающие права человека. Причём во втором случае словосочетание «права человека» взято в кавычки - чем-то жмёт Андрею Дмитриевичу этот термин. Зато слово «свобода», в особенности «интеллектуальная свобода», нисколько ему не жмёт. Я не считал, сколько раз встречается это словосочетание в трактате, но очень много; оно даже вынесено в заголовок (и ни разу не взято в кавычки!). Сравните с работами таких столпов правозащитного движения, как Валерий Чалидзе или Борис Цукерман, и почувствуйте разницу. Правда, в дальнейших работах Сахарова словосочетания «права человека», «право на что-то» (на свободу эмиграции, например) встречаются все чаще. Оно и понятно: язык правозащитного движения становится общеупотребительным и Андрей Дмитриевич старается на нём говорить. Он даже входит в общественный Комитет по правам человека, созданный по инициативе его друга и оппонента Валерия Чалидзе. Но сам Сахаров, кажется, не вполне доволен своим участием в этом комитете. В воспоминаниях Сергея Адамовича Ковалёва приводится разговор, в котором Сахаров жаловался, что не может ходить на эти заседания: «Эти «казусы» сочатся кровью, а я пытаюсь разобраться в том, насколько они соответствуют или не соответствуют статьям уголовно-процессуального Кодекса или Всеобщей декларации прав человека!». По свидетельству Ковалева, его это тяготило.

На роль лидера он тоже не очень претендует: после Комитета он не входит ни в одну общественную ассоциацию и вообще избегает принимать прямое участие в коллективных гражданских неполитических инициативах. Единственное и совсем уже позднее исключение - это очень высокая активность Сахарова при создании Мемориала, который в то время был, конечно, общественно-политическим движением, но еще совсем не правозащитной организацией по своему профилю; скорее - культурно-просветительской.

Вторая дефиниция: политик. Да, конечно, - но только не в традиционном смысле. Сахаров не был функционером или руководителем какого-нибудь политического движения и никогда не рвался в политические лидеры. Генератором новых политических идей и конструкций, он и в самом деле был. Он этим занимался даже не с 1968, а едва ли не с начала 1960-х – вспомним его роль в подготовке Московского договора о запрещении ядерных испытаний в трех средах: это роль отнюдь не эксперта, а именно политика. И предложения, содержащиеся в его меморандумах и статьях, и его полемика с различными альтернативными диссидентскими политическими проектами, и его действия во время предвыборной кампании 1989 года, и его выступления на Съезде, и его проект Конституции – это все предложения, полемика, действия и выступления политические, а не, так сказать, общегражданские. Были среди них и весьма удачные, на мой взгляд, решения и предложения; вероятно, были и неудачные. Не мне судить о качестве предложенного им проекта конституции; не мне судить об эффективности той стратегии, которую он настойчиво предлагал Межрегиональной группе – я в этом мало чего понимаю.

Проблема в том, что большинству идей, предложенных Сахаровым, не суждено было быть апробированными в политической практике. И, стало быть, приходится констатировать, что Сахаров как действующий политик просто не успел состояться. Не знаю, следует ли нам об этом сожалеть, - и никто не знает, ибо история все-таки безальтернативна. Но лично мне кажется, что главный вклад Сахарова в политику - не в конкретных идеях или конструкциях, а в демонстрации совершенно уникального подхода к политическим проблемам, в совершенно уникальном, почти не встречающемся среди современников, стиле политического мышления. До него – да и после него, к сожалению, - мало кто ставил задачи столь чётко и столь глобально. Собственно, задача, которую Сахаров перед собой ставил, в сущности, одна – но это задача, достойная автора теории барионной асимметрии и многолистной Вселенной. Это задача преодоления разобщённости человеческого рода, политической, идеологической, социальной и любой иной. О чём бы он ни говорил, он говорил о необходимости решить эту задачу - и о вероятной гибели человечества, если оно с этой задачей не справится. Это и есть его тема в политике. Понятно, что подобные идеи крайне плохо и трагически медленно реализуются в рамках действующих политических институтов. Поэтому Сахаров и не стал действующим и эффективным политиком XX-ого века.

Стал ли он эффективным политиком XXI-ого века? Покамест, кажется, тоже нет. Станет ли он таковым в будущем? Если да, то обязательно в ближайшем будущем, потому что в противном случае «неближайшего» будущего у нас просто не будет.

Иными словами, в ХХ веке Сахаров, на мой взгляд, не столько политик, сколько крупнейший политический мыслитель. Что будет с ним дальше, удастся ли ему стать политиком – не знаю. Но давать ему дефиниции, оценивать его значение для современников – на мой взгляд, рано: судьба его интеллектуального наследия в общественной жизни еще не завершена, для нас, современников, оно все еще представляет собой «драму идей», если воспользоваться известным выражением Эйнштейна.

В заключение позвольте мне рассказать о том, как я впервые услышал имя Сахарова. Это было в самом начале шестидесятых годов, и я был еще совсем малолетний пацан. В доме было какое-то застолье, какой-то застольный треп, меня никто не прогонял, я сидел и слушал в углу. Ума не приложу - почему я запомнил этот разговор? Речь шла о современной науке. За столом было несколько друзей-физиков, но спровоцировал разговор мой отец, человек сугубо гуманитарный. В физике он ничего не понимал, а в существование отрицательных чисел верил с трудом. Его интересовал исключительно культурологический, так сказать, аспект. И вот он спрашивает: «А есть ли в современной физике люди, подобные, сомасштабные великим естественникам эпохи Возрождения или Просвещения?». Такие, как те, которых принято называть «титанами Возрождения» - не в смысле даже значительности научных достижений, а по части универсальности мышления; как Леонардо или Ньютон. Ну, есть, говорят: Эйнштейн там, Бор. «А у нас?» И кто-то, не помню точно кто, то ли Саша Воронель, то ли Марк Азбель, ему отвечает: «Есть в Союзе такой физик. Один-единственный и, наверное, последний. Но ты его имени наверняка не слышал, и слышать не мог: Андрей Сахаров».

Повторяю, я сам не знаю, почему мне запомнился этот разговор, но когда лет шесть спустя имя Сахарова зазвучало совсем в ином контексте, он немедленно всплыл у меня из памяти. Конечно, тот разговор был совсем не о том, о чём мы сегодня говорим, а об универсализме научного мышления – но почему-то мне кажется, что всё-таки не совсем не о том, все-таки немножко и о том. В статье Ковалёва замечательно связывается естественнонаучное мышление Сахарова и общественно-политическое; но ему и карты в руки – он сам естественник.

И последнее. Леонид Литинский говорил о Конституции Сахарова. Она мне, откровенно говоря, не нравится – у меня от нее ощущение, что предложен механизм, который не работает и работать не может. Что касается идеи всех распустить, а потом желающих обратно собрать, то мне это напоминает старую байку про то, как по-разному физик и математик решают задачу «как вскипятить воду в чайнике?». Помните, да? Физик смотрит, есть ли в чайнике вода: если есть, он ставит чайник на огонь и доводит воду до точки кипения, а если нет – наливает туда воду и сводит задачу к предыдущей. Математик же решает задачу так: если в чайнике нет воды, он наливает туда воду, ставит на огонь и доводит до точки кипения, а если есть – выливает воду и сводит задачу к предыдущей. И в этом своем предложении Андрей Дмитриевич выступил, как ни странно, как математик а не как физик. Если серьезно, то, насколько хватает моих небольших знаний, дело здесь идет о том, как лучше построить стран – как договорную федерацию или как органическую федерацию. Сахаров, очевидно, за договорную. Между прочим, попытка создать договорную федерацию, уже в рамках одной России, у нас была – помните всю эту историю 1992 года с Федеративным договором? А вообще это очень опасная тема: в ХIХ веке разница в понимании природы федерации обернулась самой кровопролитной войной за все то столетие – Гражданской войной между Севером и Югом Соединённых Штатов.

Но главное в Конституции Сахарова все-таки не ее мертворожденность, а то, что я пытался высказать в своем выступлении: за этим мёртвым и бесперспективным проектом таится нечто очень важное – представление о свободе как о высшей ценности. Высшей, самостоятельной, и, в конечном итоге, конструктивной ценности. Это сахаровская аксиома, из которой он всегда исходил и ни разу не отказался от неё.

Юрий ДЖИБЛАДЗЕ: ^ Спасибо большое. Мне не повезло так, как повезло моим коллегам и товарищам – я не знал лично Андрея Дмитриевича. Но, хотя мне не посчастливилось встречаться с Сахаровым, я хорошо помню его выступления на I и II Съездах в 1989-м году и то острое эмоциональное переживание, которое я испытал тогда от его упорства, мужества перед нападавшим на него «агрессивно-послушным большинством» и от ясности его позиции. И то негодование, которое я испытывал от обращения с ним оппонентов, особенно от пренебрежительного поведения Горбачёва. Это, должно быть, единственное, чего я так и не смог простить Горбачёву – его обращения с Сахаровым . Я спрашивал себя тогда – как же эти люди не понимают, с человеком какого масштаба они общаются? И я вспоминаю буквально тогда же –шок от утраты, когда Андрея Дмитриевича не стало, ощущение огромной потери. Потери в решающий момент, когда в стране открылись возможности для огромных перемен, мы потеряли такого человека и с ним – большую часть этих возможностей.

Впоследствии отсутствие личного знакомства с Сахаровым мне отчасти удалось компенсировать чтением его статей, писем, заявлений и воспоминаний. Особенно его воспоминаний. Это удивительный документ, потрясающе раскрывающий личность Андрея Дмитриевича в ее человеческом и общественном измерениях, дающий не только подробную и очень интересную картину общественно-политической жизни в СССР и развития демократического правозащитного движения в 1960-80-х годах, но и рассказывающий о размышлениях Сахарова, его эволюции, моральном выборе и мотивах, которые им двигали. Я очень советую прочитать эти воспоминания тем, кто еще близко не знаком с Андреем Дмитриевичем.

Я чувствую еще одну личную связь с Сахаровым, хотя я и не был с ним знаком. Я вижу, что его гуманистическое и интеллектуальное наследие живо во многих моих коллегах и товарищах по правозащитному движению - в Сергее Адамовиче Ковалёве, в Людмиле Михайловне Алексеевой, Светлане Ганнушкиной, Арсении Рогинском, Александре Даниэле, многих других «мемориальцах» и в духе «Мемориала» в целом, в Тане Локшиной, в коллегах из Питера, Рязани, Перми, Сыктывкара, молодых активистах из разных городов. Я вижу это в том, как они живут и действуют, в том выборе, который они делают в общественных делах и общении с людьми. Можете называть это пафосом, но наследие Андрея Дмитриевича сегодня живо не только в общественных идеях и политических позициях правозащитного сообщества и конкретных его участников, но и в самом духе и моральных ценностях Сахарова как человека и гражданина, «растворенных» сегодня среди людей разных поколений.

Готовясь к сегодняшнему выступлению, я размышлял о значении Сахарова для наших современников, для людей, живущих сейчас. Мне кажется, что многие качества характера и особенности личности Сахарова содержат в себе парадоксальные сочетания, трудно реализуемые в обычной жизни. Я постараюсь проиллюстрировать эти парадоксальные сочетания на конкретных примерах. На мой взгляд, они символизируют многие вызовы, с которыми мы сталкиваемся в нашей повседневной жизни и работе.

1. Это – поразительный идеализм Сахарова (почти наивность), радикальная ясность его позиций и его способность увидеть и сформулировать труднодостижимый, далекий общественный идеал. Это сочеталось, с другой стороны, с активным и даже прагматическим действием, со способностью прикладывать большое количество усилий для постепенного продвижению к этому далекому идеалу, с готовностью к поискам компромиссов и отказу от революционных крайностей.

2. Второе – светлый гуманизм Сахарова, даже романтичность (он сам об этом пишет, конечно, не отождествляя себя прямо с романтическим героем) – в сочетании с его принципиальной, жесткой и ясной позицией по отношению к злу, бескомпромиссностью в отношении к несправедливости и способностью прямо «называть вещи своими именами» в лицо оппонентам.

3. Третье – сочетание принципиального неприятия Сахаровым лжи, насилия, лицемерия и несвободы с его убеждённостью в том, что с носителями и агентами этого зла нужно разговаривать, вновь и вновь обращаться к ним, писать им письма, открытые обращения, звонить им – даже если это бесполезно – с надеждой на то, что в этот раз это хоть чуть-чуть поможет изменить ситуацию к лучшему или помочь судьбе конкретного человека.

4. Четвёртое – вера Сахарова в особую общественную ответственность учёных и интеллигенции (то, что впоследствии стали называть «гражданской политикой») в сочетании с его убежденностью в том, что только массовое гражданское движение снизу, давление широких кругов общества способны изменить нашу страну, сделать её свободной и демократической. Важно отметить его неприятие «демократизации сверху» недемократическими методами, за что он, в частности, критиковал Горбачёва.

5. Следующее – его способность формулировать и пытаться решать глобальные проблемы общемирового и цивилизационного значения, совмещая это с ежедневной тяжёлой кропотливой борьбой за судьбы сотен и даже тысяч конкретных людей. Сахаров писал о том, что это было очень нелегко, но считал эту часть своей жизни очень важной.

6. Сахаров верил в то, что судьба России глубоко и тесно связана с судьбами мира, что глобальные проблемы выживания и развития человечества невозможно решать без сотрудничества и шагов разных политических систем навстречу друг другу (он называл это «конвергенцией») и что без соблюдения фундаментальных прав и свобод невозможно построить безопасный мир и доверие в международных делах. Это сочетались в нем с трезвым пониманием ограниченности профессиональных политиков и real politik, доминирующей в международных отношениях.

7. Следующее – это умение Андрея Дмитриевича признавать собственные ошибки, важность эволюции позиции и возможности изменения взглядов. В его воспоминаниях он нередко говорит о том, что он допустил ошибку, был неправ. Это сочеталось с поразительной способностью прощать и быть мягким по отношению к слабостям и ошибкам других.

8. Следующее – осознание ключевой роли личной, индивидуальной позиции и ответственности («не могу молчать») и даже внутреннее сопротивление участию в различных организациях в сочетании с умением работать вместе с другими и со способностью, если необходимо, искать компромиссы и совместные решения.

9. И последнее, хотя ряд можно было бы продолжить, – это сочетание заботы, чуткости к друзьям и товарищам по общественным делам, огромной любви к семье с готовностью идти на большие лишения и личный риск, в том числе физический.

Все эти удивительные личные и профессиональные качества распределены «по частям» среди участников сегодняшнего правозащитного сообщества, но именно в Андрее Дмитриевиче они волшебным образом соединились вместе. При этом важно не забывать гениальность Сахарова как учёного, что дало ему огромный авторитет и позволило его общественным идеям быть услышанными.

Что касается общественно-политических идей Сахарова, высказанных им 20 лет назад, в 1989-м, то, мне кажется, что они до сих пор актуальны – не только потому, что за прошедшие годы мы сделали поворот назад от демократизации, но и потому, что многие поставленные им тогда проблемы так и не были решены. Перечитывая материалы выступлений Сахарова на I и II Съездах, на митингах и встречах с избирателями, его предвыборную программу, его проект Конституции, не перестаешь удивляешься тому, насколько они созвучны сегодняшнему дню, – и по основным оценкам политических, правовых, социальных и национальных проблем, с которыми Россия сталкивалась тогда и продолжает сталкиваться сегодня, и по его принципиальным позициям о том, какую страну и общество мы хотим построить.

Анна СЕВОРТЬЯН: ^ Юрий поставил немало вопросов. Итак, я хотела бы, чтобы вы ответили на вопрос – «Кто такой для вас Андрей Сахаров?» Для кого-то это имя ассоциируется всего-то с оживлённой московской магистралью – Проспектом Сахарова, для кого-то Андрей Сахаров – «паладин разума» и «аристократ духа». Наши выступающие затронули тему морального выбора человека на примере событий в судьбе Андрея Дмитриевича. Давайте остановимся на этих важных вопросах: можно, допустимо ли, нужно ли ученому сотрудничать с властью? Сотрудничать с военными? Быть ли власти «советчиком» или «антисоветчиком?»

Круг обсуждения мы начнем с реплики нашего комментатора, Андрея Юрова, почётного президента Молодежного правозащитного движения. Андрей, приглашаю вас высказаться.

Андрей ЮРОВ: Спасибо. Я постараюсь быть максимально провокационным. Мне представилась сейчас совсем другая аудитория, аудитория людей, с которыми я постоянно работаю. Это студенты второго-четвёртого курса, половина из них – юристы. Мне представилось, что бы они говорили, если бы им было задано сделать доклады о роли Сахарова двадцать лет спустя.

Это, смею вас заверить, очень интересное зрелище. Они говорят ужасные, казенные вещи, от которых меня в детстве выворачивало. «Нужно сказать правильно». Их не учили, как правильно. Они полезут в интернет, где найдут статью Сергея Адамовича или Александра Юльевича и изложат всё очень правильно.

Лично меня с Андреем Дмитриевичем связывает несколько вещей, начиная от того, что я учился на физика, когда пошёл по скользкой полудиссидентской дорожке, которая завела меня чёрт знает куда. В декабре 1989-ого года в Воронеже стояла отвратительная, мерзостная, очень холодная погода, я шёл сквозь пургу на заседание литературного клуба при Воронежском Госуниверситете, и у меня в голове складывалось длинное, довольно грустное стихотворение, которое называлось «Плач по Андрею Сахарову». На следующий день оно было опубликовано в студенческой газете. Меня поразило, как отнеслись к нему мои сотоварищи по физфаку, которые должны были Сахарова считать своим, потому что он был физиком. Они пожали плечами и неодобрительно высказались о деятельности Сахарова – мол, был на экранах, а теперь умер, что ж поделать. Всё это казалось грустным уже тогда, хотя тогда всё ещё только начиналось, демократия только зарождалась.

Надо заметить, что при всей своей демократичности, Сахаров попал на Съезд не на общих основаниях, что не удивительно – невозможно было представить себе, как бы он победил рьяного политика. С Ельциным всё понятно – он был политически силён, а аристократ вроде Андрея Сахарова не мог быть площадным краснобаем. В этом смысле любопытно, что у него даже Верховный Совет оказался демократическим. Это была не площадная демократия, это была совершенно другая демократия. Вообще, вопрос о демократии в 1989-ом году очень интересен, особенно если вспомнить грузинское выступление, которое ставило целью не только отделиться от СССР, но и уничтожить абхазскую автономию. Там всё было очень сложно и неоднозначно. Очень важный для меня вопрос заключается в том, насколько права человека – это вообще про демократию. Права человека – это продолжение демократии или нечто, что нужно натянуть на демократию, чтобы не дать большинству уничтожить меньшинство? Вы же прекрасно понимаете, что Декларация прав человека никогда бы не была принята на всемирном референдуме – это просто невозможно. Точно также, решением референдума в Европе так никогда бы не запретили смертную казнь. Значит, есть какие-то другие силы, условно «аристократические», которые готовы предложить программу, сдерживающую демократию. Совершенно очевидно, что речи Сахарова раздражали большинство населения и политиков его времени. Он прекрасно это понимал, но он говорил, то, что должен был ради будущих поколений. И мне кажется, он делал это абсолютно сознательно, сознавая, что происходит вокруг.

Я неслучайно начал разговор с юных поколений. Является ли Сахаров политиком XXI-ого века – вопрос, который нам в ближайшие десять лет предстоит решить. Дать ответ на этот вопрос, который сейчас ещё просто не существует. Я пытался разговаривать со студентами, хотел выяснить, сколько из них знают само имя. Примерно три-пять процентов. При этом оценить его деятельность ни один не может. И это хорошо, это значит, у нас есть поле для работы с ними.

Юрий Джибладзе обострил вопрос о том, как нам быть с людьми, несущие идеи, противоположные нашим – как с носителями этих идей или стоит всё же отделять идеи от человеческого существа? Отделять ли личности от тех безобразий, которые они произносят или творят? За двадцать лет практически ни одного решения не было найдено. Дальше Сахаров станет либо человеком, предложившим правильные ответы на вопросы, либо учителем для узкой группы людей, а для большинства – хорошо, если строчкой в учебнике истории.

Леонид ЛИТИНСКИЙ: В порядке справки кратко изложу обстоятельства избрания Сахарова народным депутатом СССР. В 88-м году к Сахарову обратились люди из Новосибирского Академгородка с предложением провести его в депутаты. Андрей Дмитриевич отказался, объяснив свой отказ следующим образом: выступать по насущным проблемам (и быть услышанным) он может и не будучи депутатом. А вот сто тысяч избирателей, перед которыми у него возникнут обязательства – это очень серьезная ответственность... Все это происходило в мае 88-го, может быть - в начале июня. А когда летом того года все вернулись из отпусков, выяснилось, что Сахарова выдвинули кандидатом в депутаты что-то около 70 раз (не помню точно число, но где-то порядка сотни). Никто его уже не спрашивал – просто выдвигали и все (выдвинул даже горьковский автозавод!). После драматических столкновений между, условно говоря, «молодежью» и «стариками» в академических кругах, Сахаров решил баллотироваться только от Академии Наук. Как он пояснял: надеясь способствовать этим оздоровлению обстановки в Академии наук. Вот и вся история «аристократического депутатства».

Александр ДАНИЭЛЬ: В порядке мемуаров. Когда возникли проблемы с выдвижением от Академии Наук, мы с группой «мемориальцев» пошли к Андрею Дмитриевичу, чтобы склонить его баллотироваться от Москвы, потому что так более демократично. Сахаров согласился со всеми нашими доводами - а через три дня объявил о том, что продолжает бороться за возможность баллотироваться от Академии! Мы только потом поняли, что он был прав, и прав двояко. Во-первых, у него было очень сильно развито корпоративное мышление: он был учёным и чувствовал ответственность за своих коллег. И, во-вторых – он понял, что на этом можно сделать митинг, а это тогда было важнее. И был-таки митинг перед зданием Президиума Академии - первый большой политический митинг в стране.

Николай ЗАХАРОВ: Андрей Дмитриевич награждён тремя звёздами героя Социалистического Труда. Их ему вернули? Скажите мне правду. И второй вопрос – у Сахарова несколько раз воровали воспоминания. Что происходило с пропавшими воспоминаниями? Их возвращали?

Леонид ЛИТИНСКИЙ: Я попробую ответить. Звёзды вернули Андрею Дмитриевичу, когда он сам вернулся в Москву. Он написал, что отказывается принять их до тех пор, пока не выпустят всех политических заключённых (по-моему, я не ошибаюсь). Что касается неоднократно украденных воспоминаний, то их уничтожили в недрах КГБ. В 94-м году, когда ФСБ руководил Степашин, он вручил Елене Георгиевне Боннэр две папки материалов дела по «Аскету» и «Лисе» (присвоенные им в КГБ прозвища). Елена Георгиевна досконально изучила полученные материалы, и увидела, что многое не додано. Но все справки об уничтожении объединенного их с Андреем Дмитриевичем дела она в материалах обнаружила. Все 600 томов были уничтожены (если не ошибаюсь) в 3 приема. Как это ни парадоксально – уничтожение происходило и в 89-м году, когда Сахаров уже был народным депутатом. Руководителем КГБ был тогда Крючков. Я, честно говоря, надеюсь, что кому-нибудь в КГБ хватило ума кое что припрятать и, пусть нескоро, но мы увидим эти документы на каком-нибудь аукционе.

Игорь САЖИН: Мне кажется, что Сахаров не физик и не политик, а человек, который довёл и физику, и политику до абсурда. Физику – водородной бомбой, а политику – вариантом демократии, представленным в его Конституции. Там изложены совершенно неразумные вещи.

С другой стороны, есть вещь, которую Сахаров впрыснул практически в каждого из нас. Он создал этическую базу, базу решений. Вся его жизнь – база этических решений. Представьте себе, человек в пустоте формирует этику ответственности человека перед миром. И когда ему говорят: «Парень, а давай-ка мы отправим тебя в ссылку, оторвём ото всех друзей, отрекись!», этот человек говорит, что понесёт этот крест. И он несёт этот крест через самое жуткое, самое ужасное – это ведь пытка для интеллектуала – не давать ему думать, не давать знать, что происходит у других интеллектуалов. Самое главное в Сахарове – это выбор несогласия в момент, когда его отговаривали даже самые близкие люди. Он повторял идиотскую фразу: «Я ответственен перед миром». Это глупость. Ты что, бог? Зачем взял на себя такую огромную ответственность? Нет. Люди, несущие ответственность перед миром – шпионы, враги, шакалящие у посольств, им плохо и больно. Но они ответственны перед миром. В России таких людей – маленькая горстка. Им требуется мужество. Но такое мужество, которое имел Сахаров, вряд ли было у кого-то ещё.

Сергей ЛУКАШЕВСКИЙ: Прозвучавшие сегодня выступления подтолкнули меня на следующие размышления. Сахаров – это такая фигура, вокруг который существует миф, правда, очень неподробно написанный. Это связано с тем, что мифы пишутся, когда эпоха закончилась. Одна эпоха действительно закончилась, это эпоха советской перестройки, в которой Сахаров добивался определённых политических и демократических целей. На мой взгляд, штука в том, что вторая эпоха, связанная с глобальными вызовами, глобализацией и участием простых людей, не являющихся полководцами, диктаторами и президентами в судьбах этого мира, ещё не закончилась.

Мы сами не вполне осознаём, в какой степени мы живём в сахаровском мире. Потому что он сорок лет назад задал определённые вопросы о совершенно определённых угрозах и проблемах. Об экологии, о соблюдении прав человека, о диктаторских режимах, бедности, о проблемах ядерной безопасности. Все эти вопросы актуальны и по сей день. О чём писал Сахаров? О возможности простых людей влиять на глобальные политические процессы. Дело ещё в том, что на Западе эти слова Сахарова попали на совершенно другую почву, и общественные движения там всё это время активно развивались. И именно поэтому его работы там прозвучали – не только потому, что он был учёным и принадлежал к советской элите, а потому, что почва, на которую упали его слова, была благодатной. Именно эти общественные движения предлагают современным политикам, действующим прагматично, идеи для модернизации и улучшений. Нам важно помнить, что наш соотечественник из Советского Союза, где не было никакой нормальной общественной жизни, смог сформулировать и высказать идеи, актуальные для всего, особенно западного мира. Пока не получены глобальные ответы, непонятно, является ли данная система эффективным способом решения глобальных проблем, но мне кажется, что в большой степени является. И только тогда, когда эта страница будет нами пройдена и осмыслена, мы сможем в полной мере судить о том, что значил для нас и для мира Андрей Дмитриевич Сахаров.

Самый большой и лично для меня главный урок – это то, что Россия является частью мира, что все проблемы России связаны с проблемами в мире, и что, даже находясь в состоянии меньшей свободы, чем в некоторых других частях мира, можно предлагать выходы и решения проблем, которые могут оказаться значимы. И это, конечно, ещё и об интеллектуальной дерзости, которая очевидна в его научной работе и, на мой взгляд, совершенно очевидна в его общественной работе.

Елена НИКИТИНА: Меня интересует вопрос о современниках Сахарова, к которым я себя отношу, и о людях, не заставших в сознательном возрасте его выступлений. Каждый раз, проезжая по проспекту Сахарова, я задаюсь вопросом – а отождествляют ли современные москвичи и иностранцы человека и название улицы? Не к ночи будет упомянута станция Войковская, которую не переименовывают из-за того, что жители прилежащего к станции метро района в большинстве своём не помнят, кто такой Войков, или не отождествляют с ним название станции метро. Популяризация фигуры Сахарова непременно должна происходить, ведь потеря медийности ведёт к тому, что память о Сахарове остаётся с современниками Сахарова, а не с сегодняшней молодёжью. Планируются ли какие-то передачи по телевидению, приуроченные к двадцатилетию его смерти, или двадцатилетию Съезда, планируется ли написать интересную биографию Сахарова и что собирается делать ваш Центр в связи с этими датами?

Леонид ЛИТИНСКИЙ: Есть книга, написанная Геннадием Гореликом, советским историком науки, называется «Наука и свобода», где он добросовестнейшим образом, со знанием дела, описывает историю жизни Андрея Дмитриевича. Она выходит довольно большим тиражом, кажется, в серии «ЖЗЛ». Что касается планов Музея и центра, то они у него довольно обширные. Но будет ли каждый россиянин знать имя Сахарова так, как он знает имя Пушкина? Я в этом сомневаюсь. Идейное наследие Сахарова многим просто не по зубам. Многие сидящие в этом зале спорят о том, хорошая у него была Конституция или плохая. Дай бог, чтобы большинство усвоило основные идеи Сахарова – триединство «мир, прогресс и права человека».

Александр ДАНИЭЛЬ: Ещё готовится совместная выставка Сахаровского Центра и «Мемориала», к декабрю пока что со скучным условным названием «Сахаров и права человека», это будет передвижная выставка, она будет ездить по регионам.

Елена НИКИТИНА: Люди, интересующиеся Сахаровым, безусловно знают о Сахарове много. Но вот сняли фильм про Колчака, и интерес к нему многократно возрос. Я говорю о том, что имя Сахарова должно стать своего рода знаменем.

Мария КАЛУЖСКАЯ: Можно, я отвечу? Безусловно, власть насаждает нам каких-то героев и персонажей. Но при наличии огромного количества открытой информации, каждый волен сам выбирать себе кумира. Те, кому интересен Сахаров, имеют все возможности досконально изучить его биографию. То же самое и с Пушкиным. Я знаю много людей, которые его просто не читали.

Дарья ЦЫБУЛЬСКАЯ: Слушая выступавших, я задумалась о том, кто такой для меня Андрей Сахаров. Политик? Общественный деятель? Я поняла, что мне ближе словосочетание «духовный лидер». Если бы со мной, как с представителем современного поколения, начали разговаривать о Сахарове, лучше было бы начать со слов о том, каким он был человеком, как духовно развивался на протяжении своей жизни, как развивался личностно, потому что самое главное – это личный пример. Как политологу, мне важна другая тема – политическая ответственность, тема, которая должна вскоре зазвучать, сейчас она как-то не звучит на российской политической арене.

Анна СЕВОРТЬЯН: Спасибо за ваши размышления и реплики, коллеги. Два часа истекли. Давайте подведём некоторые итоги.

Леонид ЛИТИНСКИЙ: Очень многое было сказано, много задано вопросов, не буду отвечать на все, скажу только, что совершенно не согласен с оценкой Александром Юльевичем сахаровской Конституции.

Напоследок хотелось бы зачитать кусок из футурологической статьи Сахарова «Мир через полвека», написанной им в мае 75-го года для одного британского научно-популярного журнала; говоря о возможных направлениях технического прогресса Сахаров пишет:

«Одним из первых этапов этого прогресса представляется создание единой всемирной телефонной и видеотелефонной системы связи. В перспективе, быть может, поздней, чем через 50 лет, я предполагаю создание всемирной информационной системы (ВИС), которая сделает доступным для каждого в любую минуту содержание любой книги, когда-либо и где-либо опубликованной, содержание любой статьи, получение любой справки. ВИС должна включать индивидуальные миниатюрные запросные приемники-передатчики, диспетчерские пункты, управляющие потоками информации, каналы связи, включающие тысячи искусственных спутников связи, кабельные и лазерные линии. Даже частичное осуществление ВИС окажет глубокое воздействие на жизнь каждого человека, на его досуг, на его интеллектуальное и художественное развитие. В отличие от телевизора, который является главным источником информации многих из наших современников, ВИС будет предоставлять каждому максимальную свободу в выборе информации и требовать индивидуальной активности».

Вот только подумайте: в 75-м году, в одной из самых несвободных стран мира, в обстановке расправ с друзьями-правозащитниками; когда нет ещё ни ксероксов, ни персональных компьютеров; когда в каждом научном институте стоит огромный, непроизводительный копировальный аппарат «ЭРА», на расстоянии трёх метров от которого (по инструкции) не должно находиться ни одно постороннее печатное издание, включая сегодняшний номер газеты «Правда» - в этих условиях человек делает футурологические предсказания и попадает в «десятку». Ведь фактически здесь предсказан Интернет. Непонятно, как вообще можно было до такого додуматься! Тем не менее, это предсказание полностью сбылось, и даже много раньше, чем предполагал сам А.Д.Сахаров. Хочется надеяться, что это не единственное его правильное предсказание.

Александр ДАНИЭЛЬ: Почти во всех своих работах, даже крайне утопичных, Сахаров, как настоящий военный инженер по пунктам размечает логистику – как достичь поставленных целей.

Теперь я хотел бы ответить Игорю Сажину по поводу того, что Сахаров выступил создателем этики. Я согласен с Ковалёвым, который писал о том, что Сахаров не был создателем новой нравственности – сахаровская нравственность стара как мир и в последний раз чётко формулировалась около двух тысяч лет назад. Другое дело, что интеллектуальную честность, свойственную Андрею Дмитриевичу, он распространяет и на эту сферу. Это не ответственность перед миром, это ответственность перед собственным разумом.

Юрий ДЖИБЛАДЗЕ: Меня зацепил вопрос о национальных героях. Действительно, был ли путь Сахарова путём успеха? Это вопрос, над которым нам предстоит подумать – как нам сделать наших лучших нашими первыми.

Что касается глобальных вызовов, то мы встречаем их много и во внутренней, и в международной политике. Государства объективно не справляются с глобальными вызовами, и их функции всё больше переходят к общественным движениям, негосударственным образованиям – как и предсказывал Сахаров.

И еще по поводу глобальных вызовов: мне очень интересно, что бы сказал Андрей Дмитриевич по поводу мирового терроризма и борьбы с ним.

Где нам сегодня найти аргументы в духе Сахарова, чтобы все-таки донести до европейских политиков тезис о том, что пока в России не всё в порядке с правами человека, Европа не может иметь в нашем лице надёжного «стратегического партнёра»?

Как гражданским активистам и правозащитникам научиться переносить фокус своих действий с борьбы против власти на изменение общества?

И последнее – мне кажется, мы должны научиться у Сахарова его способности формулировать общественный идеал.

Анна СЕВОРТЬЯН: В довершение совсем короткая цитата из того текста, неоднократно сегодня упомянутого, из статьи Сергея Адамовича Ковалёва: «Вообще, надо сказать, что Господь, наделив Андрея Дмитриевича многочисленными талантами, не наделил его способностью популярно объяснять свои соображения публике». Хочется надеяться, что наш сегодняшний разговор может положить начало новой волне интереса к этим соображениям, к идеям, которые Сахаров пронес через свою жизнь.

Будем рады видеть вас в следующий вторник на дискуссии о значении для нас падения Берлинской стены, европейских трансформациях 1989-го года и тех незримых стенах, что существуют в нашем обществе. Благодарим вас за сегодняшнее участие.

 

02.06.2009 ^
Часть 1. Выступления Часть 2. Вопросы, обсуждение
Видеозапись дискуссии

 





                    







© 2001 - 2017 Sakharov Museum. При полном или частичном использовании материалов ссылка на сайт www.sakharov-center.ru (hyperlink) обязательна.